Вопросы за столом Шабата к главе Лех Леха
Учебная брошюра для печати: на каждой странице — вопрос, ответ рава, его источник и урок для обсуждения в кругу семьи.
Этот урок завершает разбор лех леха («иди себе») как основополагающего элемента эмуны (веры) и ставит простой вопрос: что такое вера, которая не застывает? Рав Рафаэль Бенизри отталкивается от повеления, данного Аврааму, — отправиться в путь, к земле, которой он не знает, — и показывает, что опасность заключается не в сомнении, а в удобстве усвоенных идей. Оттуда урок вместе с Авраамом спускается в Египет, где голод вызывает кризис и где дому Авраама грозит опасность в самом сокровенном. Завершается он Агарью, дочерью фараона, введённой в этот дом, и тем, что она в нём породит.
Отправная точка — прочтение самого движения: идти к земле — значит обнажать то, что земля скрывает под своей поверхностью, и это тот же жест, что и жест учения, которое не останавливается на тексте в том виде, в каком он предстаёт. Рав связывает эту идею с тем, что Авраам получил в академиях Шема и Эвера, а затем с тайной зачатия — во времени, в учении, в земле, — которая не позволяет ничему повторяться в точности.
Затем урок совершает поворот: голод поражает землю Ханаанскую, едва Авраам успел там обосноваться. Спуск в Египет прочитывается здесь как намеренный кризис, необходимый для продвижения истории, и как столкновение с цивилизацией, которая стремится пропустить все прочие через собственное лоно. Именно там разыгрывается сцена сестры и жены и открывается тема вожделения женского начала, которая, будучи возвещена с первых же слов, проходит через всю историю.
Чему учит этот урок
Вера никогда не бывает застывшей. Она развивается по мере наших открытий и откровений, и её подлинное назначение — не дать нам остановиться на уже открывшейся идее. Она устремляет нас к тому, что эта идея скрывает за собой или в собственной глубине. Лех леха — движение к земле — есть прежде всего движение в пути, обнажающее богатства земли, ибо то, что земля являет на поверхности, лишь малая часть того, что она таит в себе. Вера — дело исследования глубин, а не инвентаризации. Потому Тора Земли Израиля несравненна: там корень и источник, и всегда лучше исследовать в глубину сокровища, которые она скрывает, чем искать их где-то вдали.
Авраам пускается в путь, не задавая вопросов, — и это и есть истинная вера. Когда человек переезжает, обычно он сначала едет посмотреть, какие возможности предлагает избранное место, убеждается, что оно станет для него источником расцвета, и лишь затем переезжает в наилучших условиях. Однако понятие земли предшествовало откровению на горе Синай: сначала Аврааму предназначили землю, и к этой земле нужно было идти с величайшей верой. Авраам поступает вопреки обычаю. Когда всё очевидно и под рукой, проблемы веры нет — и именно здесь возникает опасность.
Опасность идолопоклонства — в принципах, которые мы раз и навсегда утвердили. Она состоит в том, чтобы любой ценой держаться за усвоенные идеи, за свои схемы, за свои предрассудки, за проверенные данные, которые мы возвели вокруг себя, потому что они обеспечивают нам интеллектуальный и духовный комфорт. Тогда не остаётся никакой возможности раскрыться, никакой возможности исправления, никакой возможности тшувы — а значит, и никакой возможности откровения. «Иди в землю, которую Я укажу тебе» означает: туда, где Я открою тебе то, о чём ты сегодня и не подозреваешь и что, быть может, поставит под вопрос твои привычные представления. Это требует непрерывного пути.
И всё же Авраам открыл не всё сам. Если держаться представления об Аврааме, который задаётся вопросами с трёх лет, перед нами вундеркинд, наделённый феноменальным умом и способный в одиночку постичь образ Владыки вселенной. Но до него были такие люди, как Ханох, о котором сказано, что он ходил пред Б-гом, и Ноах, о котором сказано, что он говорил с Б-гом; Авраам же на этом этапе ещё не говорил с Б-гом — это Б-г открывается ему. К тому же этот поиск подготовили две академии — Шема и Эвера: Шем искал имя Б-га через Его свойства, Эвер строил своё учение на познании Б-га через ближнего. Авраам, Ицхак и Яаков — все были их учениками.
Первый элемент этого поиска — как ни парадоксально, ибур. О беременной женщине говорят, что она меуберет: она носит в себе жизнь, отличную от неё самой, которой она даст появиться на свет. Так и во времени существует ибур а-шана — год, несущий в себе тринадцатый месяц. Этот расчёт призван восполнить отставание, которое луна за год накапливает по отношению к солнцу: нужно наверстать, вновь свести оба пути на одну линию. Солнечный год — цикл, тождественный самому себе, в котором времена года повторяются без изменений; лунный же год, состоящий из месяцев, несёт в себе ходеш — обновление: это значит, что вещи не повторяются автоматически и каждый раз требуется усилие согласования.
Эта тайна зачатия во времени — та же, что в учении и в земле. Речь не о том, чтобы механически твердить изучаемое, и не о том, чтобы принимать текст таким, каков он есть, а о том, чтобы попытаться увидеть, что он скрывает в глубине. Так и с землёй: Авраам исходил её, и, исхаживая, уже знал, каковы будут её толдот — какие этапы истории пройдёт еврейский народ. Идти, учиться и зачинать — здесь один и тот же жест.
Именно так лех леха кладёт начало истории. Авраам — тот, кто дерзнул разрушить все застывшие и предвзятые идеи, все идеологии, и кто укоренил новшество своего времени в привязанности к земле и к ценностям Торы. Нас учат читать не только «при сотворении их», но и «через Авраама»: история начинается с него. С ним начинаются новые две тысячи лет в общей сумме шести тысяч лет, разделённой на отрезки по две тысячи, — первые из которых суть годы хаоса, когда каждый цепляется за окружающие его силы и в конце концов начинает им поклоняться.
Культ идолопоклонников делает божество, которому они служат, божеством для собственного употребления. Образ этого даёт фараон: река, питающая весь Египет, — его божество, но распоряжается ею он сам. У цадиким эта формула обращается: Б-г стоит над ними. Авраам мог бы остановиться, как его брат Нахор, который думал дойти до пределов Ханаана, но остановился на полпути, рассудив, что в Харане жить хорошо. Авраам не останавливается: всё неопределённо, но он убеждён, что идёт к подлинному открытию.
Обетованная земля — это земля, где небо и земля согласуют свои энергии. Её не пересекает река, которая, как в Египте, обеспечивала бы орошение полей; она пьёт воду небесную, и потому нужно поднимать глаза и молиться, чтобы небо соединило свою энергию с энергией земли. Потребность в хлебе, основной пище человека, служит там как бы соответствием потребности в слове Б-жьем. Не хлебом единым будет жив человек, но и сам этот хлеб — канал иной пищи — пищи самого существа человека.
Голод поражает в самый момент поселения, и поражает именно эту страну. Едва Авраам обосновался в земле Ханаанской, как голод обрушивается на землю, о которой было дано столько обетований: есть от чего поколебаться вере. Текст указывает, что он по собственному почину решает спуститься в Египет: сам он вполне мог бы вынести это испытание, но не хочет навязывать его своей спутнице, ибо некоторые убеждения, не составляющие для нас никакой трудности, настолько они нам легки и очевидны, никогда не следует навязывать другим. Другой комментарий указывает вторую причину этого спуска: Авраам не хочет являть иудаизм бедности. Повсюду он привлекает души к вере в Создателя вселенной, Сара, со своей стороны, преуспела среди учениц, и нужно удовлетворять нужды всех этих новообретённых душ, — а Египет тогда был великой житницей, каким он будет и во времена Йосефа.
Голод возвращается при Ицхаке, затем при Яакове — и это не случайно. Здесь проявляется решительная воля двигать историю вперёд, а история не может двигаться без кризиса. Если погрузиться в повседневность, множество идолов, идеологий и верований в конце концов разрушает общество изнутри. Кризис нацелен на обновление, на новый толчок, на ускорение — и здесь это ускорение нацелено на то, чтобы разделить веру Авраама с другими цивилизациями и культурами.
Египет хочет пропустить все течения через собственное лоно. В ту эпоху он находится на острие цивилизации и считает себя великой империей, призванной вобрать в себя все прочие течения, и прежде всего то, которое несёт Авраам. Фараон весьма высоко ценит начинания Авраама и Сары; он хотел бы, чтобы египетским лоном стало то, что представляет собой жена Авраама, — так, чтобы его подданные были евреями по всем правилам, но идентичность каждого оставалась египетской. В этом вся диалектика между «французским евреем» и «французом иудейского вероисповедания». Это не значит, что всё следует отвергать: народы развивают определённую культуру, и некоторые её ценности уместно воспринять — они найдут своё место в мозаике еврейской мысли.
Кризис производит также отбор внутри дома Авраама. Лот, его племянник-сирота, усыновлённый дядей, сопровождает его в Египет. Говорят, что он очень походил на Авраама, что у него было его лицо, но лицо утрированное: люди могли составить ложное мнение об Аврааме, глядя на Лота, поступки которого не отвечали требованиям его морали. При возвращении Лот уже нажил там состояние, добился некоторого признания, стал отчасти независим и теперь может заявить о себе перед своим учителем. Для Авраама это повод сказать ему, что пришло время расстаться, чтобы тот не увлёк его мораль за собой, — опасность, неизменно подстерегающая того, кто берёт под своё крыло людей, которые подражают, не доискиваясь до сути вещей.
Различие между фараоном и Лотом — в том, на чём основан дом. Фараону не удаётся завладеть женой Авраама, то есть тем, на чём держится его дом, ибо женщина считается байит — самим домом: она — место обитания, та, кто воплощает на практике всю Тору Авраама. Если у этого учения нет лаборатории, где оно применяется, оно останется чисто теоретическим; назначение женщины — придавать реальность мужу и тому, что он представляет. Итак, существует прямая связь между обетованием земли и защитой дома от всякого посягательства, и это явление повторится при самом рождении еврейского народа, когда фараон прикажет умерщвлять младенцев мужского пола, а девочек оставлять в живых.
«Я знаю, что ты женщина красивая» — это не открытие. Авраам говорит это в прошедшем времени: не в этот миг он замечает, что Сара красива. Но они прибывают в страну, где красота — не внутренняя, а внешняя, та, о которой сказано, что прелесть обманчива и красота суетна, — красота, которая тускнеет, покрывается морщинами и уходит. Внутренняя же красота, напротив, занимает всё больше места и утверждается всё сильнее. Именно о ней идёт речь, и именно она отличает четырёх женщин библейской истории: Сару, Рахав, Авигайль и Эстер — об Эстер сказано, что лицо её было зеленоватым и что всё её очарование было внутренним.
«Скажи, что ты моя сестра» открывает новое измерение в отношениях мужчины и женщины. Первичные отношения начались со слов «мужчиной и женщиной сотворил Он их» — как у животных. Затем, когда женщина была представлена Адаму, он признал её по собственному свойству — иша, взятая от иш, — отношение ещё несколько двусмысленное, возвышенное позднее, когда Адам назвал жену Хавой, матерью всего живого. Здесь же это отношение брата и сестры: отношение запретное, а значит, любовь чистая, не обусловленная физическим влечением, как в желании Песни песней: о, если бы ты был мне как брат. Интимной жизнью тогда управляет понятие духовной семьи, которую стремятся довести до завершения.
Буквальный смысл просьбы не исчерпывает её. Буквально Авраам говорит: чтобы мне было хорошо ради тебя и чтобы я остался в живых, ибо меня могут убить, чтобы взять тебя. Но при поиске сокрытого смысла фраза говорит иное: чтобы я мог взять от этой египетской цивилизации то, что уместно взять, и дать жизнь всему, что ты для меня представляешь. Мы вновь встретим это при исходе из Египта, когда каждая женщина будет просить украшения у своей соседки и у той, что живёт рядом: золото и серебро там звучат иначе. Этот жест имеет смысл лишь в соотнесении с тем, что он позволяет вынести из чужой культуры, не принадлежа ей.
Потерпев неудачу, фараон предпринимает обратное движение — через Агарь. Он отдаёт Аврааму одну из своих дочерей, и этот жест относится к явлению обращения. Того, чего он не добился, удерживая Сару в своей власти, — ибо на его дом и на него самого обрушился мор, сделав невозможным всякое согласие жизни между его укладом и тем, что представлял Авраам, — он пытается достичь, внедрив свою дочь в дом Авраама, чтобы духовные ценности Авраама прошли на этот раз через лоно Агари. И из этого лона родится Ишмаэль — оборотная сторона медали в доме Авраама, тот, кто поставит вопрос о праве собственности на Землю Израиля, кто уйдёт в пустыню, но никогда не терял из виду своей доли в этом доме.
Полная расшифровка урока
Мы подходим к явлению, которое преследует нас на протяжении всей истории, а именно к этому вожделению женского начала. Но сначала мы завершим разбор понятия лех леха эль а-арец — «иди в землю», — которое является основополагающим элементом эмуны (веры). Вера как таковая никогда не бывает застывшей. Она развивается по мере наших открытий, наших откровений. Но она же позволяет нам никогда не останавливаться на открывшейся идее и устремляться к тому, что эта идея скрывает за собой или в собственной глубине. Итак, лех леха к земле — это прежде всего движение в пути, которое обнажит богатства земли, потому что то, что земля являет на поверхности, — это, скажем так, лишь первое представление —
первое представление о богатствах, которые она ещё может таить в себе. Вот почему мы говорим, что Тора Эрец-Исраэль несравненна. Почему? Потому что именно там находится корень, источник. И, право же, никогда не нужно уходить далеко за новыми откровениями: всегда лучше исследовать в глубину, какие источники земля скрывает в себе, какие сокровища. И мы говорили, что понятие земли предшествовало откровению Б-га на горе Синай. Сначала нам предназначили землю, и к этой земле нужно было идти с величайшей верой. Обычно, как мы видим, когда нужно переехать с одного места на другое, человек склонен сначала поехать и посмотреть, какие возможности предлагает место, избранное для переезда, и лишь затем, в наилучших условиях, переезжать.
Станет ли это место источником расцвета для нас самих? Авраам же пускается в путь к Земле Израиля, не задавая вопросов. И это и есть истинная вера, потому что, когда всё очевидно, когда всё под рукой, проблемы веры нет. Но когда проблемы веры нет, в чём опасность? В том, чтобы любой ценой держаться за усвоенные идеи, за свои схемы, за свои предрассудки, за данные, которые мы проверили и возвели вокруг себя и которые обеспечивают нам интеллектуальный и духовный комфорт. Вот здесь и кроется опасность идолопоклонства: в принципах, которые мы раз и навсегда утвердили, с которых больше не хотим сдвинуться, упорствуя в своём взгляде на вещи.
И это ужасно. Нет никакой возможности раскрыться, никакой возможности исправления, никакой возможности тшувы (покаяния, возвращения). А значит, нет и возможности откровения. «Иди в землю» — и там, там, где Я открою тебе то, о чём ты сегодня не подозреваешь, чего не понимаешь. Быть может, появятся сомнения, которые поставят под вопрос твои привычные представления, — что ж, нужно суметь твёрдо встать на этот путь, путь непрерывный. Всё ли Авраам взрастил и открыл сам? Если в конечном счёте держаться представления об Аврааме, который с трёх лет задаётся вопросами, то перед нами вундеркинд, наделённый феноменальным умом, который действительно может прийти к постижению образа Владыки вселенной, Создателя вселенной, во имя Которого он борется со всеми привычными представлениями своего времени.
И всё же были такие люди, как Ханох и Метушелах, и Ноах, которые тоже ходили с Б-гом. Сказано, что Ханох ходил пред Б-гом, что Ноах говорил с Б-гом; Авраам же пока ещё не говорил с Б-гом — это Б-г открывается. Значит, люди до него уже накопили определённый опыт исканий, и даже были две академии, воспитывавшие учеников: академия Шема и академия Эвера. Шем — это тот, кто искал имя Б-га через Его свойства. Эвер — тот, кто строил своё учение на познании Б-га через ближнего. Итак, в этих двух академиях существовала целая преемственная цепь учения с весьма точными целями, и именно они наставили Авраама, Ицхака и Яакова — все они были учениками этих школ. Так чему же они научились?
Каков был, говорят наши мудрецы, первый элемент их поиска? Как ни парадоксально, ибур. Ибур: когда о женщине говорят, что она беременна, — она меуберет. Она носит в себе зародыш, жизнь, отличную от неё самой, которой она даст появиться на свет. И во времени есть то, что называют ибур а-шана, что переводится как «эмболисмический год», то есть год, несущий в себе тринадцатый месяц. Этот расчёт призван восполнить время, на которое лунный год отстаёт от солнечного. Нужно наверстать, нужно постараться вновь свести солнце и луну на один путь. И мы уже говорили, что солнечный год — это цикл, тождественный самому себе, который повторяется заново.
Шана — повторение, именно так. Никаких изменений нет. Есть повторяющийся цикл времён года. А циклический лунный год исчисляется по числу лунных месяцев. И мы прекрасно знаем, что он не тождествен солнечному, он отстаёт. Но в нём есть нечто своё, оригинальное, а именно обновление, ходеш (новый месяц). Это год месяцев, он состоит из месяцев. И вот это понятие новизны, благодаря которому вещи не повторяются автоматически, но требуется усилие согласования по ходу наших расчётов, наших действий, — это называется тайной зачатия.
Тайна зачатия во времени — та же, что существует в изучении Торы, потому что речь не о том, чтобы механически твердить изучаемое, и не о том, чтобы принимать текст таким, каков он есть, а о том, чтобы попытаться увидеть, что он скрывает в глубине. И то же самое относится к земле. Авраам исходил землю вдоль и поперёк, но, исхаживая её, он уже знал, каковы будут её толдот — какие этапы истории предстоит пройти еврейскому народу. И в этом состоит движение, которое Авраам предпринял раз и навсегда, ведь именно он дерзнул разрушить все прочие застывшие и предвзятые идеи, все идеологии. И именно он, в сущности, стал новатором — закрепил новшество своего времени, а именно в привязанности к земле и в привязанности к духовным ценностям,
в привязанности к ценностям Торы. И именно поэтому эта заповедь лех леха кладёт начало истории. «Не читай бе-ибарам — «при сотворении их», но читай бе-Авраам — «через Авраама»». История начинается с Авраама. С Авраамом начинаются новые две тысячи лет, поскольку есть общая сумма в шесть тысяч лет, разделённая на отрезки по две тысячи, две тысячи, две тысячи. Две тысячи лет тоху: первые — это хаос, пустота. Каждый цепляется за различные окружающие его силы, которые, в сущности, стоят выше него; и именно потому, что они стоят выше него, они стали предметом поклонения, вокруг них сложился культ.
Но этот культ, свойственный идолопоклонникам, приводит к тому, что божество, которому они служат, существует для их удобства, для их употребления. Для их употребления — образ этого мы находим у фараона: «И снилось фараону: вот он стоит над рекой». Йеор, река, питающая весь Египет, — его божество. Но это он стоит над ней, он ею распоряжается. У цадиким же не так: «И вот, Ашем стоит над ним, и сказал Он» — это сказано о Яакове, праотце нашем. То есть Б-г стоит над нами. Итак, если мы усвоили это важное понятие лех леха эль а-арец, которое Авраам осуществляет с решимостью, — хотя он мог бы поступить как Нахор, его брат, который думал дойти до подножия Ханаана, но остановился на полпути и сказал: «А в Харане жить хорошо», — он мог бы остаться там, — но нет.
Он идёт; всё неопределённо, но он убеждён, что действительно идёт навстречу непостижимому, — и это так. Как мы подчеркнули на прошлой неделе, «И явился Ашем Авраму»: Вечный открывается Аврааму. Он принимает иной способ познания. Эта земля, обещанная ему в первом откровении и предназначенная будущим поколениям, его будущему потомству, — это земля, где небо и земля согласуют свои энергии так, что голод, а вернее, потребность в хлебе, основной пище человека, имеет своим соответствием голод по откровению слова Б-жьего. Не хлебом единым будет жив человек, но и сам этот хлеб есть, если угодно, канал иной пищи — духовной пищи человеческого существа, ведь у Земли Израиля, это правда, нет собственных сельскохозяйственных ресурсов.
Её не пересекают реки, которые могли бы, как в Египте, обеспечить орошение земель. Нет. Нужно поднимать глаза к небу и молиться, чтобы небо согласовало свою энергию с энергией земли. И тут Авраама застигает голод. Он только что поселился в земле Ханаанской. Мы прочтём этот текст, чтобы лучше его понять: в то время как Авраам продолжает свой путь, чтобы выявить Небесный Иерусалим, «и был голод в стране» — голод поражает страну, поражает землю. Нам говорят, что этот голод поражает только Землю Израиля. Столько обетований в этой земле, для этой земли — поначалу есть от чего поколебаться вере Авраама.
Нам говорят, что он по собственному почину решил отправиться в Египет. По какой причине? Сам он, скажем так, вполне мог бы вынести это испытание голодом, но не хотел навязывать его своей спутнице. У нас порой бывают убеждения, которые для нас не составляют никакой проблемы, — это совершенно легко, очевидно для нас. Никогда не следует пытаться навязывать их другим. И он опирается на принцип: «Водворяющий мир в пределах твоих туком пшеницы насыщает тебя»: кто действительно хочет обеспечить мир в своём ближайшем окружении, должен обеспечить ему пропитание. И Авраам решил ради своей спутницы спуститься в Египет. Другой комментарий даёт нам иное направление мысли, а именно: Авраам не хочет являть иудаизм бедности.
Мы прекрасно знаем, что везде, где он проходит, он распространяет веру в Б-га, в Создателя вселенной, и что у него много последователей; Сара также преуспевает среди учениц. Как же удовлетворить нужды всех этих новообретённых душ? И он решает пойти за пищей туда, где её можно найти. В то время Египет всё ещё был великой житницей зерна — как и во времена Йосефа, мы это видим, — потому что эта идея голода, поражающего эпоху Авраама, повторяющегося при Ицхаке и возвращающегося при Яакове, не случайна. Здесь проявляется решительная воля Б-га двигать историю вперёд. А история не может двигаться без кризиса. Потому что если мы уже обосновались в повседневности и забылись — горе нам. Тогда действительно множество идолов, идеологий, верований разрушают общество изнутри. Кризис нацелен на ход истории, чтобы позволить ей продвинуться, словно придавая ей новый толчок, новое ускорение. И на что нацелено это новое ускорение? Да, на то, чтобы разделить веру Авраама с другими цивилизациями, другими культурами. А Мицраим был известен в то время как страна на острие всей цивилизации, и Египет считал себя подлинной Империей, великой Империей […], которая должна была растворить в своём лоне, вовлекая все культуры в свою орбиту, все прочие течения — и прежде всего то, которое несёт Авраам, а это немало. Надо полагать, что фараон весьма высоко ценил всё, что предпринимали Авраам [и Сара], и он действительно хотел, чтобы лоном египтян стало то, что представляет собой жена Авраама, чтобы египтяне по своему зачатию были евреями по всем правилам — ведь всё определяется по матери, — но чтобы идентичность каждого была египетской.
В этом вся диалектика между «французским евреем» и «французом-евреем», французом иудейского вероисповедания. Либо мы носители ценностей греко-римской цивилизации, окрашенных нашими еврейскими ценностями; либо мы прежде всего — прежде всего заявляем о своей приверженности нашим еврейским ценностям, а приняли как сестру — «Скажи же, что ты моя сестра», — как сестру. Тогда мы действительно приняли египетскую цивилизацию, или греко-римскую, или европейскую, или африканскую — неважно: народы, со своей стороны, развивают определённую культуру. Не всё следует отвергать. Действительно уместно воспринять некоторые ценности, которые найдут своё место в мозаике еврейской мысли. Вот это и есть диалог. Голод, поражающий землю Ханаанскую, вынуждает Авраама пройти через этап кризиса.
Он берёт с собой Лота, своего племянника, который был, скажем прямо, сиротой. Его усыновил дядя, Авраам, и вот он следует за ним — но следует за ним Лот, который, как указывает его имя, есть покров. Говорят, что он очень походил на Авраама, что у него было лицо Авраама, но лицо, скажем так, утрированное. Люди действительно могли составить ложное мнение об Аврааме, глядя на Лота, поступки которого не отвечали требованиям морали Авраама. Так что же делает возможным этот кризис или это изгнание? Он позволяет произвести отбор. Что произойдёт? Лот спустится, будет сопровождать Авраама в Египет; и когда он его сопровождает — обратите внимание — в семье существует порядок, по которому он даже упоминается прежде; но когда он поднимается из Египта…
Лот тоже заработал там денег, добился некоторого признания, стал отчасти независим и потому может заявить о себе перед своим учителем. Но это лишь способ выразиться; скорее, это повод для Авраама сказать ему: «Отделись же от меня» — пора тебе расстаться со мной, чтобы не было ложных толкований, чтобы ты не увлёк меня, не увлёк мою мораль за собой. Это тоже опасность, когда берёшь под своё крыло людей, которые лишь подражают, лишь копируют и не стремятся дойти до глубины вещей. Между фараоном и Лотом есть различие, потому что фараону в конечном счёте не удаётся завладеть женой Авраама — то есть тем, что она представляет, тем, на чём держится дом, — ибо не забывайте, что женщина считается байит, домом. Она — место обитания; она та, кто воплощает на практике всю Тору Авраама. Следовательно, если у этой Торы нет лаборатории, где она применяется, она останется чисто теоретической. А сила женщины в том, чтобы придавать реальность мужу и тому, что он представляет. Итак, мы видим связь между обетованием земли и защитой дома Авраама от всякой опасности посягательства. Опасность посягательства на женское начало грозит сорвать весь путь Авраама. Это повторится в истории: при рождении еврейского народа мы увидим то же самое, а именно — фараон хочет пропустить египетскую цивилизацию через еврейское лоно, говоря: «Всякого новорождённого сына бросайте в реку» — принесите его в жертву божеству, — «а всякую дочь оставляйте в живых».
Здесь есть выражение, которое может ввести в заблуждение. Когда Авраам говорит своей жене: «Я знаю, что ты женщина красивая», — это не значит, что он только теперь замечает её красоту. Это он знает, ведь говорит в прошедшем времени: я это знаю, я этого не оспариваю. Но мы прибываем в страну, где красота — не внутренняя, а внешняя, о которой сказано: «Обманчива прелесть и суетна красота». Это красота, которая затем потускнеет, покроется морщинами и уйдёт. Внутренняя же красота, напротив, лишь занимает всё больше места и утверждается всё сильнее. [Текст] говорит об этой внутренней красоте, и всякий раз, когда о красоте говорится в смысле Торы, это всегда отсылка к той красоте, которая отличала четырёх женщин библейской истории: Сару,
Рахав, Авигайль и Эстер. Об Эстер говорили, что она была зеленоватой, бледной, то есть на вид действительно ничего особенного. Но вся её красота, всё её очарование — внутри. Это возвращает нас к идее внутренней ценности, в противовес мудрости, которая несёт или направляет другие народы, другие цивилизации. И вот он говорит своей жене: «Скажи, что ты моя сестра». Это тоже новое — простите — новое измерение в отношениях мужчины и женщины. Вспомните, что первичные отношения начались со слов захар у-нкева бра’ам — «мужчиной и женщиной сотворил Он их», — точно так же, как у животных. Затем, когда Б-г представил Адаму женщину во всём убранстве, он дал ей признание, он признал её по собственному свойству — иша: «Она будет называться иша, ибо от иш взята она». Это отношение иш и иша. В этом отношении иш и иша остаётся нечто несколько двусмысленное, хотя позднее оно было покрыто или возвышено отношением «И нарёк Адам имя жене своей Хава, ибо она стала матерью всего живого» — человек, назвавший свою жену матерью всякой жизни. Но здесь отношение — ах ве-ахот, брат и сестра. Брат и сестра — такие узы были уделом элит с голубой кровью, которые не хотели смешиваться с народом и хранили и культивировали свои интимные связи внутри семьи. Нет. Здесь, напротив, отношение запретное. Любовь чиста. Она не обусловлена физическим влечением. Точно так же Авраам смотрит на свою жену: «Скажи же, что ты моя сестра». Мы пришли к такому состоянию отношений, когда то, что действительно более всего управляет нашей интимной жизнью, — это понятие духовной семьи, которую мы хотим довести до завершения. «Скажи же, что ты моя сестра» — и в Шир а-Ширим (Песни песней)…
именно женщина говорит своему возлюбленному: «Ми итенха ке-ах ли» — о, если бы ты однажды стал мне братом. Вот так воспринимается возлюбленный, и это важная идея, которую текст здесь нам подсказывает. И, разумеется, если понимать текст буквально: «чтобы мне было хорошо ради тебя и чтобы жива была душа моя благодаря тебе» — чтобы ко мне хорошо относились из-за тебя и чтобы я продолжал жить, ибо меня действительно могут убить, чтобы оставить тебя себе. Но и здесь, как я говорю, при поиске сокрытого смысла текста — нет: «чтобы мне было хорошо ради тебя» означает — чтобы я действительно мог взять то, что уместно взять от египетской цивилизации, и мог дать жизнь, дать жизнь всему, что ты для меня представляешь. Мы вновь увидим это в Египте, при исходе из Египта, у сынов Израиля: «И пусть попросит каждая женщина у соседки своей и у живущей в доме её» — каждая женщина просила у соседки и у той, что жила поблизости, украшений. Разве нужны были им это золото и это серебро, чтобы взять их с собой?
Нет, — но золото и серебро здесь имеют иной отзвук, иное звучание, это не… И это, кстати, подтверждается тем, что делает фараон. Что он делает? Он отдаёт Аврааму одну из своих дочерей, Агарь: здесь перед нами явление обращения. Того, чего он сам не сумел добиться, удерживая Сару в своей власти, — ведь мор поразил дом фараона и его самого; так случилась беда, невозможность согласия, совместной жизни между ними: между укладом, которого хотел фараон, и всем, что представлял Авраам. И теперь он попытается внедрить свою дочь Агарь в дом Авраама, чтобы осуществить обратное движение и сделать так, чтобы духовные ценности Авраама прошли через лоно Агари. А когда они проходят через лоно Агари, что из этого выходит? Что она порождает? Она даёт Ишмаэля — Ишмаэля, который станет, скажем так, именно оборотной стороной медали в доме Авраама, поскольку он поставит вопрос о праве собственности на Землю Израиля; он, в сущности, уйдёт в пустыню, но никогда не терял из виду своей доли в доме Авраама. Вот — на этом я остановлюсь; если хотите задать вопросы, с удовольствием.
Продолжить изучение
- ← Предыдущий урок: Лех леха: Лот, наш сосед
- Следующий урок: Лех леха: путь Авраама →
- Другие уроки о главе Лех Леха: третья попытка · отношение человека к Б-гу · диалог откровения · Авраам против Фараона · война против четырёх царей (часть первая) · война против четырёх царей (часть вторая)
- Недельная глава Лех Леха: краткое содержание, темы и брошюра
- Все уроки серии: Недельная глава
- Кто такой рав Рафаэль Бенизри?