Лех леха: путь Авраама

Как и в программе прошлого Шабата, этот урок посвящается также возвышению душ Хаима Бен-[…] и […] Розенберга — Иоахима, члена нашей общины, который скончался скоропостижно. Да. Пусть это станет той минутой молчания, которая подобала бы в связи с тяжким испытанием, переживаемым еврейским народом. Все мы потрясены участью жертв, а также, к несчастью, участью заложников; да окружит их Святой, благословен Он, Своим состраданием и Своим утешением. Амен. Мы начинаем — открываем, если угодно, — год учением, которое не чуждо событиям, переживаемым нами сейчас: учением Лех леха. Моё размышление ограничится несколькими вступительными стихами. Я прочту их по-французски. Сказал Б-г Авраму: «Иди себе» — ради своего блага, ради своего расцвета — «из своей земли, со своей родины, из дома своих родителей, в землю, где Я явлюсь тебе». Не просто «которую Я тебе покажу», но где Я тебе откроюсь. «И Я сделаю тебя великим народом, и благословлю тебя, и возвеличу имя твоё, и будешь ты благословением» — для всей земли. «И благословлю благословляющих тебя», а проклинающих тебя или относящихся к тебе легкомысленно «прокляну; и благословятся тобой» — обретут в тебе свою зрелость — «все семейства земли». И Авраам пустился в этот путь, «как велел ему Б-г», и Лот присоединился к нему по доброй воле; а Авраму было тогда семьдесят пять лет, когда он вышел [из Харана]. И взял он с собой Сару, свою жену, Лота, своего племянника, и всё добро, которое они приобрели. А что это было за добро? «Души, которые они сделали в Харане».

Все люди, которых ему действительно удалось увлечь за собой в Харане во время его неистовой борьбы против указа Нимрода, желавшего подчинить всё человечество единообразию — под одним знаменем, одной башней, одним городом. «И вышли они, чтобы идти в землю Кнаан»: он не останавливался в пути, не сворачивал со своей дороги и пришёл в землю Кнаан. И прошёл Аврам по стране — осматривая местность — «до места Шхем». А Шхем — это место, где стоят гора Гризим и гора Эйваль, где был вновь утверждён союз между Б-гом и еврейским народом относительно хартии Торы и её соблюдения, — но на этот раз с клятвой. «И кнаанеец тогда был в стране». Да — хотим мы того или нет, подобно тому как плод окружён кожурой, и всё зависит от плода, от его состояния, так и еврейский народ окружён различными оболочками. И так будет всегда, потому что подобно тому, как кожура защищает плод, — да, — наши враги в действительности предназначены быть нашими защитниками, чтобы мы могли реализовать себя изнутри. «И явился Ашем Авраму»: именно там Б-г являет Себя Аврааму. До сих пор Он ещё не являлся; но когда Авраам достиг Шхема — а Шхем представляет собой подлинный поворот во вступлении во владение землёй Кнаан, — «сказал Он: Твоему потомству Я отдам эту землю. И построил он там жертвенник Ашему, явившемуся ему». Итак, он понял, что эта земля не может быть оправдана — что собственность не может быть оправдана — иначе как жертвенником, который он воздвигал, и это для того, чтобы придать больший отзвук его движению — движению как физическому, так и духовному.

«И двинулся он оттуда к горе». Мы учили, что Авраам по сравнению с другими праотцами, путь которых он проложил, — Ицхаком и Яаковом, — был неприступной горой. Да: доступной лишь избранным, как указывает само его имя Аврам — отец избранных. «И раскинул там шатёр свой». Нам говорят, исходя из написания текста, что здесь написано охола: шатёр в женском роде, её шатёр, шатёр его жены. Это шатёр, но именно она будет его сопровождать, ибо это место встречи. Прежде чем появится Оэль Моэд, Шатёр Встречи — место встречи духовного, Б-жественного, с человеком, — появляется место встречи мужчины и его супруги.

Это говорит о многом. «Бейт-Эль со стороны моря» — нам дают географическое уточнение: Бейт-Эль со стороны моря, «а Ай — на востоке». Бейт-Эль — это место, где Яаков начнёт свой путь изгнания; а Ай — это место, где при завоевании Обетованной земли случается инцидент — совершается осквернение Б-жественного Имени. Ибо эту землю, даже при её завоевании, следует брать с учётом её нравственных требований, её духовных требований, а этого не соблюл один человек — Ахан, тот самый Ахан, который впоследствии установил молитву «Аль кен некаве» — «А потому уповаем на Тебя», — которой мы завершаем наши молитвы три раза в день: утром, днём и вечером — в Шахарит, Минху и Арвит. «И построил он там жертвенник Ашему», — говорят нам. Итак, это второй жертвенник. Первый — «Ашему, явившемуся ему» — был ради откровения; второй — ради обещания земли ему и его будущим поколениям. «И призвал он имя Ашема»: подобно тому как Адам дал имена, определив все окружавшие его существа, здесь Авраам определяет место — маком. Маком — это место, где существо обретает расцвет. Потому Маком и является Б-жественным атрибутом.

Маком — это то, что объемлет всё, а Израиль — лоно всей вселенной; как таковой он и есть маком, место пребывания Б-га, — но также и оттуда распространяется Имя Б-га. Распространять Имя — что это значит? Мы увидим. Ибо когда определяют вещь, называют либо её замысел бытия, либо её непосредственную природу, природу в настоящем. «И двинулся Аврам» — нет, говорят нам, здесь речь идёт о его будущем замысле, потому что «двинулся Аврам, продвигаясь всё дальше к Негеву», на юг. Итак, он прибыл в эту страну, но ещё не обрёл постоянного пристанища; он всё ещё внутри движения лех леха. Он идёт на юг, и дальнейшее скажет нам, что он всегда идёт в сторону Иерусалима.

Куда бы он ни шёл, это направление на Иерусалим. В наших мыслях, в наших словах, в наших поступках Иерусалим должен всегда присутствовать и всегда быть предметом нашего размышления — предметом нашего размышления, потому что первая заповедь, данная человеку, состояла в том, чтобы питаться всеми плодами сада, Эдема. А повеление, данное Аврааму, — о котором мы до сих пор ничего не знаем; мы узнаем о нём впоследствии, мы откроем его для себя, — это тоже заключено в Лех леха, в Лех леха. Не нам выносить о человеке суждение, говоря, что он цадик, что он такой или сякой. Нет: пока человек в пути, мы желаем ему постоянного развития к лучшему. Но мы не знаем, что с ним может статься. Есть лишь один человек, удостоившийся Б-жественного атрибута при жизни, а не после смерти: Ицхак. Клянутся Пахад Ицхак, «Страхом Ицхака»; и мы увидим, что Пахад Ицхак действительно имеет смысл, поскольку он выступает — вернее, определяет себя — как деятельный элемент в аводат Ашем, в служении Б-гу.

И Ицхак воплотил это своей жертвой, и наши мудрецы действительно называют его ола тмима — совершенным всесожжением. Итак, первое, что мы можем вынести из этой первой недельной главы, — то, что она сосредоточена на земле, обещанной Израилю, этом лоне вселенной, которая может придать отзвук [добру] — или же точно так же усилить зло. И потому мы учили, что есть трое врат Гейнома. Одни — в Иерусалиме: там печь, говорит Йешаяу. Другие — в море: в море, которое пыталось поглотить Йону, пророка Израиля, пророка, которому было поручено нести слово народам, — голубя-вестника, голубя Ноаха, который через Йону, пророка Йону, вновь несёт своё послание всему человечеству.

«Из чрева преисподней я воззвал — Ты услышал голос мой»: из глубин вод я молил Тебя, и Ты услышал мой голос из глубин бездны. Маараль из Праги говорит: вода бесформенна. Она принимает форму кли, сосуда, в который её наливают; иначе она продолжает растекаться повсюду, во все стороны, — но всегда под уклон. Чтобы она приняла форму, нужен херес, глиняный сосуд, — нужна земля. Земля — это сосуд, то, что удерживает этот источник жизни, ведь вода поистине — первооснова жизни. И наши мудрецы, говоря о шамаим, небесах, — о жизни, какой её можно представить себе в духовном плане, — сказали: шамаим — это шам маим, место, где есть вода. Теперь третьи.

Третьи врата Гейнома — это врата пустыни: пустыни, которая в том землетрясении поглотила Кораха и всех его сообщников, — бунт тех, кто оспаривает Б-жественный порядок. Ибо среди тринадцати принципов веры, установленных Рамбамом, — которые являются, если угодно, кли, инструментом, орудием тринадцати мидот а-рахамим, тринадцати атрибутов любви, — есть три основополагающих принципа, составляющих элементы веры. Первый — то, что Вечный сотворил мир. Есть Творец мира; есть Владыка, управляющий творением. Это вера совершенно логичная, ибо иначе мы оказываемся в абсурде.

Конечно, есть это тёмное пятно, которого мы не желали; но если отложить его, если отнести его к будущему, чтобы расшифровать впоследствии, — почему бы не свести его к самой очевидности, а именно к тому, что ничто не может сотворить себя само и что есть разум, есть Сущее, управляющее всем? Впрочем, я не знаю, в какой мере это вообще можно назвать верой, ведь всё это относится к самоочевидному: когда мы находим какое-либо творение, совершенно структурированное, упорядоченное, работающее на диво, мы не можем сказать, что это случай, дело случая; за ним поистине стоит гений, скрывающийся за ним, одушевляющий его, одушевляющий изнутри. Так где же здесь вера? Что такое вера? Вот в чём проблема. Но вера, знаете ли, — это когда выходят за пределы самой очевидности; это когда сознают, что во всякой вещи мы всегда видели, всегда воспринимали лишь внешнее — и никогда глубину.

Внутреннюю глубину мы ещё только открываем; но мы верим, что помимо того, что земля показывает на поверхности, есть сокровища в море, в земле, в небесах, которые призывают нас к труду, к поиску. Как сокровище, которое ты отправляешься искать, — усилие не остаётся без результата. Подобно тому как научные усилия приносят плоды, приносят их и усилия духовные — и это касается изучения Торы. Ведь мы порой довольствуемся учёбой, которая лишь собирает урожай Торы и подбирает колоски, как бык, который пасётся, — как бык щиплет свою траву и, когда её не остаётся, уходит в другое место, ищет другой край, где сможет найти себе пищу; а когда закончит — снова уходит.

Нет: истинная вера — это вера, которая не останавливается на природном продукте, лежащем перед нами и не исчерпывающем реальности, но ищет скорее то, что сокрыто внутри. И по этому поводу я приведу вам мидраш наших мудрецов, которые сказали, по сути, — ведь мы прекрасно знаем, что Авраам вёл борьбу против трёх видов идолопоклонства. Вы знаете, что трактат Авраама об идолопоклонстве насчитывал четыреста глав, а у нас в распоряжении их лишь пять. Это говорит вам о том, что «идолопоклонство» — это французское слово ничего не выражает, или, скорее, оно ограниченно. Но на иврите авода зара, аводат кохавим, — это служение всему чуждому. Чуждому кому? Прежде всего — чуждому самому себе. В чём оно чуждо самому себе? В том, что я не могу объективировать вещи, если не усвоил их внутренне. Я создан из материи и духа, и это соединение позволяет мне постигать эту вселенную, сотворённую Им.

И вот случается, что я поддаюсь трём искушениям духа. Первое — то, которое познал мир Эноша. Мир Эноша — что это? «Тогда начали осквернять Имя Вечного». Что значит осквернять Имя Вечного? Осквернять Имя Вечного — значит сосредоточивать всю свою мысль на производных творения, на производных мысли, вместо того чтобы восходить к источнику. Гораздо легче — гораздо легче говорить об Элоким, то есть о множественных проявлениях Б-га, как через идеи, так и через физические явления природы и через науку, чем вверить себя Сущему, объемлющему всё.

Я уже говорил вам, что мы завершаем день Йом Кипура, семь раз произнося «Ашем ху а-Элоким» — «Ашем есть Б-г»: Вечный есть сумма множественности божеств, или Б-жественных сил. И это было сказано пророками Бааля, лжепророками: это признание, признание неправоты человека. Так вот, это отклонение началось с Эноша, с Эноша. Затем мы перешли ко второй стадии отклонения — с поколением потопа. Поколение потопа: человеку надо дать полную волю, предоставить его тому, что он чувствует, чего желает, чего хочет, — распущенность нравов.

И действительно пели и кричали: «Демократия, демократия, демократия!» — и всё это лишь затем, чтобы отвергнуть принцип единства Элоким с Ашемом, чтобы отрицать его. Тогда «наполнилась земля хамасом». Хамас — это первое появление этого слова в Писании. Насилие покрыло лик мира. Каждый делает что хочет. Каждый делает что хочет. Мир становится бесформенным и возвращается к тому состоянию вод, в котором пребывал до творения. Я говорил вам мысль Маараля: пока вода может быть удержана, пока она находится в кли и обуздана, она даёт форму и принимает форму; она может поддерживать тело человека, его здоровье, — мы ведь тоже фляга с водой в движении, — и она может очищать существо; она действительно может быть источником изобилия, благословением. Но она может смести всё на своём пути, когда у неё нет плотины, когда ничто её не останавливает. Вот в чём проблема. Такова, стало быть, тенденция поколения потопа и то, что из неё последовало. И есть ещё грех третьего поколения — дор а-флага, поколения рассеяния: того, что отделило духовное от материального. Мы расстроим все замыслы Вечного; мы будем управлять собой сами; мы не останемся в зависимости от высшей воли — нет, мы сумеем овладеть силами природы и сами установим себе путь, которым следовать, свою линию поведения. Таков был Нимрод во времена Авраама; как указывает его имя — «восстанем», — мы будем поддерживать движение бунта. И всё же у них был общий язык: у них был язык святости. Мидраш говорит, что все они говорили на лашон а-кодеш, святом языке. Они говорили на языке святости, имели к нему доступ — и употребили его во зло. Они оторвали его от источника: вот в чём состояло злоупотребление, которое они совершили.

Они не приняли во внимание, что этот язык, будучи языком творения, был также языком откровения. Да — и вот он вышел на войну один. Еврейский народ, народ Авраама, — «малочисленнейший из всех народов», — тоже подобен одинокому человеку в этом море людей, и он должен нести своё слово; и он преуспевает — но его презирают, его отвергают: он не выдержит, он в конце концов встанет на сторону массы, большинства, — так видит это мир. А если нет, то прохождение через печь крематория в конце концов заставит его одуматься, и он отбросит своё еврейство и пожелает быть народом, как все прочие, или породить народ, как все прочие. А Авраам держится стойко. Он держится стойко — почему? Потому что Авраам, как нам говорят, начал [свои поиски] в три года. Об этом говорит мидраш: «В три года» — в три года. Да: и в три года мы делаем ребёнку первую стрижку.

В три года это вошло в обычай. Словно, в сущности, в этот момент ребёнку дают посвящение, мистическое посвящение, а именно: ты должен сохранить свои пейсы. Когда ты стрижёшь волосы, когда ты срезаешь всё начисто, постарайся сохранить свои пейсы, этот угол, этот угол головы. Постарайся взращивать эту долю духовности, ибо именно из неё взойдёт новое семя. Это первое. Но мы на этом не останавливаемся. С трёх лет этот мальчик задаётся вопросами обо всём, а Б-г призывает его лишь в семьдесят пять лет. Что же произошло за это время? Он вёл борьбу с этими тремя искушениями авода зара, тремя видами авода зара, которые были распространены тогда, как распространены сегодня и как будут распространены завтра, — потому что это и есть врата Гейнома.

Врата Гейнома: в воде — то, что всё стирает, что всё обращает в ничто, — это врата моря, из которого [Йона] обращает свою молитву к Б-гу. Затем движение бунта Кораха, оспаривающее избрание Моше Б-гом, избрание коэнов Б-гом и желающее передать власть тому, кого оно само сочтёт достойным, не так ли? Это вторая стадия. И третья: мы сказали — мидбар, ям, Иерусалим — пустыня, море, Иерусалим. Иерусалим — место пребывания Б-га, где Шхина избрала Себе обитель. Если считать, что нет Провидения, которое печётся о судьбе человечества и о ходе мира, Провидения, место исхождения которого — Иерусалим, то Иерусалим превращают в ещё одни врата Гейнома. Он становится добычей народов, притязающих на него. Да. Итак, три основополагающих принципа веры, говорят наши мудрецы: первый — Борэ олам, Творец мира. И не потому, что Б-г существует, Он должен открыться. Нет, нет — потому, что существует мир, Он должен открыться: Он должен дать нам рецепт действия этого мира.

А рецепт действия этого мира — это Тора. И Тора была дарована в мидбаре, пустыне. Она позволяет нам не допустить, чтобы эта пустыня стала для нас вратами Гейнома. [Подобно этому] место пребывания Б-га, избранное Им, позволяет нам оградить себя от опасности, что оно станет добычей народов, всех народов. И наконец, третье — ба-ям, […] море. И мы говорили, что трижды упоминается, что народ провозгласил свою веру в Ашема: когда он получил Тору в пустыне; когда он перешёл воды моря; и в третий раз — когда Б-г сказал им: Я приведу вас, Я исполню то, в чём клялся вашим отцам, и приведу вас в землю, которая есть мораша, наследие. Слово мораша встречается дважды, как мы уже отмечали: один раз — о земле, и, как ни парадоксально, это предшествует откровению, дарованию Торы, — и второе мораша [сказано о Торе]: это стремление к той встрече и так далее. И обе они — Тора и Эрец Исраэль — действительно сосредоточены в этом первом призыве Вечного к Аврааму, ибо Он говорит ему, что в этом движении — прежде всего к земле — ашер арэка. Ашер арэка — что это значит? «Я тебе покажу»? Нет — Я не стану тебе показывать; ты прекрасно умеешь видеть вещи. Но ты увидишь вещи иначе; ты откроешь новую перспективу зрения, толкования; ты обретёшь внутреннее видение вещей и не станешь довольствоваться видением внешним.

Вот в чём дело. А когда? Так вот: ты не можешь обрести это видение — и здесь, пожалуй, я закончу этот урок, чтобы оставить место для вопросов. Ты не можешь обрести это видение, если не усвоишь внутренне клятву союза, которая была дана на горе Гризим и горе Эйваль, где шесть колен стояли слева, шесть колен справа, а левиты посередине, и говорили: «Благословен тот, кто сделал то-то и то-то», — а остальные отвечали: «Амен». Таких было одиннадцать. Но последнее: «Арур ашер ло яким эт диврей а-Тора а-зот» — «Проклят тот, кто не утвердит слов этой Торы». Наши мудрецы спросили: но ведь в действительности мы уже — […] — мы уже были связаны союзом у горы Синай; всё было сделано. Почему же теперь, на пороге, снова — почему, едва они ступили [на землю], заключается новый союз? Они ответили: это не одно и то же. Тора, дарованная у горы Синай, всегда оставлялась на собственный выбор каждого.

Один ревностен и постарается исполнить как можно больше заповедей; другой возьмёт одну часть и оставит другую в стороне; у него будут ограничения то здесь, то там. Что ж, обязательства есть, это несомненно, но это не ставит меня вне народа Израиля, если я не соблюдаю какую-то часть. Но клятва здесь — нишба: вы знаете, что глагол шавуа, «клясться», всегда стоит в нифаль, а нифаль — это возвратная форма, действие, обращённое на самого себя. Почему? Если клянусь я сам, разве не должна быть простая форма глагола? Нет: нишба, нишба, — потому что я увлечён, движим самим обязательством, так что нет иного возможного образа жизни, кроме как через Тору.

Итак, здесь видение еврейского народа на земле Израиля совсем иное: это земля, которая была ему дана, а не завоёвана им, земля, которая, в сущности, не была изначально его возделанной землёй; не он её расчистил. Поэтому он должен чувствовать, что эта хартия Торы — часть земли и что нет иной возможности оставаться на этой земле и жить на этой земле, кроме как в рамках Торы. И потому всё заключено в этих первых стихах, когда Он говорит: «Я сделаю тебя великим народом» — ты будешь источником хеседа, милосердия. Гдула, величие, — это сотворение мира, Творец мира. «Я сделаю тебя» — это ты; и ты — это хесед. Мир — этот мир управляется этой добротой, этой любовью, — это «Б-г Авраама». Благословение — благословение «Б-га Ицхака» — это благословение аводы, личной вовлечённости каждого в служение Б-гу: это авода, это «Б-г Ицхака». «И возвеличу имя твоё»: имя означает продолжение существования. Таково будет ваше потомство и ваше имя — у вас будет ваше имя, это имя Израиля, которое действительно должно внушать […] и произноситься со смирением и уважением.