Изучаемая здесь мишна — вторая в четвёртой главе, мишна Бен Азая: беги за лёгкой мицвой (заповедью), как и за самой тяжёлой, и беги от греха, ибо мицва влечёт за собой мицву, а грех влечёт за собой грех. Она продолжает мишну Бен Зомы, которая определяла, кто богат, кто силён, кто мудр и кто достоин почёта. В центр урока рав Рафаэль Бенизри ставит вопрос о самой природе мицвы: приказ она или связь, относится ли она к области принуждения или необходимости? Весь урок стремится показать, что практика, остающаяся на стадии принуждения, оборачивается своей противоположностью.
Рав начинает с образа самого Бен Азая: учитель без звания рабби, умерший молодым, чья учёность охватывала все области и для которого подлинное идолопоклонство состоит в том, чтобы дробить то, что составляет единое целое. Это требование единства, верное и для тела, и для вселенной, определит всё последующее прочтение — вплоть до утверждения, что мицвот образуют единый блок и что одна-единственная из них, исполненная до самой глубины, заключает в себе все.
Сердцевина урока — различение трёх уровней мицвы по образцу нефеш, руах и нешамы: её тела, её духа и её сущности, причём сущность — это полное бескорыстие. К этому рав добавляет размышление о беге, которого требует мицва, о награде, которая есть не что иное, как новая мицва, и о йецере (влечении), который сам по себе не зол, но становится грехом, когда человек переступает пределы собственных нужд. Затем вопросы слушателей касаются соотношения между светом Торы и светом мицвы и того, чем становится мицва, исполненная вне еврейского народа.
Чему учит этот урок
Эта мишна продолжает мишну Бен Зомы. Бен Зома определял богатого как того, кто довольствуется своей долей, сильного — как того, кто умеет владеть собой, мудрого — как того, кто стремится учиться у каждого человека, а достойного почёта — как того, кто уважает других. Бен Азай приходит, чтобы дополнить эти слова. Заметим, кстати, что ни Бен Зома, ни Бен Азай не носят звания рабби: они носят имя своего отца, потому что умерли молодыми. Говорят, что они ушли в самом расцвете юности и что их называли так, чтобы увековечить память их отцов, — сын Зомы, сын Азая. В действительности их единственным отличительным свойством были уважение и любовь, которые они питали к родителям, — до такой степени, что они отказались от собственного имени.
Подлинное идолопоклонство состоит в дроблении. Эти люди выделялись учёностью, охватывавшей множество областей, и широтой ума, которая не ограничивалась ни мыслью, ни галахой, ни каббалой, но сумела охватить все стороны явленного Слова и увидеть их как единое целое. Ибо тело человека — единое целое, и вселенная тоже: нельзя сосредоточиваться на одном аспекте или одном органе, пренебрегая остальным, — нужно найти гармонию целого, и в теле, и в духе. Именно это мы провозглашаем утром и вечером, утверждая Единство: мы ничего не разделяем — ни на уровне мира творения, ни на уровне мира духа.
Учителя были для него как шелуха чеснока — и в этом нет пренебрежения. Бен Азай был учеником и товарищем по учёбе рабби Акивы и учеником рабби Йеошуа бен Хананьи. Это был живой и острый ум, а известно, что тот, кто копает и хочет дойти до сути вещей, склонен расшатывать учение своих учителей. С ним этого не было. Чеснок силён своим вкусом, а его шелуха совершенно безвкусна — но именно она защищает то, что внутри. Таким было для него учение его учителей: оно окутывало и оберегало этот ум, искавший истину в глубине вещей.
Он переступил порог, за которым нет возврата. Бен Азай был из тех, кто дерзнул при жизни переступить порог познания запредельного, и говорят, что от этого он и умер. Ибо есть пороги, которые порой переступают, — и тогда уже не принадлежат этому миру: пребывают в мире ангелов, в мире идей, совершенно оторванные от здешней реальности. Поэтому же у него не было супружеской жизни. А ведь он говорил, что тот, кто уклоняется от мицвы деторождения, подобен проливающему кровь, и его за это упрекали. Он ответил, что не может, что его душа захвачена иным и что он оставляет исполнение этой мицвы другим. Он числится среди тех, кто был жестоко казнён.
Вопрос в том, приказ ли мицва или связь. Слово цав, «приказ», наводит на мысль, что Тора — это принуждение. Конечно, в начальном воспитании этого не избежать: воспитание человека начинается с определённых правил, которые нужно принять. Но когда остаются лишь на стадии этого принуждения, оно становится практикой идолопоклонства — по той простой причине, что мицву исполняем уже не мы, а внешняя сила, которая нам её навязывает. Стать слугой этой силы — предосудительно.
Быть захир в мицве — значит читать сквозь неё. Это выражение переводят как «быть осмотрительным в исполнении мицвы»; но оно означает также — читать сквозь мицву. Мицва — светильник, а Тора — свет: Тора больше, но это свет рассеянный, тогда как светильник — это то, что вносят в щели и закоулки, чтобы увидеть. На этом уровне мицва выше Торы, потому что Тора остаётся на уровне общей теории, тогда как мицва вносит свет в самые недоступные места.
В мицве три уровня, как и в человеке. Своим сотворением мы наделены нефеш — физической реальностью существа, руахом — духом и нешамой — сущностью. Так же и с мицвой: есть её тело — часто это мицвот, которые мы исполняем по привычке, потому что они ничего не стоят и ни к чему не обязывают; есть её дух, который мы понимаем и постигаем, но который может остаться благородной мыслью, стремлением к учёбе, поиском учёности, так и не коснувшись сущности. И есть её сущность — когда её исполняют лишма, «во имя её самой»: полное бескорыстие, в котором мы становимся соучастниками воли, разделяемой нами с Творцом.
Мицва вдыхает в мир душу и не даёт ему прозябать. Именно она делает возможным обновление. Это было сказано о Земле Израиля, о которой написано, что она пожирает своих обитателей: те, кто поселяется на ней, утратив чувство развития, кто плывёт по течению в бесконечном однообразии, без всякой новизны, без стремлений и воли к преодолению себя, становятся жертвами собственной осёдлости. Нельзя просто сидеть на земле — нужно идти вперёд.
Мицва — это связь, и разорвать её — значит обречь себя на изоляцию. Это слово — того же корня, что и слово, обозначающее совместность. Понятие приказа здесь действительно есть, и я подчинён мицве, как подчинён тем, кто произвёл меня на свет, — пока не смогу утвердить свою самостоятельность. Но мицва имеет для меня тройное значение: она позволяет мне идти вперёд и обновляться, жить с ближним и создавать связь с окружающим меня обществом и прежде всего — идти навстречу Творцу. Разорвать эту связь — значит обречь себя на полное одиночество.
Мицва никогда не бывает чисто индивидуальным поступком. Из 248 предписывающих заповедей лично мы исполняем самое большее около шестидесяти; остальные совершаются по общему согласию со всеми другими членами общества. Достаточно, чтобы кто-то совершил выкуп первенца осла — ведь не у каждого есть осёл, — чтобы я в этом участвовал и чтобы это было сделано за весь Израиль. Все мицвот, которые мы исполняем, имеют общественный, национальный и даже вселенский отзвук.
Буква вав — то, что придаёт устойчивость и реальность. Сказано не «вот Тора», а «и вот Тора»: именно введение этой буквы придаёт реальность всем элементам вселенной, нашей собственной жизни и обществу, из которого мы состоим, с его оттенками и разнообразными элементами, которые не все одинаковы. Рав добавляет прочтение через соответствие букв, в котором две первые буквы слова мицва указывают на ту часть Имени, которую мы не воспринимаем: так в мицве есть скрытый смысл — ткань, позволяющая человеку сохранять связь с понятием совершенства и стремления, выходящего за пределы его проблем.
Мицва не предлагает себя сама: она зовёт к бегу. Бен Азай говорит: беги за лёгкой мицвой. Бег выводит человека из оцепенения и привычного уклада; это быстрое действие, приведение в движение. Конечно, есть мицвот лёгкие и мицвот тяжёлые: построить ограду на крыше дома — дело само собой разумеющееся, утренние благословения вписываются в гигиенические привычки. А есть мицва Шабата, когда нужно закрыть магазин, в то время как все открывают, и предаться напряжённой духовной жизни, — а это нелегко.
Награда за мицву — мицва. На практике нет ни лёгкой, ни тяжёлой: усердие, которое ты проявишь в мицве, ничего тебе не стоящей, принесёт тебе другую, куда более важную мицву. Не следует искать в ней своей выгоды или своего счастья, как не следует и пользоваться мицвой как покровом религиозности — это лишь лицемерие. Истинная мицва — в том, чтобы суметь перейти к другой, и в этом её награда: собственное возвышение, которое совершается медленно. Ты не знаешь, к чему приведёт тебя мицва; поэтому не следует останавливаться на выборе между трудными и нетрудными.
Сам по себе йецер не зол. Насколько от тебя требуется бежать за мицвой, настолько же нужно бежать от греха, ибо грех влечёт за собой грех. Грех — это прислушиваться к себе, удовлетворять свои влечения, стремиться извлечь выгоду из всего, что предлагается. Однако само влечение присуще нашей жизни, и без него мы не могли бы продолжать жить: то, что мы называем дурным началом, в действительности имеет созидательную основу — именно оно даёт обществу порыв, необходимый, чтобы идти вперёд и выжить. Грех начинается, когда на этом останавливаются и переступают пределы собственных нужд; а попав в этот круговорот, из него уже не вырваться.
Мицвот образуют единый блок, и одна заключает в себе все. Тот, кто доходит до глубины одной-единственной мицвы, словно исполнил все мицвот Торы, потому что достиг их сущности. Как запрещено дробить элементы мысли, так нужно сохранять это единство и в области практики и самореализации. И в исполнении мицвы есть способ привлечь Б-жественное присутствие в этот мир: поскольку совокупность мицвот и есть то, что открывает Б-жественное бытие, прилепляясь к ним, мы позволяем ему пребывать здесь.
Нет ни одного слова, ни одного элемента без пользы — как нет и тебя без смысла. Если какая-то вещь кажется странной и ты пока оставляешь её в стороне, значит, её время ещё не пришло; сама по себе она важна. Так же и с твоей личностью. Рав относит это к собственному поколению: до меня были другие поколения, и если я пришёл именно в этом, значит, именно в этом поколении я должен исполнить свою миссию. Это мой час, и именно здесь моя миссия имеет смысл; теперь, когда я сотворён, я должен поступать так, словно существовал лишь ради её исполнения.
Вопрос из зала приводит к двум буквам хэй в Имени. Отвечая на вопрос, действительно ли мицва выше Торы, рав уточняет, что эта буква дважды встречается в Б-жественном Имени: одна часть мицвы невыразима, недоступна нашему разумению и ускользает от нас; другая — её физическое и естественное выражение, выражение самого мгновения и практики. Первая окутывает Б-жественное бытие, вторая — это нынешняя реальность, которую мы изучаем, постигаем и осуществляем во всех её формах.
Одно и то же доброе дело не является мицвой, если оно оторвано от целого. На вопрос, принадлежит ли понятие мицвы только еврейскому народу, рав отвечает, что многие законы относятся к всеобщей морали — не красть, не лгать, не лжесвидетельствовать, — и что соблюдает их не один лишь еврейский народ. Различие — в том, как их исполняют. Мицва — это единство; исполняя одну из мицвот, мы исполняем её внутри этого единства и связываем с ним. Пока она с ним не связана, она не цельна и не совершенна и даже может стать личным культом: такова моя природа — давать, такова моя природа — держаться истины, — но этого недостаточно.
Полная расшифровка урока
Мы приступаем к изучению второй мишны четвёртой главы, которую будем читать в следующий Шабат. Эта мишна дополняет слова Бен Зомы, который определял богатого как того, кто довольствуется своей долей, кто радуется своему уделу; сильного — как того, кто сумел обуздать своё влечение; мудрого — как того, кто стремится учиться у каждого человека; и, наконец, достойного уважения, достоинства, почёта — как того, кто уважает других, уважает прочие создания мира. И вот приходит Бен Азай. Вы замечаете, что у Бен Зомы и Бен Азая нет звания рабби: они скорее носят имя, указывающее на происхождение от их отцов, Зомы и Азая. Говорят, что они осиротели в юном возрасте, и потому их называли так — это был способ увековечить память их отцов, называя их сыном Зомы, сыном Азая.
В действительности их единственным отличительным свойством были уважение и любовь, которые они питали к родителям, — до такой степени, что они отказались даже от собственного имени. Эти люди выделялись своей учёностью, которая охватывала множество областей и была особенно восприимчива к широте ума, открывающейся через Тору. Она не ограничивалась ни областью мысли, ни областью галахи, ни областью каббалы, но действительно сумела охватить все стороны явленного Слова и увидеть его как единое целое. Подлинная авода зара, идолопоклонство, — это дробить вещи и принимать их, скажем так, за независимые элементы. Тело человека — единое целое, и вселенная тоже — и вселенная физическая, и вселенная духовная, — а потому нельзя сосредоточиваться лишь на одном аспекте или одном органе, не замечая всего остального.
Нужно найти гармонию целого — и в теле, и в духе. Именно так всё и устроено. Таково провозглашение Единства, которое мы не перестаём возглашать утром и вечером: мы не разделяем, мы ничего не расщепляем — ни на уровне мира творения, ни на уровне мира духа. Бен Зома действительно был… — я говорю «Бен Зома», а ведь мы изучаем Бен Азая, — Бен Азай был человеком той широты ума, благодаря которой в его учении всегда сиял яркий свет. Но этот человек не грешил гордыней — напротив. Что до его учителей — он был учеником и товарищем по учёбе рабби Акивы, был также учеником рабби Йеошуа бен Хананьи, — то он говорил, что хахамим (мудрецы), его учителя, были для него ки-клипат а-шум — как шелуха чеснока. В этом нет ничего пренебрежительного, напротив.
У него был живой, острый ум. Вы знаете: когда копаешь и хочешь дойти до сути вещей, возникает даже склонность расшатывать учение учителей; с ним этого не было. Подобно тому как чеснок — хариф, очень силён своим вкусом, а шелуха его защищает, но сама не имеет никакого вкуса, лишь оберегает то, что внутри, — таким же было и учение его учителей. Учение его учителей всегда окутывало его ум, искавший истину в глубине вещей. Ведь мы знаем, что Бен Азай был из тех, кто дерзнул при жизни переступить порог познания запредельного, и говорят, что он от этого умер, — потому что есть пороги, которые порой переступают, и тогда уже не принадлежат этому миру.
Пребывают в мире ангелов, в мире идей, становятся совершенно оторванными от реальности этого мира. Именно поэтому, кстати, у Бен Азая не было супружеской жизни и он так и не женился. Некоторые говорят, что он был женат на дочери рабби Акивы, но очень недолго. И всё же именно он учил, что всякий, кто уклоняется от исполнения мицвы пру у-рву, мицвы деторождения, словно совершил кровопролитие, — и его за это упрекали. И каков был его ответ? […] «Я не могу. Я оставляю это — пусть это перейдёт к другим людям; а я на это неспособен, это выше меня». Вот почему его считали словно отсутствующим в этом мире. И он числится среди десяти — десяти жертв, десяти великих, которые были жестоко казнены…
К чему же приглашает нас Бен Азай? Прежде всего он заставляет нас задуматься о смысле мицвы. Что такое мицва? Приказ ли это, связь ли, относится ли она к области принуждения или необходимости? Можно ответить: всему сразу. Но термин цав, «приказ», наводит вас на мысль, что Тора — это принуждение, что мицва — это принуждение. Конечно, в воспитании этого не избежать: воспитание человека проходит прежде всего через определённые правила, которые нужно принять. Но когда остаются лишь на стадии этого принуждения, оно становится авода зара — становится практикой идолопоклонства. Почему? По той простой причине, что Тору, мицву исполняем не мы: это внешняя сила навязывает нам всё это, — и стать слугой этой внешней силы, принуждающей нас к мицве, предосудительно! Нужно прийти к тому, чтобы быть захир бе-мицва. Захир бе-мицва переводят как «быть осмотрительным в исполнении мицвы». Но захир бе-мицва — это ещё и читать сквозь мицву. Ки нер мицва ве-Тора ор — «ибо мицва — светильник, а Тора — свет» (Мишлей, 6:23): мицва — это светильник; Тора — свет больший, но это свет рассеянный.
Но когда доходит до бдикат хамец (поиска квасного), когда действительно хотят устранить всё, что может таиться вокруг нас, внутри нас, — для этого берут ор а-нер, свет светильника. Именно со светильником проникают в щели, в дыры, чтобы увидеть. И действительно, на этом уровне мицва выше Торы, потому что Тора остаётся на уровне общей теории, тогда как о мицве сказано: нер мицва, светильник мицвы. Светильник вносит свет в места, наиболее недоступные для света. И именно поэтому, точно так же — как своим сотворением мы наделены нефеш, то есть физической реальностью существа, руахом, то есть духом, и нешамой, то есть сущностью, —
так и в мицве есть нефеш, руах и нешама. Есть тело мицвы — и порой это те мицвот, которые мы исполняем просто по привычке или потому, что они нам ничего не стоят и ни к чему нас не обязывают. И есть руах мицвы, дух мицвы: мы его понимаем, мы его постигаем. Это может остаться на уровне благородной мысли, стремления к учёбе, поиска учёности — и всё же мы так и не коснулись сущности мицвы. Сущность мицвы — это когда её исполняют лишма; лишма означает «во имя её», ради неё самой. В воле мицвы есть полное бескорыстие, поскольку это воля, которую мы разделяем с Творцом вселенной; и потому мы хотим в некотором смысле быть соучастниками мицвы, которая не даёт миру прозябать, — ибо мицва вдыхает в мир душу и позволяет нам обновляться. Это было сказано даже о Земле Израиля: эрец охелет йошвеа, «земля, пожирающая своих обитателей» (Бемидбар, 13:32). Как может земля пожирать своих обитателей? Те, кто обосновывается в стране и уже не имеет чувства развития, кто плывёт по течению в однообразии без малейшей новизны, без новых стремлений, без воли к преодолению себя, — становятся жертвами своего обоснования на этой земле, своего пребывания на этой земле.
Нельзя быть йошев — просто сидеть на земле; нужно по-настоящему идти вперёд. А идти вперёд позволяет мицва, потому что мицва — это то, что заставляет нас идти вместе, — и не только с ближним, — ведь понятие цавта, совместности, — это связь: мицва есть связь. Да, понятие приказа здесь есть. И я подчинён мицве, как подчинён Творцу, как подчинён тем, кто произвёл меня на свет, — пока не смогу утвердить свою самостоятельность, свою независимость. Итак, мицва — это связь, и разорвать эту связь — значит обречь себя на полную изоляцию, на одиночество, на небытие. Вот в чём тройное значение мицвы для меня.
Она действительно позволяет мне идти вперёд, обновляться; жить с ближним, создавать связь с окружающим миром, с окружающим обществом; и прежде всего — идти навстречу Творцу, как сказано: ве-атем а-двеким ба-Ашем Элокейхем — «а вы, прилепившиеся ко Всевышнему, Б-гу вашему» (Дварим, 4:4). Прилепление — каким образом? Что ж, хахамим не стеснялись в выражениях: они сказали, что мицвот — это элементы Б-жественного, что они составляют Б-жественное. […] Он Сам соблюдает мицвот — ве-шамру эт мишмарти: «они будут соблюдать то, что соблюдаю Я Сам». Мицва обладает сфиротической реальностью, которая превосходит наше понимание, которая разбивает цепи этих вселенских тисков, в которых мы находимся, и позволяет нам иметь общий взгляд на всё: на меня самого, на моё место в обществе, на общество, которое действительно окружает меня и служит мне, и на моего Творца —
Того, Кто дарует мне жизнь; а эта жизнь есть мицва. И эта мицва — вся Тора. Верно, что Тора — вся Тора — это 613 мицвот: 248 предписывающих действий и 365 запретительных заповедей. И, в скобках: из этих 248 предписывающих заповедей лично мы исполняем самое большее шестьдесят; остальные совершаются по общему согласию со всеми другими членами общества. Достаточно, например, чтобы кто-то исполнил мицву петер хамор, выкупа первенца осла, или десятины со скота, десятины с овец, — ведь не у всех есть овцы, не у всех есть осёл или кобыла. И вот достаточно, чтобы кто-то её исполнил, а я участвовал, присутствовал при этом.
Он сделал это за весь Израиль, потому что все мицвот, которые мы исполняем, имеют общественный, национальный и даже вселенский отзвук. Как это объяснить? Объяснения нет, — потому что мицва есть в некотором смысле Б-жественное Имя, окутанное, облачённое. Вав-хэй слова мицва — это вав-хэй Имени Йуд-Кей-Вав-Кей. Вав-хэй — это здешний мир, а вав — буква истины. Это буква, которую мы встречаем в Торе в словах вавей а-амудим — «крючки столбов»; это буква Торы: Ве-зот а-Тора. Не говорится Зот а-Тора, но Ве-зот а-Тора — «и вот Тора» (Дварим, 4:44), с введением вав, — потому что вав — это то, что придаёт устойчивость всему; это то, что придаёт реальность всем элементам вселенной, всем элементам в нас самих, в нашей собственной жизни, и всему обществу, из которого мы состоим, с его оттенками, его разнообразными элементами, которые, разумеется, не все одинаковы.
Будь то тот, кто старается, кто умножает, кто прилагает усилия, чтобы исполнить как можно больше мицвот, или тот, кто ограничивается мерой необходимого, — главное, чтобы он направлял всё к Небесам, то есть в духе полного бескорыстия, не [ожидая] ничего взамен. Мицва — это лишма. Вав-хэй — это то, что она разделяет с Йуд-Кей-Вав-Кей, вав-хэй Б-жественного атрибута. Но и йуд-хэй сам по себе — тоже Б-жественный атрибут. Вы знаете, что существуют разные прочтения Торы через еврейский алфавит: либо в порядке алеф-бет, либо в порядке, при котором тав заменяет алеф, шин заменяет бет, реш заменяет гимель, и так далее.
Это называется Атбаш. Есть и другие; я даю вам этот. Буквам мем-цади в алфавите Атбаш соответствуют йуд-хэй. Это значит, что у мицвы есть скрытый смысл, соответствующий той части Б-жественного, которая не произносится, — йуд-хэй, — только мы её не воспринимаем. Наши мудрецы сказали, что Б-жественное бытие само по себе соткано из этой ткани, чтобы человек мог поддерживать связь с этим понятием совершенства, полноты, стремления, выходящего за пределы его собственных проблем. Итак, что же говорит Бен Азай? Эвей рац ле-мицва кала — «беги за лёгкой мицвой». Мицва не просто предлагает себя: она зовёт к бегу. Она зовёт, она идёт, она — деятельность; она выводит человека из оцепенения, из привычного уклада жизни. Но, конечно, есть мицвот малые и мицвот великие. Есть мицвот лёгкие — например, мицва маакэ, постройки ограды, ограждения вокруг крыши, когда строишь дом; они, скажем так, сами собой разумеются.
Мицва утреннего омовения, утренних благословений и так далее — это часть гигиены. А есть мицва Шабата, когда нужно закрыть магазин, в то время как все открывают, — когда все открывают! — мицва Шабата, когда нужно по-настоящему предаться напряжённой духовной жизни. Это трудно; нелегко соблюдать Шабат со всеми его требованиями. Да — но он говорит: на практике нет ни кала, ни хамура, ни лёгкой, ни тяжёлой. Эвей рац ле-мицва кала: усердие, которое ты проявишь в исполнении мицвы, которая ничего бы тебе не стоила, — именно оно откроет тебе врата мицвы, в десять раз более важной, потому что это будет мицва: схар мицва мицва, награда за мицву — другая мицва. В мицве не надо искать своего счастья, своей выгоды.
Нельзя просто пользоваться мицвой как покровом религиозности. Истинная мицва, исполнение мицвы, — это возможность перейти к другой, более высокой мицве, и в этом её награда: её награда — собственное возвышение, которое совершается медленно, потому что одна мицва влечёт за собой другую. Поэтому не следует останавливаться, чтобы выбирать среди мицвот, взвешивая, какие из них трудны, а какие нет. Ше-эйн ата йодеа матан схаран шель мицвот — «ибо ты не знаешь, какая награда дана за мицвот» (Авот, 2:1). Ты не знаешь, к чему приведёт тебя мицва. И напротив: у-вореах мин а-авера — «и беги от греха». […] Насколько от тебя требуется бежать за мицвой, действовать с рвением, настолько же нужно бежать от аверы, греха, — потому что грех, как мы уже говорили, — это прислушиваться к себе, удовлетворять свои влечения, отвечать своим желаниям и стремиться извлечь выгоду из всего, что нам предлагается.
Однако само влечение присуще нашей жизни, потому что без него мы действительно не могли бы продолжать жить. Йецер — мы уже говорили об этом, — то, что мы называем дурным началом, в действительности [не зол]: у него есть созидательная основа. Именно он даёт обществу побуждения, необходимые, чтобы идти вперёд, чтобы выжить. Но авера — это когда на этом останавливаются и переступают пределы собственных нужд. Тогда авера горерет авера — грех влечёт за собой грех, грех влечёт за собой грех, — и, так же как с мицвой, открывается дверь — в мир, во вселенную распутства. И здесь тоже нужно знать, что это самоуничтожение существа — схар авера авера, «награда за грех — грех»: стоит нам попасть в этот круговорот, и выхода у нас больше нет.
То, что Бен Азай добавляет к учению Бен Зомы — а именно: эйзеу хахам, эйзеу гибор, эйзеу ашир, эйзеу мехубад, кто мудр, кто силён, кто богат, кто достоин уважения, — […] — он говорит нам: будьте внимательны, всё это прежде всего стоит под знаком смирения […]. Я могу реализовать себя в области мудрости, в области богатства, в области почёта, в области силы лишь путём схар мицва мицва, «награда за мицву — мицва», или схар авера авера, «награда за грех — грех». Итак, сама мицва — это монолит.
Все мицвот составляют единый блок. Тот, кто исполняет мицву во всей её полноте, кто доходит до глубины одной-единственной мицвы, словно исполнил все мицвот Торы, потому что он действительно достиг сущности мицвы в целом. Кстати, Тора, говоря обо всех мицвот, говорит коль а-мицва, «всю заповедь» (Дварим, 8:1): она употребляет единственное число для совокупности мицвот. Надо сказать: будьте внимательны — и здесь, в этой области, как и в области мысли, запрещено дробить элементы мысли, и нужно сохранять общий взгляд во всём и во всех областях, в том числе в области практики, самореализации. И вот в области мицвы, в исполнении мицвы, есть способ привлечь Б-жественное присутствие в этот мир.
Итак, поскольку мир мицвот — это то, что открывает Б-жественное бытие, то, применяя их, прилепляясь к ним, мы позволяем этому Б-жественному бытию пребывать через нас. И поэтому же Бен Азай говорил: Аль теи баз ле-холь адам, ве-аль теи мафлиг ле-холь давар, ше-эйн леха адам ше-эйн ло шаа, ве-эйн леха давар ше-эйн ло маком — «Не презирай никакого человека и не пренебрегай никакой вещью, ибо нет человека, у которого не было бы своего часа, и нет вещи, у которой не было бы своего места» (Авот, 4:3). […] Просто ещё не пришло её время — вот и всё. Если вещь кажется странной и ты её отложил, то потому, что пока не её время; но сама по себе она важна. Любое слово, любой элемент имеет свою значимость — как и ты, как и твоя личность.
Мы всегда это говорим. […] Я сам — именно в эту эпоху я призван существовать; но до меня были поколения и поколения, и в тех поколениях я не появился, я не мог существовать. Если я пришёл в этом поколении, значит, именно в этом поколении я должен исполнить свою миссию. Значит, это мой час, и именно здесь моя миссия имеет смысл. […] Теперь, когда я сотворён, я должен поступать так, словно существовал лишь для того, чтобы выполнить своё предназначение в этот самый момент. […]
Таково размышление над словами Бен Азая. Если у вас есть вопросы о Бен Азае… — «У меня два вопроса. Ваш урок — и я очень благодарю вас за него — заставил меня вспомнить бе-орха нирэ ор, „в свете Твоём увидим свет“ (Теилим, 36:10). Итак, я понимаю, что через мицвот, через исполнение мицвот мы видим Тору в единстве света. Так ли это? И второй мой… В этом смысле мицва была бы не выше Торы, а скорее светом […]». — Вот. Что ж, послушайте: есть один момент, о котором я не сказал. В Б-жественном Имени, Йуд-Кей-Вав-Кей, два хэй. Я говорю, что есть часть мицвы, которая невыразима, которая недоступна нашему разумению, которая ускользает от нас.
Это первый хэй. А есть физическое, естественное выражение этой мицвы […]. Итак, первый хэй — это ткань мицвы, которая окутывает Б-жественное бытие и даёт ему Тору, — Тору, которую мы изучаем, постигаем, осуществляем во всех её формах. Но для этого второй хэй — это хэй нынешней реальности, практики самого мгновения, физического выражения, которое мы даём жизни духа. — «И второй вопрос: принадлежит ли исполнение или даже само понятие мицвы только еврейскому народу? Мы прекрасно видим, что порой неевреи совершают нечто такое, о чём можно сказать: „Вот, это мицва“. Можно ли причислить это к той совокупности мицвот, которые исполняет еврейский народ, или мы проводим разделение?
Для одних это, быть может, доброе дело, а для других — мицва, цдака и так далее». — Что ж, есть мицвот, которые подсказывает сама логика: например, не красть, не лгать, не лжесвидетельствовать. Их соблюдает не только еврейский народ; думаю, это относится к всеобщей морали. Многие законы относятся к всеобщей морали. Но способ их исполнения — иной. Способ — потому что эти законы, если оторвать их от целого… Я говорил вам, что мицва — это блок, единство; следовательно, когда мы исполняем мицву, мы исполняем её внутри этого единства, мы всегда связываем её с этим единством, с этим целым. И пока мы не связываем её с целым, она не цельна, она не совершенна; в крайнем случае она может даже стать личным культом, чуждым служением. Почему? Потому что такова моя природа: такова моя природа — давать милостыню, такова моя природа — держаться истины, не лгать, не причинять зла другому, — но этого недостаточно.
И нужно, чтобы мицва, которую я исполняю, была… составляла единое тело со всей Торой. Именно так она пребывает в своей непреходящести. Другой вопрос…
Продолжить изучение
- ← Предыдущий урок: Пиркей Авот, глава 3: откуда ты пришёл и куда идёшь
- Следующий урок: Пиркей Авот: обрести Тору накануне Шавуота →
- Все уроки серии: Пиркей Авот — Поучения отцов
- Кто такой рав Рафаэль Бенизри?