Лех леха: отношение человека к Б-гу

В прошлый раз, во введении к Союзу, заключенному с Авраамом, мы видели, что Авраам задавался вопросом о наследовании земли, ведь у него не было ребенка. И Б-г говорит ему: выйди за свои пределы и посмотри на звезды небесные — таким будет твое потомство. А затем текст говорит нам: ве-ээмин ба-Ашем ва-яхшевеха ло цдака. Авраам поверил в Б-га — ва-яхшевеха ло цдака — и вменил это как цдаку, как милость. Кто вменил это как милость? Комментаторы ломали голову над этой фразой, ве-ээмин ба-Ашем: будто бы до сих пор у него не было веры в Б-га! А ведь до сих пор тем, кто открыл Б-га, был именно Авраам: «Взгляните на Авраама, отца вашего, и на Сару, родившую вас, ибо одним Я призвал его».

Обратитесь к Аврааму, которого считают рош ха-маа́миним, первым из верующих. Понадобилось две тысячи лет от сотворения мира, чтобы наконец явился верующий. И до сих пор Авраам посвящал себя тому, чтобы доказывать всем неверующим, шаг за шагом, логически, что этот мир создан волей Творца, что он отвечает творящей воле и что, следовательно, у него есть смысл, есть цель; он не порождение случая, не порождение природы. Итак, до сих пор нам казалось, что мы знаем Авраама, который распространял веру в Б-га и основывал ее на рассуждении — на доказательстве от противного, на логическом доводе — и которому удавалось убеждать своих слушателей.

Правда, ему не верили, потому что говорили себе: он долго не продержится; раз у него нет ребенка, рано или поздно он устанет. Пусть даже он спасся из огненной печи, мы не станем сверх меры с ним препираться — мы просто подождем. И вот теперь он задается вопросом о своем будущем наследии, и тексту нужно сказать: ве-ээмин ба-Ашем — он поверил в Б-га. Откроем теперь скобку, чтобы понять, что такое вера — ве-ээмин ба-Ашем. Верить в Б-га — что это значит? Убежденность, выведенная из факта сотворения мира, нечто такое, что можно доказать, что можно проверить?

В нашей вечерней молитве мы соединяем эмет ве-эмуна, истину и веру. Поэтому скорее хочется сказать, что к вере приходят через поиск истины. Но если к вере приходят через истину, то веры нет — это просто логика. И действительно, есть люди, которые приходят к убеждениям в научной или в философской области и все же не основывают свою веру на найденных ими истинах: их постоянно одолевает сомнение. Так что же, вера — это благодать, как утверждают некоторые? Или вера — это явление, связанное скорее с внутренним чувством существа — не с его сознанием, не с его логикой, но прежде всего с уверенностью в собственной жизни? Ведь если есть что-то, в чем я не сомневаюсь, так это то, что я существую. Я существую, потому что я чувствую вещи, а не столько потому, что понимаю их; я существую, потому что меня окружает целый мир, потому что я голоден, я страдаю, я люблю и так далее. В таком случае мы можем сказать об Аврааме: у-мацата эт левавó нээмáн лефанéха — «и Ты нашел сердце его верным пред Тобою».

Верно его сердце — не его логика, не его поиск истины. Верен сам факт, что он находится посреди творения и что это творение само есть место откровения. И точно так же никакая истина не может держаться без веры, ибо вера — обитель истины. Если у меня нет веры, как я приду к истине? А если даже и открою ее, я не стану следовать ей, поскольку она пойдет против моих интересов, моего чувства, моего желания. Итак, мы сказали, что Авраам действительно рош ха-маа́миним. Он человек веры, он источник веры.

Эта вера, которая его отличает, связана прежде всего с реальностью творения. Каким образом? Наши мудрецы сказали нам, что Б-г доверился Своему творению. Когда Он создавал его, Он опасался, что законы природы начнут действовать неуправляемо, бесконтрольно, и потому задавался вопросом, создавать ли этот мир или нет. Он решил создать его, потому что доверился Своему творению. Иными словами, вера предшествовала творению. А когда вера предшествовала творению, какова была хартия творения, каков был его чертеж? Это были законы Торы. Б-г как бы следовал законам Торы, данным Торы, и создал мир; и Он доверил этому миру, что тот действительно останется верен архитектуре Торы и не разладится.

Но что могло разладить этот мир? Человек. Ибо какое сотворенное существо — скажем так — подчиняется всем законам природы и содержит, заключает в себе все данные природы? Дмут адам, облик человека, подобие человека — то самое, о котором говорится в видении Йехезкеля; Он создал его по образу Б-га. Если Он создал его по образу Б-га, то подтверждается это видение Йехезкеля: над подобием престола, на небесном престоле, восседало дмут ке-маръэ адам, подобие человека. Это подобие человека и есть то, что охватывало все явление творения целиком. И следовательно, если бы человек не узнал себя в своем Творце, он действительно разладил бы творение. Так и случилось: первый Адам согрешил.

Но первый Адам, говорят наши мудрецы, был ростом от одного края мира до другого — ми-соф ха-олам ве-ад софó. То есть он обладал столь вселенским измерением, что этот человек был поистине Б-жественным замыслом творения. Но этот Б-жественный замысел творения — для чего он? Наши мудрецы учат нас: «Все, что Б-г сотворил, Он сотворил лишь ради Своей славы», ради Своей чести, — и мы говорим об этом в наших молитвах […]. Добро, которое Он сотворил, — это кавод, слава для Него. Слава! Разве ради этого создают мир? Разве в конечном счете станешь посвящать себя тому, чтобы растить семью, детей, ради своей личной славы? Нахаш, змей, — который, в сущности, есть закваска желания, — одолел сопротивление женщины. Почему именно сопротивление женщины? Потому что именно она воплощает верность, веру. Зоар говорит так: иху эмет ве-ихи эмуна — «он — истина, а она — вера». Когда он ставит вопрос — скажем, «что такое истина?», — он ставит его в мужском роде: иху эмет; так же и «что такое справедливость?». Но ихи эмуна — в женском роде. Почему? Потому что именно она соглашается принять мужское семя, оплодотворить его, дать ему жизнь с определенным доверием к будущему, с определенной верой в будущее. Если бы, например, она питала опасения за будущее ребенка в физическом и в нравственном отношении, зачем бы ей идти на этот риск? И тогда нам понятно, почему змей нападает прежде всего на женщину, а уже она убедит своего мужа. И после греха тот человек, который простирался от одного края вселенной до другого, то есть охватывал всю вселенную и вмещал ее в себе, один-единственный человек, был уменьшен — уменьшен от того размера, который он имел, до ста локтей, — и больше не находил своих ориентиров.

У него больше не было той силы восприятия; его мир сузился, он стал ограниченным. И так вера была подорвана. Она будет заново открыта через Авраама, рош ха-маа́миним, который передаст ее своим потомкам; и благодаря этому, этим путем, становится возможен язык — диалог между Б-гом и человеком, между Творцом и сотворенным, — а когда диалог восстановлен, появляется возможность развития. Мы сказали раньше, что вера — обитель истины, место истины; и мир тоже есть место, где расцветает человек. Без мира никакой расцвет невозможен. Вот почему вначале нет упоминания о Торе; есть просто потомство и земля — потомки, посев, — но не посев в воздухе, а посев в землю. То есть земля совершенно необходима, чтобы развивать идентичность Авраама. Ибо Авраам носит звание ха-адам ха-гадоль ба-анаким, «величайший человек среди великанов». Почему? Потому что он вернул человека спустя две тысячи лет. Он восстановил образ человека, а это значит — как я уже объяснял, — что когда упоминают Авраама, когда ссылаются на Авраама, больше не нужно провозглашать, что Б-г — Царь мира: царственность проходит через царственность человека.

Человек в том новом языке, который он создал со своим Творцом, стал глашатаем Б-га, и Б-г тоже обрел пристанище на земле. И когда Он строит и изрекает Свое слово, Он открывается человеку, и все идет хорошо — кроме тех случаев, когда народ снова грешит: этот народ, который слышал слово Б-га на Синае, а это была ктуба, брачный договор союза между Б-гом и народом Израиля. Когда они согрешили — последовав прозвучавшему призыву, — они провозгласили: эле элохéха Исраэль, «вот боги твои, Израиль». Это авода зара. Что такое авода зара? Что такое идолопоклонство?

Идолопоклонство — это раздробленность всех элементов, сотворенных Б-гом: когда не удается связать их все, соединить все эти элементы в единую силу и, в некотором роде, воспроизвести их в нашем существе, в нашей собственной жизни. Ведь сегодня мы думаем так, а завтра иначе. И это совершенно нормально: ребенок, который только что родился, еще не познал жизни; он не учился, он не закалился в жизненных испытаниях. Но это изгнание человека не отрицательно — это изгнание человека созидательно. В истории еврейского народа мы начали с изгнания, потому что нам было запрещено замкнуться в себе и остаться народом, запертым в своих границах, без диалога с внешним миром, без возможности войти во внешний мир, распространить свою идентичность и передать свои знания внешнему миру. И поэтому мы начали с изгнания; мы родились в изгнании. Наша отправная точка — уже не Ган Эден; Эден становится целью. Мы стремимся к Земле Израиля, мы стремимся к Йерушалаиму, мы стремимся к построению Святилища, — и так, даже если бы нам не удалось довести наш замысел до конца, нас по-прежнему одушевляет вера.

Это то, что называется эмуна шлема — ани маамин бе-эмуна шлема, «я верю полной верой», — когда, в сущности, все снаружи кричит, что стоит огромный вопросительный знак, но мы пренебрегаем всеми этими вопросами и продолжаем говорить себе, что раз Святой, благословен Он, создал мир, Он не разрушит Свой мир, не разрушит Свое творение; и так же, как Он не разрушит Свое творение, Он не разрушит и человека, в которого вложил все Свое доверие ради успеха этой вселенной. Мы сказали это раньше: кводо мале олам, «слава Его наполняет мир». Так где же это место? Где то место, в котором мы действительно можем воздать Ему почести, восхищаться Им? Оно — в способности человека распространять добро через свою личность.

И здесь мы подходим к важному пункту, устанавливающему связь между хеседом — между добротой — и верой. У-мацата эт левавó нээмáн лефанéха ве-харóт имó ха-брит — «и Ты нашел сердце его верным пред Тобою и заключил с ним союз». Святой, благословен Он, заключил союз с Авраамом, потому что тот разделял с Ним свою веру. Веру во что? Веру в хесед. Мы уже сказали слово об этом хеседе, об этой доброте. И сказали, что очень часто этот хесед, если его творят дурно, вызывает зависть, презрение, иногда даже ненависть, ревность. Люди не хотят благотворительности, не хотят доброты, не хотят быть кому-либо обязанными. Так неужели этот хесед действительно столь похвален, что, когда нужно завершить благословение, из всех праотцев мы берем одного лишь Авраама?

Барух ата Ашем, маген Авраам — «Благословен Ты, Ашем, Щит Авраама», — потому что Авраам — носитель хеседа. Вы прекрасно знаете, что Б-г говорит: лефи маасáй ани никра, «по деяниям Моим Я называюсь». Я есть то, что Я есть; вы не можете познать Меня. Незачем философствовать о Моем существовании, существую Я или не существую. Вникайте в Мои атрибуты. У Меня много атрибутов, и всякий раз Я открываюсь через какой-либо атрибут, — но у каждого атрибута, через который Я открываюсь, источник всегда — доброта. Ашем, Ашем, Эль рахум ве-ханун: когда мы взываем к Нему, мы взываем к Его доброте, к Его милосердию. И знаете, наши мудрецы учат, что больше, чем богатый делает для бедного, бедный делает для богатого, потому что благодаря бедному богатый узнает самого себя.

Ведь если бы бедный ничего у него не брал и он просто хранил бы свое богатство, он не узнал бы себя. И все же здесь есть дающий и получающий, а значит, всегда есть этот риск — риск ревности, риск презрения, стыд оттого, что приходится зависеть от другого человека. Но дается и другое определение хеседа. Что такое хесед? Что такое доброта? […] Я занят собственным развитием; я обращаю внимание только на свою личность и каждый день стремлюсь достичь более высокого измерения, более высокой ступени, — так что, когда я расту, когда я развиваюсь, я служу уже не только своей личности. Есть много людей, которые пользуются тем, чем я становлюсь. И в сущности, что я сделал?

Я вобрал других в свою личность. Я становлюсь единственным образцом для целого сообщества, которое, со своей стороны, косвенно питается тем, что я есть. Нет меня и другого — нет: есть другой, который находит себя во мне, который узнает себя во мне. Это и есть принцип единства. Принцип единства — это когда тот, кто получает, косвенно есть тот, кто дает. Ибо он отдает себя мне, но косвенно питается мной. Так происходит и с Б-гом. Он создал Свой мир, но Он един. Нет мира и Его; мир целиком находится в Нем. Раздробленность мира, раздробленность сил природы обернулась бы множеством идолов — или, вернее, стала бы служить им. Говорят, что у Авраама было четыреста глав об идолах, об идолопоклоннических практиках. Он боролся с ними. Вы можете провести связь между этими четырьмястами главами об идолах и четырьмястами годами, которые потребовались от еврейского народа в Египте, чтобы он пришел к откровению единого Б-га.

Речь о том, чтобы не распыляться и не провозглашать ани ве-афси од — «я, и нет никого кроме меня», — то есть что я существую, а другой существует лишь по отношению ко мне. Нет, нужно… Бишвили нивра ха-олам, «ради меня создан мир», означает, что вся вселенная находится во мне. И таким образом я действительно могу направить ее в сторону идолопоклонства или в сторону признания — веры, расцвета, — подобно ребенку, который растет и день ото дня утверждается, расцветает. Вот в этом и состоит связь веры с волей. Вера — это видеть, что этот мир целиком заключен в человеке, который есть плод творения, прообраз всей вселенной; а этот прообраз всей вселенной — по образу Б-га, и он разделяет с миром все Его атрибуты, которые человек действительно обрел в непрерывном диалоге с Творцом, с творением.

Теперь мы можем вернуться к нашему тексту: ве-ээмин ба-Ашем. Авраам явил свою веру в Б-га. И что говорит Раши? Ли-зхут — в заслугу ему. Какую заслугу? Заслугу обретения иного уровня существования. Ибо, как мы сказали раньше, наша принадлежность к этому миру подтверждается прежде всего тем, что вокруг меня есть мир: я его чувствую, я его проживаю; я не всегда его мыслю. Я не говорю «мыслю, следовательно, существую» — дело не в этом. Когда я страдаю, я не мыслю, нет. Этот мир — реальность: я принимаю его или не принимаю, беру его таким, какой он есть, или отвергаю, — а если я его отвергаю, то наношу ущерб собственной жизни, я больше не существую. Вот какое учение пришел принести Авраам. И ве-ээмин ба-Ашем… ли-зхут: не читай ли-зхут, «в заслугу ему», а ле-закот, «доставлять заслугу», — приносить пользу другим людям. Но чтобы приносить пользу другим людям, нужно сначала позаботиться о развитии собственных атрибутов, о том, чтобы самому прийти к тому, чтобы нести в себе этот дмут, это подобие атрибутам Б-га, ибо Святой, благословен Он, проявляется только через Свои атрибуты. Тогда можно приносить пользу другому. Хорошо, — и Он вменил это как милость. Знаете, есть место в Притчах: малвé Ашем хонéн даль, «милующий бедного дает взаймы Б-гу». Как дать взаймы Б-гу? Хонен даль — актом милости к бедному. Тогда Б-г обязуется вернуть тебе, воздать тебе даже во сто крат больше того, что ты дал. Но с другой стороны сказано […] — когда кто-то дает нам в долг деньги, мы связаны с ним: мы отдали ему в залог все наше имущество, заложили всю нашу жизнь, чтобы вернуть ему то, что он нам дал.

Так неужели так же обстоит дело и с Б-гом по отношению к человеку? Стих из Притчей говорит: малве Ашем, дающий взаймы Б-гу, — хонен даль: он идет и совершает акт милости к бедному, к тому, кто доведен до состояния бедняка. Тот, кто доведен до состояния бедняка, — это Творец мира, Которого заперли в одном месте, в храме, тогда как Он — Борэ олам, Творец всей вселенной. Как, в конце концов, можно ограничить Его несколькими уголками этого мира? Но оказывается — и наши мудрецы тоже это утверждают, — что когда Храм был разрушен, пáсеку аншéй амана, «перевелись люди веры», — пасеку аншей амана; и Давид сказал: ки фáсу эмуним ми-бнэй адам, «ибо исчезли верные из среды сынов человеческих».

Ошиа Ашем ки гамар хасид: «Спаси, Ашем, ибо не стало благочестивого» — ибо благочестивого больше нет. Ки фасу эмуним ми-бнэй адам: людей, на которых можно положиться, больше не найти. Почему? Просто потому, что вера была поражена в этом непрерывном диалоге человека с Б-гом. Возникло идолопоклонническое представление, которое видит в человечестве множество индивидов, отделенных друг от друга, разъединенных, которые просто дополняют друг друга тем, что каждый вносит другому. Но не так следует смотреть на мир. Нужно видеть, что каждый человек — и это особенно касается еврейского народа. Почему я говорю: еврейского народа? Потому что сам Авраам достиг этого уровня, когда спросил: «Как мне получить доказательство, что мое потомство унаследует эту землю?» Природная среда, в которой ты живешь, — среда идолопоклонническая, среда, в которой все законы природы, все силы природы спорят между собой, не так ли, пытаясь сохранить некую сплоченность, — но ты: ва-йоце отó ха-хуца, Он вывел его наружу и сказал ему: подними глаза к небу. Вы не игрушка природы, вы не продукт природы; это вы повелеваете природой. А если это вы повелеваете природой, тогда у вас особый статус: быть единством, которое вбирает в себя все силы природы, все атрибуты Б-жественного. И поскольку атрибуты Б-жественного различны, есть те, кто утвердит себя, скажем, чувством справедливости, другие — чувством милосердия, третьи — чувством истины, и так далее.

Различные атрибуты распределены между людьми, но каждый человек своим атрибутом представляет всю совокупность творения — прообраз, образ Адама ха-Ришона, первого человека. Вот почему наши мудрецы говорят, что коль эхад, каждый, должен сказать: бишвили нивра ха-олам — «ради меня создан мир; я — его зародыш». И тогда, когда я — зародыш мира, мы увидим, чем теперь станет Союз: изгнанием. Изгнание нужно для того, чтобы научиться бороться с этим явлением разделения, распыления различных течений, различных культур, различных сил, и сводить их к одной точке — к человеку, тому, кто простирается ми-соф ха-олам ве-ад софó, от одного края мира до другого, кто видит себя способным действительно изменить порядок мира, его направленность, придать ему бо́льший резонанс, бо́льшую ценность. А те четыре, которые мы увидим, — четыре силы, или, скажем, четыре царства, которые подвергнут еврейский народ этому изгнанию, причем Мицраим, Египет, — матрица всех изгнаний, — это способ содействовать формированию этого народа, который должен учить всю вселенную принципу единства: единству Б-га, единству вселенной, единству народов. Вот так — если у вас есть вопросы, пожалуйста, задавайте.