Вопросы за субботним столом к главе Хаей Сара
Учебная брошюра для печати: на каждой странице — вопрос, ответ рава, его источник и урок для обсуждения в кругу семьи.
Этот урок продолжает изучение главы о Меарат а-Махпела (пещере Махпела), «пещере удвоения», и ставит глубокий вопрос: почему Авраам непременно хочет заплатить за землю, которая уже обещана ему? Рав Рафаэль Бенизри отвечает, сближая два приобретения, которые традиция ставит рядом, — приобретение поля Эфрона и приобретение жены. И то и другое состоит в том, чтобы выйти из состояния сырой материи с её бесчисленными возможностями и придать жизни форму. Занятие завершается размышлением о смысле четырёхсот шекелей и о том, почему недельная глава называется «Жизнь Сары».
Рав исходит из еврейского названия кладбища — «дом живых» — и из того, что из него следует: такой дом нужен лишь для того, чтобы засвидетельствовать путь тех, кто внёс свой вклад в историю и сумел жить «на двух этажах». Три человека, говорит он, вкусили в этом мире от мира грядущего, и именно им пещера служит убежищем. Отсюда он заново определяет злое начало — не как вожделение, а как состояние того, кто стоит перед множеством путей и так и не выбирает ни одного.
Затем урок продвигается через ряд сопоставлений: глагол, которым Тора говорит о взятии жены, и глагол приобретения; хвала доблестной жене; размеры Адама в пространстве и во времени; три определения мудреца; этимология серебра и тоски; прочтение земли, в которой молоко и мёд происходят из нечистого. Он приходит к Кирьят-Арбе как к месту, где собраны четыре энергии творения, и к Махпеле как к дому живых, а не полю могил.
Чему учит этот урок
Авраам платит за то, что уже принадлежит ему. Обещание земли было дано ему, и потенциально она принадлежит его потомкам; но если её предстоит завоевать, почему бы не вложить в неё себя? Рав ставит это вложение как вопрос, которым задаётся вся глава. Заплатить здесь — не значит выкупить оспариваемое право: это значит вложить нечто от самого себя в то, что пока было лишь словом.
Кладбище называется домом живых, потому что оно свидетельствует о прошлом. Такое место нужно лишь для того, чтобы засвидетельствовать существование людей, внёсших вклад в историю человечества и усвоивших отношение к жизни, прожитой на двух этажах, — в этом мире и в мире грядущем. Это не место исчезновения, а обитель — обитель живых в прошлом. Поэтому Махпела и служит убежищем тем, кому было дано вкусить от обоих миров.
Злое начало — это не вожделение, а нерешительность. Его обычно понимают как грубое влечение, но на самом деле это то, что держит вас в затруднении перед множеством возможностей, множеством путей, из которых вы ещё не выбрали ни одного. Человек остаётся в «испытательном сроке»: немного пробует от одной ветви, потом от другой. В итоге получается раздробленная жизнь — как листки отрывного календаря, которые срывают один за другим. А ведь жизнь должна быть гармоничной, то есть собирать в себе все возможности, а не рассеивать их.
Тора связывает приобретение пещеры с приобретением жены. Стих, на котором основана обязанность жениться, говорит не «когда человек вступит в брак», а «когда человек возьмёт жену» — глаголом приобретения. Этот глагол подразумевает, что нужно заплатить, как Авраам заплатил за поле Эфрона, где он похоронил свою жену. Рав сразу же предостерегает от поспешного прочтения: речь идёт не о том, чтобы приравнять приобретение жены к покупке места для погребения, а как раз об обратном.
Без женского начала мужчина остаётся сырой материей. Пока женщина не открыта и не приобретена, мужчина пребывает в материи, словно необработанное сырьё. Эта материя таит в себе огромное множество возможностей, но она не направлена ни к какой цели и не получила формы. Та, что вложена в мир реальности, практики, оформления жизни, — это женское начало, которое творит и порождает жизнь. Именно оно даёт мужчине возможность осуществить себя в своём будущем мире и «удвоиться».
Авраам восхваляет жену словами Книги Притчей. Рав напоминает, что надгробная речь повторяет заключение целой книги наставлений, данных человеку, чтобы он не остался в состоянии сырой материи. Он читает из неё отрывок: берегись порочной женщины и медоточивого языка чужой, не желай в сердце своём её красоты, не дай себя пленить её обольщению, ибо из-за блудницы можно дойти до куска хлеба, — может ли человек разжечь огонь у себя за пазухой, чтобы не сгорела его одежда? Неудача, о которой там идёт речь, всегда одна и та же: остаться в области множества возможностей.
Выбрать — значит вложить. Рав приводит пример человека, у которого много денег и который их не вкладывает: пока он их держит при себе, эти деньги открывают перед ним множество возможностей. Но когда он решает вложить их в определённое предприятие, он придаёт им форму и направление; он как бы заключил все прочие возможности в одну-единственную. Вот что такое жизнь: сделанный выбор. Оставаться рассеянным — значит обладать многими козырями и быть способным преуспеть во многом, так и не осуществив ничего.
Адам имел размеры вселенной — и в пространстве, и во времени. Наши мудрецы говорят, что, когда Б-г сотворил человека, тот простирался от одного края вселенной до другого — пространство соразмерно человеку, — и точно так же простирался от одного конца времени до другого, от начала до конца. Он был также соразмерен заповедям, которые выстраивают его жизнь. Шестьсот тринадцать заповедей делятся так: триста шестьдесят пять запретов — по числу дней в году, и каждый день приходит со своим предостережением; и двести сорок восемь повелений к действию, число которых соответствует строению человеческого тела.
Три определения мудреца — и Авраам соединяет их все. Тора говорит о нём, что он был стар, «вошёл в дни»: он не утратил ни одного дня, он нёс их с собой, а слово, которым он назван, прочитывается как «тот, кто приобрёл мудрость». Мудрец — это прежде всего тот, кто знает своё место: он не стремится занять чужое и не бросает вызов собственным силам, но осуществляет себя сообразно своим способностям и придаёт им полную реальность. Далее, это тот, кто устремлён в будущее, кто взвешивает последствия своих поступков и продумывает, к чему приведут его обязательства. И наконец, это тот, кто стремится учиться у каждого человека, без пренебрежения и презрения, зная, что любой может пролить для него новый свет. Авраам приобрёл все три грани мудрости — и так он нёс свои дни.
Благословение полноты невозможно без женского начала. В благословении после трапезы мы просим, чтобы нас благословили так, как были благословлены праотцы, — каждый формулой, построенной на слове «всё». Свести все имеющиеся у нас возможности к совершенному единству — это и есть царственность, и эта работа невозможна без женского начала. Рав упоминает также толкование, согласно которому это слово обозначает дочь Авраама. Эти стихи служат вступлением к выбору единственной жены для Ицхака.
Хеврон соединяет небо и землю. Это название происходит от слова, означающего «соединять», и соединяет он небеса и землю. Еврейское слово «небеса» прочитывается от слова «там» — то, что находится по ту сторону. Это мир реальности, где всё сходится воедино, где материя завершается в своей форме. Но достигают его только через землю — мир желаний, стремлений и тоски.
На иврите серебро и тоска называются одним словом. Рав останавливается на этом слове, которое означает и металл, и нехватку — душу, томящуюся по чертогам Б-жьим. Серебро — это средство, монета, которой покупают золото; золотом серебро не покупают. Оно представляет множество возможностей, которыми человек располагает, а когда он хочет придать им устойчивость, он выбирает золото, название которого наши мудрецы прочитывают как «этим ты учишься держаться». Это процесс, который испытывает желание и волю.
Жену берут монетой ничтожной ценности — и в этом весь смысл. Приобретение совершается предметом, который стоит несколько шекелей, почти ничего. Это способ сказать: все мои многочисленные возможности ведут меня к выбору тебя, и я готов заплатить любую цену, всеми своими деньгами, потому что считаю тебя драгоценностью моей жизни. Ничтожная сумма не измеряет ценности — она обозначает обязательство. Это тот же жест, что совершает Авраам перед Эфроном.
Быть одновременно пришельцем и жителем. Авраам представляется сынам Хета как пришелец и поселенец. Рав прочитывает это двойное положение как программу: искать свою идентичность, будучи при этом полноправным гражданином, и прежде всего — не повторять одно и то же, а изо дня в день собирать послание каждого дня. Еврейское слово «день» сближается с тем новым, что несёт в себе каждый день. Ничто не дано раз и навсегда: каждый год нужен новый урожай.
Год существует лишь тогда, когда у времени появляется структура. Пока человек не перешёл за первую единицу — десяток, он остаётся в раздробленных годах, в осколках времени. Лишь когда наше время обрело структуру этапов творения, мы вступаем в то, что Тора называет завершением, — слово, которое Рав связывает с полнотой. Завершение состоит в том, чтобы собрать, сплавить всю совокупность возможностей в одну. Именно это делает Авраам, и тем самым он удостоверяет будущее владение землёй.
Молоко и мёд происходят из нечистого. Земля описана как источающая молоко и мёд: но молоко образуется из крови, а мёд — от насекомого, то есть из двух нечистых источников, — и тем не менее и то и другое разрешено в пищу. То, что было кровью, то, что было насекомым, стало пищей, которая поддерживает равновесие здоровья человека. Рав видит в этом сам смысл приобретения Махпелы: превращение сырой материи в то, что питает.
Кирьят-Арба собирает четыре энергии творения. Вода, огонь, прах и воздух: здесь сходятся первоэлементы, окружающие мир. Каждый из них может уклониться — земля к лени и распущенности, огонь к страстям и вожделениям, воздух к злословию. Цена в четыреста шекелей получила несколько толкований, и Рав связывает её с этим числом четыре. Когда поле и пещера были приобретены, выкупленными оказались сами эти энергии.
Недельная глава должна была бы называться «Смерть Сары», а называется «Жизнь Сары». Именно здесь Сара доказала, что вся её жизнь была гармоничным целым. Тора подробно говорит о её красоте: в сто лет она была красива, как в двадцать, а в двадцать — как семилетняя девочка; красота же семилетнего ребёнка совершенно естественна, без косметики и привнесённого стиля. Это красота внутренняя; её не отодвинули в угол существования — она едина со всем остальным. Об этом и говорит стих: Всевышний знает дни непорочных. И потому пещера становится домом живых, а не полем могил.
Полная расшифровка урока
Итак, друзья, продолжим наше размышление над главой о Меарат а-Махпела, «пещере удвоения», которую Авраам стремится приобрести на собственные средства, — хотя обещание земли уже было дано ему и хотя, по сути, земля потенциально принадлежит нам или, по крайней мере, его потомкам. Но если её нужно завоевать, почему бы не вложить в неё себя? Вложить себя — потому что это важно. У нас нет культа мёртвых. Но бейт альмин, кладбище, называется бейт а-хаим: это дом живых, обитель живых — обитель живых в прошлом. Ведь такой дом нужен нам лишь затем, чтобы засвидетельствовать прошлое людей, которые внесли свой вклад в историю человечества и которые, по сути, усвоили отношение к жизни в два этажа — своего рода пентхаус, — то есть Олам а-зе и Олам а-ба (этот мир и мир грядущий). Вот почему Меарат а-Махпела — это место убежища трёх людей, которым Б-г дал вкусить и от этого мира, и от мира грядущего. Он дал им вкусить мир грядущий в этом мире и избавил их от йецер а-ра.
Его всегда переводят как «злое начало». Что такое злое начало в грубом, расхожем смысле, мы все знаем. Но на самом деле злое начало — это то, что держит вас в затруднении перед множеством возможностей, множеством путей, когда вы ещё не выбрали ни одного из них. Вы находитесь в «испытательном сроке»: немного пробуете от этой ветви, немного от той, и так далее, — и именно это делает нашу жизнь раздробленной. Она похожа на листки отрывного календаря, которые мы срываем один за другим, тогда как на самом деле эта жизнь должна быть жизнью гармоничной — гармоничной жизнью, которая собирает в себе все возможности. Именно поэтому Тора устанавливает связь между приобретением Меарат а-Махпела и приобретением жены. Вы знаете, что мы выводим обязанность приобрести жену — ведь жену приобретают, — и откуда мы это выводим? Киха-киха ми-сдэ Эфрон — «взятие» выводится из «взятия» поля Эфрона. Ведь Тора говорит: ки йиках иш иша — «когда человек возьмёт жену». Она не сказала «когда человек женится на женщине», ки иса иша, языком брака, но — ки йиках. А ки йиках означает, что он должен заплатить за своё приобретение, как Авраам заплатил за поле Эфрона, где похоронил свою жену.
Не спешите с выводами и не говорите, что приобретение жены равносильно погребению, — совсем наоборот. Ведь пока мы по-настоящему не открыли для себя женщину и не приобрели её, мы остаёмся в материи — как сырая материя. Сырая материя таит в себе огромное множество возможностей, но она не направлена ни к какой цели, ни к какому назначению; она не придала формы изначальной материи. А та, что действительно вложена в мир реальности, практики, оформления жизни, — это женское начало, которое творит, женское начало, которое порождает жизнь. Именно это женское начало даёт мужчине возможность осуществить себя в своём будущем мире, «удвоиться». И когда мы анализируем эту главу о поле Эфрона, где находится Меарат а-Махпела — пещера удвоения, — мы видим, что Авраам сознаёт, кем была Сара: единственная женщина, число лет жизни которой указала Тора, и Тора придала значение тому, как она была погребена — со всем уважением, подобающим эшет хаиль, доблестной жене. Ведь когда Авраам произносит надгробное слово о своей жене, наши мудрецы говорят, что он сделал это заключительными словами Мишлей (Книги Притчей) — тех самых Мишлей, которые на всём своём протяжении наставляют человека не оставаться в состоянии сырой материи. Что же они ему говорят? Я прочту вам небольшой отрывок.
«Чтобы уберечь тебя от дурной женщины, от гладкого языка чужой. Не желай в сердце своём её красоты, и пусть не пленит она тебя своими ресницами. Ибо из-за блудницы человек доходит до куска хлеба, а чужая жена охотится за драгоценной душой. Может ли человек разжечь огонь у себя за пазухой — и одежда его не сгорит?» (Мишлей 6:24–27). Как бы то ни было, неудача состоит в том, что человек остаётся в области своих многочисленных возможностей. Возьмём человека, у которого очень много денег, но который их не вкладывает. Пока эти деньги у него, они открывают перед ним множество возможностей; но когда он решил вложить их в определённое предприятие, он придал им форму, он придал им направление. Он как бы похоронил, или собрал, все прочие возможности в одной-единственной. Вот это и есть жизнь. Когда человек сделал выбор в жизни… то есть, когда мы остаёмся рассеянными, у нас, конечно, есть множество козырей; мы могли бы преуспеть во многом, на самых разных путях. Только вот — вы знаете — наши мудрецы сказали, что, когда Святой, благословен Он, сотворил человека, тот простирался от одного края вселенной до другого. Это в пространстве: пространство соразмерно человеку. Во времени он тоже простирался от одного конца до другого — от Начала и до конца. Таким был Адам а-Ришон, первый человек. И сам он был соразмерен заповедям, которые направляют его жизнь, которые выстраивают его жизнь.
Эти мицвот, числом шестьсот тринадцать, делятся так: триста шестьдесят пять — по числу дней в году — мицвот ло таасе, запреты, то, чего делать нельзя. Иначе говоря, каждый день приходит со своим запретом, со своим предостережением. И двести сорок восемь повелений к действию — число, которое, по сути, соответствует строению человека. Так что же значит осуществить жизнь? Это когда человек принял в расчёт это человеческое время, это человеческое пространство и сделал из него реальность в мире грядущем. Кстати, когда эта глава заканчивается, перед нами открывается другая — глава о выборе Ривки для Ицхака. У нас ещё будет случай её прокомментировать, сейчас не нужно к ней переходить. Но важно то, что наши мудрецы говорят о словах Авраам закен ба ба-ямим — «Авраам был стар, вошёл в дни» (Берешит 24:1): Авраам был стар; ба ба-ямим — он нёс свои дни с собой.
Он не потерял ни одного дня, он не отбросил ни одного дня. Прекрасно: это и есть закен. А закен — это зе ше-кана хохма, «тот, кто приобрёл мудрость». Горе тем, кто не знал своих старцев, своих мудрецов! Можно спросить: какая связь между закен и зе ше-кана хохма, тем, кто приобрёл мудрость? Наши мудрецы открыли нам здесь дверь: Эйзеху хахам? — кого называют мудрым? А-макир эт мекомо, того, кто знает своё место: кто не стремится захватить чужое место и не бросает вызов собственным силам, но осуществляет себя сообразно своим способностям и придаёт им полную реальность. Это первое определение хахама. Второе определение хахама — тот, кто устремлён в будущее, кто понимает последствия своих поступков и хоть немного продумывает, к чему могут привести его обязательства. И третье определение: а-ломед ми-коль адам, тот, кто стремится учиться у каждого человека, кто не питает ни пренебрежения, ни презрения к другим, но знает, что каждый действительно может пролить для него новый свет.
А Авраам — к какому из них он относится? Авраам — тот, кто приобрёл все три грани мудрости. И так он нёс свои дни. Ва-Ашем берах эт Авраам ба-коль — «и Всевышний благословил Авраама во всём» (Берешит 24:1). Я говорил раньше, что есть три человека, которым был дарован мир грядущий уже в этом мире: Авраам, Ицхак и Яаков. И в Биркат а-мазон, благословении, которое мы произносим после трапезы, мы просим, чтобы нас благословили так, как были благословлены наши праотцы: Авраам — ба-коль, Ицхак — ми-коль, Яаков — коль. Что же до ба-коль, мудрецы привлекают все формы этого слова, потому что свести все имеющиеся у нас возможности к одной точке, к совершенному единству, — это и есть малхут, царственность. Эта работа невозможна без женского начала […].
Некоторые даже толкуют это ба-коль как имя дочери, которая была у Авраама и которую звали Баколь, — у-Баколь шма, «и Баколь было её имя». […] Это ба-коль служит вступлением к выбору единственной жены Ицхака — той, которой суждено преобразить сырую материю, что мужчина приносит со своего поля. Будь то пшеница или хлопок, она делает из этого пищу, одежду; она преображает это, придаёт этому форму. Так вот, такую дань уважения Авраам воздаёт Саре, отводя ей [место] в Меарат а-Махпела, где уже были похоронены мужчина — первый человек — и его жена Хава. И это место — Хеврон.
Хеврон — от корня хавер, «соединять», «объединять». Это то, что соединяет небо и землю. Небо и земля — что это значит? Откуда происходит слово шамаим, небо? От шам, «там», — то, что находится по ту сторону. У него двойное предназначение, двойной смысл — да, просто потому, что это и есть мир реальности, где всё сходится воедино, хомер и цура, материя и форма: материя, завершённая в своей идеальной форме. Но как его достигают? Через эрец, землю. Эрец — это мир желаний, мир стремлений, мир тоски, мир кесефа. Серебро, деньги на иврите — кесеф; но и тоска на иврите — тоже кесеф. «Томиться» — из того же семейства слов, что и кесеф: томиться по дому Б-жьему — нихсефа ве-гам калта нафши ле-хацрот Ашем, «томится и изнемогает душа моя по дворам Ашема» (Теилим 84:3).
Да: кесеф и захав, серебро и золото. Кесеф, серебро, — это средство, это монета, которой покупают золото. Не золотом покупают серебро — покупают серебром. Покупают разными возможностями, теми многочисленными возможностями, которые открывают деньги, когда они у нас есть. А когда мы хотим придать им устойчивость, тогда мы выбираем золото, — и наши мудрецы прочитали слово захав иначе: «этим ты учишься держаться». Это процесс, который действительно испытает твоё желание и твою волю. Поэтому не будем удивляться, что приобретение жены совершается прежде всего чем-то малоценным, — неважно, стоит ли это пять шекелей или десять. Это способ сказать: все мои многочисленные возможности ведут меня к выбору тебя, и я готов заплатить любую цену, всеми своими деньгами, всеми своими деньгами, потому что считаю тебя драгоценностью моей жизни. Так говорит текст; я ничего не меняю. И в этом весь смысл этой особой главы, которую Авраам посвящает погребению своей жены и которая на другом уровне в определённом смысле выражает судьбу еврейского народа — даже среди народов мира. Недаром имя Бней Хет, у которых Авраам купил этот участок земли, упоминается десять раз. Мы хорошо знаем это число десять: и в творении, и в откровении, и в самом развитии истории, и в мере всякой личности. Итак, вот каково наше отношение к миру: приобрести у него все возможности, какие только есть, сырую материю, — и придать ей форму, реальность в масштабе Торы, в масштабе творения, в масштабе времени во вселенной.
Учитывая это, подвести итог можно только в конце жизни. Казалось бы, эта недельная глава должна была называться Мот Сара, «Смерть Сары». Но нет — Хаей Сара, «Жизнь Сары». Именно здесь она действительно доказала, что вся её жизнь была гармоничным целым, — и не только в одном отношении: в сто лет она была красива, как двадцатилетняя, а в двадцать — как семилетняя. Почему в двадцать — красота семилетней? Потому что в двадцать лет уже появляется косметика, человек уже придаёт своей красоте несколько иной стиль. Красота семилетнего ребёнка совершенно естественна, она остаётся в своём природном состоянии. И что же это за красота? Это красота внутренняя — красота, которая как бы завершает целое.
Эту красоту не отодвинули в угол — она едина со всем тем, что мы хотим воплотить в реальность. Об этом и сказано: йодеа Ашем ймей тмимим — «знает Ашем дни непорочных» (Теилим 37:18). Вот что ценит Всевышний: дни непорочных, потому что они росли и развивались не с застывшими, неизменными принципами. Гер ве-тошав анохи — «пришелец и поселенец я» (Берешит 23:4): я всегда в положении пришельца; я ищу свою идентичность, но в то же время хочу быть полноправным гражданином. Быть гером, пришельцем, — это просто мой способ стремиться изо дня в день собирать послание каждого дня. Не повторять одно и то же, а открывать послание каждого дня. День, йом, называется так на иврите потому, что каждый день предлагает ям, море, возможностей.
Таков язык, на котором Авраам ведёт разговор с Бней Хет. Вы знаете, что хет означает «сломанный», «разбитый»: «лук сильных сломлен» (Шмуэль I, 2:4) — их стрелы не достигают цели. Так порой случается и с нами, когда мы берёмся сразу за множество дел […]. Так вот, тарбут, общая культура, считает годы, возраст, вёснами: «мне двадцать вёсен, тридцать вёсен». У нас не так. Как мы называем свою молодость? Ймей хорпи — «дни моей молодости» (Иов 29:4). Хорпи происходит от хореф, зима. Да — именно тогда всё было посеяно; семя умирает под землёй. Нас интересует зрелость, то, как она происходит, — вот этот момент. Ничто не дано раз и навсегда: каждый год нужен новый урожай. И поэтому, когда говорят о шана, годе, это значит, что человек перешёл за понятие десяти, первой единицы — десятка. Пока он её не достиг, мы находимся в шаним, во множестве лет, — раздробленных; это осколки времени. Но когда мы придали нашему времени эту структуру — структуру сфирот, структуру Скрижалей Завета, структуру творения, — тогда мы оказываемся в мире ва-йхулу (завершения), слова, которое происходит от коль, «всё»: в завершении, в том, чтобы собрать или сплавить всю совокупность возможностей в одну-единственную возможность. Именно это делает Авраам, и именно этим он как бы подписал и засвидетельствовал будущее владение землёй.
Потому что в этой земле — эрец зават халав у-дваш, как я, кажется, уже говорил вам, в земле, текущей молоком и мёдом, — молоко происходит от нечистого продукта, крови, а мёд — от нечистого шереца (ползучей твари), пчелы; и всё же они разрешены в пищу. У нас есть сырое, природное состояние: это была кровь, это был шерец, насекомое, — но мы делаем из этого пищу, которая поддерживает равновесие здоровья человека. Таков смысл этого приобретения Меарат а-Махпела, ведь оно стоило четыреста шекелей. Четыреста шекелей — здесь есть несколько толкований. Это место, где собраны все энергии творения, — Кирьят-Арба: эш, огонь; маим, вода; афар, прах, материя; руах, воздух.
Разумеется, они могут уклониться: афар — к ацлут, лени, распущенности; эш — огонь страстей и вожделений; а руах, воздух, — к […] злословию. Так вот — этим первоэлементам […] он дал их назначение: Ва-яком сдэ Эфрон… ва-яком а-садэ ве-а-меара ашер бо ле-Авраам ла-ахузат кевер меэт Бней Хет — «И утвердилось поле Эфрона… утвердились поле и пещера, что в нём, за Авраамом во владение для погребения, от сынов Хета» (Берешит 23:17–20). […] И потому Меарат а-Махпела будет бейт а-хаим, домом живых, а не местом могил. На этом я остановлюсь — если у вас есть вопросы.
Продолжить изучение
- ← Предыдущий урок: Хаей Сара: источник жизни
- Следующий урок: Хаей Сара: семья Авраама →
- Другие уроки о главе Хаей Сара: Смерть Сары (часть 1)
- Недельная глава Хаей Сара: краткое содержание, темы и брошюра
- Все уроки серии: Недельная глава
- Кто такой рав Рафаэль Бенизри?