Песах: Пе-сах, уста, которые говорят

Язык в изгнании

Как мы знаем, праздник Песах начинается с желания общаться — испытать тот особый дар, что был вложен в Адама при его сотворении, то Б-жественное дыхание, которым Он оживил его при творении. Но этот дар нужно освободить, ибо очень часто, вследствие греха Адама, этот язык оказывается в изгнании.

Язык в изгнании — это язык, обусловленный нашей повседневностью, культурой, которую мы претерпеваем, порой неурядицами внутри семьи, не говоря уже об иге властей, различных властей и различных режимов, под которыми мы живём.

Суть свободы — прежде всего свобода языка: возможность свободно общаться, возможность выйти, изгнать из себя всё, что заставляет наш язык чахнуть, что умаляет его и не даёт нам взлететь.

Вот почему Исход из Египта сосредоточен прежде всего на общении: общении с самим собой, с семьёй, с детьми за столом, с внешним миром. И прежде всего — чтобы обличить те принуждения, жертвами которых мы являемся, а затем, разумеется, и нашу собственную обусловленность идолами, которых мы сами себе сотворили в жизни.

Пе сах: уста, которые говорят

Вот почему наши мудрецы разложили слово Песах на пе сах: уста, которые говорят, уста в движении. Но и у Фараона был свой язык. Разница в том, что это был язык замкнутый. А когда язык замкнут, когда он не может развиваться, не может выйти за свои пределы, он становится пе ра: дурные уста.

Теперь нам понятно, почему, прежде чем разделить трапезу, мы должны разделить знание — даат. Так обычно переводят понятие даат, которое как раз и вовлекло Адама в его грех и повлекло за собой изгнание из Эденского сада. Он утратил достоинства своего языка, творческие достоинства своего языка, и сохранил лишь его звучание, лишь форму. А этого недостаточно.

Подлинный язык — тот, что позволяет человеку установить связь с Абсолютом, с Б-жественным, что даёт ему доступ к шир, к песне. Вот почему мы поём Агаду и завершаем её песнями: ведь в песне есть возвышение души и желание разделить. В одиночку не поют; песню любят петь в унисон с другими, с обществом.

Сказать, беседовать, объединить

Таков смысл этого глагола. Ибо, как вы знаете, можно говорить с самим собой — это вайомер. Можно говорить с другим — это вайдабер, но это ещё не значит, что мы будем разделять одну и ту же точку зрения. Мы всегда можем вести диалог, и при этом каждый сохранит свои идеи, свои принципы.

В Агаде же есть всё-таки некое обязательство: мы должны быть связаны сказанным, обязаны своими словами — не разделены и не разобщены своими мнениями, но, напротив, едины, от глагола игуд — «объединять».

Почему над Агадой не произносят благословения

Поскольку это усилие Агады постоянно, его нельзя ограничить во времени. Над Агадой благословения нет. Обычно всякая заповедь, которую мы исполняем, — а Агада есть заповедь, ибо сказано: наставь сына твоего, поведай сыну твоему, вовлеки сына твоего, — предваряется благословением, за исключением заповедей постоянных, таких как цдака. У них нет предела, и они принадлежат к естественному поведению человека, живущего в обществе, как, например, проявление доброты. Над ними благословения нет, и есть другие подобные заповеди.

Однако над чтением Мегилы, например, мы благословение произносим. Над звуком шофара мы произносим благословение. И не только само благословение: своим благословением мы можем исполнить обязанность и за других. Можно зажечь ханукию для ста человек, которые присутствуют и следят. Можно трубить в шофар для стольких людей, для скольких угодно.

Но Агада — обратите внимание — в том, что она выражает, в этом стремлении к общению, которое вовлекает нас двоих, нас троих в единый жизненный путь, благословения не имеет. И нельзя, не правда ли, просто прочитать Агаду за всех, без взаимодействия в этих беседах и между различными составными частями общества, которых четыре. Их свели к четырём, и мы ещё увидим значение, символику числа четыре, которое проходит через весь вечер Седера.

Седер: порядок и песня

Ибо в этот вечер Седера мы должны навести порядок. Вообще еврейская традиция не выносит седера. Седер означает повторяющуюся программу: так, мол, должна проходить всякая церемония, без малейшей оригинальности, без малейшей новизны. Нет! Когда мы думаем о седере, то лишь затем, чтобы достичь порога, который есть лемала мин ха-седер, — по ту сторону порядка. А по ту сторону порядка, по ту сторону порядка языка — ещё и песня. Мы завершаем вечер Седера одними лишь песнями и хвалами.

Четыре бокала, четыре части

Этот порядок, кстати, состоит в пасхальный вечер из четырёх частей, ибо и в Агаде есть четыре части, которым соответствуют четыре бокала, выпиваемые нами в пасхальный вечер, четыре бокала вина.

Первый — чтобы отпраздновать наш Исход из Египта. Второй — чтобы отпраздновать всё же наш отрыв от влияния египетской культуры и от идолопоклонства, которое в какой-то мере запятнало наш образ жизни в Египте. Ибо не забудем: при Исходе были обвинители, которые говорили: и те и другие — идолопоклонники. Почему же египтян поражают, а еврейский народ спасают?

Третий этап — чтобы воздать хвалу Всевышнему, ибо Исхода из Египта мы не заслужили. Мы ничего не сделали, чтобы выйти из Египта. Мы претерпевали гонения в Египте. Напротив, мы восстали против Моше, когда наши условия жизни в Египте ухудшились из-за его заступничества за нас. Значит, Исход из Египта был нам дарован. Но и этого Исхода из Египта мы не решали: нас к нему принудили. Он даже был предопределён ещё до нашего рождения, ибо нам действительно надлежало пройти через фильтр Египта, чтобы осознать свою идентичность и установить разделение огромной важности, которое мы будем хранить и впредь.

А четвёртая часть Агады — это песнь, которая, по сути, завершает всю беседу об Исходе из Египта и устремляется к мессианскому будущему.

Никогда не исключать четырёх сыновей

Вернёмся теперь к этому принципу языка в изгнании, который в конечном счёте побуждает нас избрать язык, объединяющий элементы общества и не воздвигающий ни исключения, ни преграды между хахамом, рашей, тамом и ше-эйно йодеа лиш’оль, — между четырьмя, грубо говоря, составными частями общества, в котором мы живём и которое порой сидит прямо за нашим столом. Оно здесь, оно присутствует. Исключать запрещено.

Мы должны во что бы то ни стало стремиться освободить этот язык, ибо, когда он освобождён, появляется возможность создать некое общение и обмен мнениями, который непременно сблизит нас и позволит нам вместе внести вклад в грядущее освобождение всего человечества. Первой вестью было это освобождение языка. Без него мы даже не поняли бы слов Откровения. Мы не были бы способны их постичь.

Кадеш: святость как цель пути

Итак, как мы действуем? Вы знаете, что есть целый ритуал, на котором я не буду останавливаться, а именно бокал Кадеш, та кдуша, которая есть конечная цель нашего пути: достичь возвышенных высот святости. Путь долог и полон препятствий — оттого, что мы тоже отчасти были идолопоклонниками, оттого, что не сумели постичь дарованную нам Тору и заповеди, которыми нас вооружили, и оттого, что мы также в изгнании выказывали пренебрежение к земле, которая была нам дана.

Вы знаете, что есть четыре выражения избавления из Египта: выведу вас, спасу вас, избавлю вас и возьму вас. Возьму вас Себе в народ. Эти четыре выражения относятся к четырём видам обусловленности, в которых мы живём и от которых мы по-настоящему хотим оторваться.

Для этого мы пользуемся вином, ибо, когда вино входит, человек полностью освобождается и становится общительным. Речь не идёт об опьянении. Речь о том вине, что веселит сердце человека и располагает его к такому общению, которое не воздвигает ни завес, ни каких-либо преград.

Я говорил, что первый бокал был связан со святостью: Кадеш. Но для Кадеш нужно действительно позаботиться о своей чистоте, позаботиться о карпасе, позаботиться о том, чтобы делиться с другим даже в полном горе, даже в нужде, даже когда у тебя есть лишь кусочек сельдерея, который обмакивают в солёную воду, когда ты подавлен и глаз роняет несколько слёз, подобных этой солёной воде страждущей души.

Рамхаль ставит кдушу конечной целью пути человека через его мидот. В своей книге «Месилат Йешарим» […] он выстроил десять глав, которые задают ритм развития человека в его мидот — в его качествах, в его добродетелях.

Ибо на уровне ума, на уровне знания мы остаёмся глубоко различными. У одних есть способности, которых нет у других, и мы можем исполнять наш иудаизм на разных уровнях, потому что у нас нет инструментов, нет средств, чтобы всё понять и всё усвоить. Но на уровне человеческих добродетелей нет ни веса, ни меры. Напротив, здесь все люди равны.

И Рамхаль говорит нам: ве-атем ха-двеким ба-Ашем Элокейхем, хаим кульхем ха-йом — «а вы, прилепившиеся к Ашему, Б-гу вашему, живы все вы сегодня». Он разделяет стих, говоря […]: мерой вашей приверженности качествам Б-га измеряется ваша жизнь. Итак, именно здесь, с первым бокалом вина, мы задаём тон.

Пятое обещание и пятый бокал

Последний же, как я сказал, связан с ве-лакахти этхем ли ле-ам — «и возьму вас Себе в народ». Это конечная цель.

Однако есть и пятый элемент. Пятый элемент — это ве-эвети: «и приведу вас в эту землю». Почему же для этого пятого выражения, этого пятого обещания Б-га, нет пятого бокала вина? Это чтобы сказать нам (и не обижайтесь), что иначе Земля Израиля рисковала бы стать конечной целью вместо «и возьму вас Себе в народ», — а это важнее всего осуществить.

Это то, что Святой, благословен Он, избрал нас из всех народов, ашер бахар бану ми-коль ха-амим, — ради того последнего дня, когда Имя Б-га действительно сольётся воедино с Его реальностью, с Его бытием. Ибо ныне существует множество верований в Б-га, но они сосредоточены скорее на шем, на атрибуте, на имени, а не на целом — не на тождестве этих имён, этих качеств с Б-жественным Бытием. Это дело будущего; это то, что сулит будущее.

Земля же — действительно лишь средство, чтобы это осуществить; то есть ве-эвети: приведу вас в землю, о которой Я клялся вашим отцам, чтобы дать вам средства исполнить эту миссию. Вот почему мы останавливаемся лишь на четырёх бокалах и не включаем в пасхальный вечер пятое измерение, ве-эвети.

Начать по-арамейски: говорить на языке каждого

И это подтверждается первой частью, вступлением Агады, когда мы начинаем свою речь по-арамейски. Это способ сказать, что с каждым нужно говорить на его языке. Мы ещё не усвоили силу языка иврита? Неважно: общаться действительно можно на любом языке, и особенно когда речь идёт о том, чтобы пригласить кого-то к своему столу и разделить с ним этот жизненный идеал.

Разумеется, нужно говорить на его собственном языке. И даже когда мы выражаем наши надежды на возвращение в нашу страну, в Эрец Исраэль, в заключение: ашата аха, лешана абаа бе-аръа де-Исраэль, — мы говорим это на языке изгнания, страны, в которой живём, культуры, которую мы усвоили и из которой хотим вырваться.

И мы говорим аръа де-Исраэль, а не Эрец Исраэль. Ибо если Земля Израиля всё ещё населена этими разными культурами, вывезенными из всех изгнаний, и люди продолжают говорить на различных наречиях и языках, мы всё ещё говорим на языке изгнания. Это Аръа де-Исраэль, а не Эрец Исраэль.

Ибо, как я вам говорил, эрец происходит от слова рацон: хотеть, бежать навстречу. В Израиле выражена воля, и потому мы говорим: лешана абаа бе-аръа де-Исраэль бней хорин. Когда мы совершим эту алию в Эрец Исраэль и перестанем лепетать на других языках, а будем говорить на языке Откровения, — только тогда мы сможем по-настоящему засвидетельствовать освобождение нашего языка.

Таков первый вступительный текст, которого, как мы говорим, не понимают ангелы служения. Они умеют говорить лишь на языке творения — том, которым Б-г сотворил Свой мир, через мозаику алфавита, которую Он передал нам, чтобы дать нам те же возможности быть вместе с Ним творцом — творцом лучшего мира. И я повторяю: именно через язык мы намерены это сделать.

Таков язык Ваякгель, и таков язык Коэлет. Когда царь Шломо рассматривает все возможности жизни, все течения философии, он собирает в своей книге вместе с представителями всех народов их язык, ибо язык — тайна собирания.

Хлеб бедности, порождающий диалог

Итак, с чего мы начинаем этот пасхальный вечер? Прежде всего с того, что показываем мацу как хлеб бедствия и одновременно хлеб свободы. Хлеб бедности, говорят наши мудрецы, — это тот, что порождает диалог.

Когда человек по-настоящему задумывается о своей жизни и осознаёт собственные недостатки, он ощущает потребность найти то, что его восполнит, вовне, в другом. Вот почему, сознавая это, он говорит: «Всякий голодный пусть придёт и ест», — и пусть придёт всякий, кто стремится к свободе, кто хочет совершить прыжок, ибо Песах — это прыгать.

А этот прыжок, этот шаг не всегда есть продвижение ступень за ступенью. Можно перескочить через множество ступеней. Когда Святой, благословен Он, что-либо решает, события могут принять ошеломляющий оборот. Из беспросветной нищеты мы можем прийти к положению необыкновенному.

Сасон, симха и смех Сары

Вот почему еврейскому миру известны три выражения радости. Есть сасон. Сасон — это радость ещё не исполнившаяся, ещё не утолённая, но на пути к этому. Мы верим, что это придёт. Например, нам сказано: «И будете черпать воду в радости из источников спасения». Что ж, этих мессианских времён ещё нет, но наша вера наполняет нас большим оптимизмом относительно их наступления, и в глубине души мы радуемся и спокойны.

Есть симха. Симха — это радость исполнившегося ожидания. Мы действительно трудились, чтобы чего-то достичь. Мы молились. И когда этот миг наступает и мы удовлетворены, тогда приходит эта симха.

Но есть и третье измерение, которое впервые появляется у Сары: ва-тицхак Сара, «и рассмеялась Сара». Смех свойствен неожиданному событию. Кто бы поверил, что у неё будет ребёнок в девяносто лет? И вот этого ребёнка назовут Ицхак — имя, которое еврейский народ пронесёт через всю свою историю, смеясь над всеми событиями, потому что обстоятельства могут неожиданно перемениться со дня на день, с минуты на минуту.

И потому, кстати, […]. Сегодня над нами смеются, но о грядущих временах сказано: «Тогда наполнятся уста наши смехом». Мы бросим вызов событиям. Мы превзойдём их — превзойдём, потому что этот смех в нас. Мы несём его в своих генах, в самом составе нашего существа. Так мы были выкованы.

Ашата: сейчас, а не в будущем году

И вот, как только мы проявили потребность разделить с другим самое драгоценное, что у нас есть, мы можем быть уверены в ашата… Ашата означает «сейчас»; это не значит «в этом году». Мы говорим: ашата — сейчас мы здесь, но шинуй, перемена, может произойти в ближайшие минуты, и мы достигнем места, благоприятного для нашего расцвета, для нашего общения, — лишь когда мы выйдем из своей обусловленности, в нашем месте покоя, в нашем пространстве свершения. Тогда мы будем бней хорин, свободными людьми. Тогда можно будет говорить о полной свободе.

А теперь начнётся сама Агада — с Четырёх вопросов. Но этот отрывок я оставлю на следующую неделю, потому что нехорошо, чтобы в Агаде говорил я один. Я хотел бы, чтобы и у вас была своя доля, чтобы вы участвовали. Если у вас есть вопросы — с удовольствием.

Вопросы слушателей

Вопрос:

В начале урока вы сказали, что другие религии говорят об именах Б-га, а не о Его сущности. Не могли бы вы объяснить, что вы имели в виду? Я не вполне понял, в чём различие между именами Б-га и Б-жественной сущностью.

Мы разделяем многие ценности с другими религиями. Мы разделяем многие ценности даже со светской моралью. Возьмите вторую скрижаль Десяти заповедей: она относится к общепринятой морали. В чём же разница? Разница в том, что при нашем «не убий» нужно иметь перед собой целем, Б-жественный образ, чтобы знать: всякий, кто отнимает жизнь у другого, умаляет образ Б-га в человеке. Ты имеешь дело с существом, с творением Б-га.

Нужно знать: в тот миг, когда ты прелюбодействуешь или проявляешь какую бы то ни было неверность, тогда напротив тебя […]: ты умножил своих идолов, ты уже не можешь этого сказать. Итак, вот с одной стороны мораль, которая также может носить Имя Б-га, поскольку она была продиктована Б-гом у подножия горы Синай, но которая не входит в первую скрижаль, всецело Б-жественную, Б-жественной сущности. Ибо без Анохи Ашем Элокеха я не осознал бы, что это Всевышний вывел меня из Египта. Я не понял бы тогда, что всякое присоединение иного божества или иного верования исказит эту изначальную веру. Так же и с Шабатом, так же и с почитанием родителей как таковым. Вот.

Я не исчерпал всего ответа на вопрос, потому что это заняло бы у меня гораздо больше времени, но — при случае.

Вопрос:

Когда мы говорим о Песахе, об освобождении, это всё же связано с Израилем. У Израиля всё же есть своя доля в том, чтобы привести это освобождение в движение. Невозможно быть [свободным] где-либо, кроме Израиля. Я понимаю, почему не хотят, чтобы Израиль стал главным руслом освобождения, но всё же у Израиля должна быть какая-то роль в этом освобождении. Так почему же, в конце концов?

Потому что Израиль, скажу я вам, Израиль призван расширяться. Границы Израиля не установлены окончательно, не определены окончательно. Кдуша Израиля не будет однородной. Есть разные степени кдуши. Кдуша Йерушалаима — не та, что у Беэр-Шевы. Кдуша Беэр-Шевы — не та, что у Нагарии или Нетании, и так далее. Она не та, что у восточного побережья, и так далее.

Тем не менее эта святость излучается далеко, и Израиль не может жить, замкнувшись в своих границах. Своей миссией он призван разрушить свои физические границы — не святые, подчёркиваю. И это потому, что он должен знать: в этой святости Эрец Исраэль важнее всего средство. Эрец Исраэль — орудие, предоставленное народу, прежде всего для того, чтобы он мог расцвести, […] и вернуть ему полную независимость, а также чтобы позволить распространиться его учению.

Ещё вопрос?

Вопрос:

Вы говорили о четырёх, скажем так, важных разделах Агады, поскольку она делится на четыре. О третьем вы сказали, что это хвала Всевышнему, который вывел нас из Египта, хотя мы этого не заслуживали, а то и вовсе не хотели. Так зачем же это освобождение силой?

Вот, это хороший вопрос. Но сначала я скажу тебе одну мелочь, одну небольшую деталь, которой я с вами не поделился. Вы знаете, что первенцы обязаны соблюдать пост накануне Песаха. Почему? Потому что они были пощажены, и пощажены не по собственной заслуге, а потому, что так было решено: Он был связан обязательством, которое дал праотцам. Вот и всё.

И тогда спрашивают: почему первородные дочери, девушки, не постятся тоже, ведь макат бхорот, казнь первенцев, при самом её исполнении унесла и первородных дочерей? Значит, и первородные дочери были пощажены. Нет: у девушек была своя заслуга. Сопротивление в Египте осуществляли женщины, и эта заслуга сопротивления их защитила. Они не обязаны поститься. Вот такая небольшая деталь.

Второе: избранность еврейского народа. Чему мы ею обязаны, согласно Магаралю из Праги? Она безвозмездна: так решил Б-г. Избранность еврейского народа в своём истоке — догмат. Дело не в том, что был такой человек, как Авраам, исключительный праотец благодаря творимому им добру. Ведь Авраам — также отец Ишмаэля. Ицхак — также отец Эсава. Так почему бы не включить и их?

Верно, что у нас есть Яаков, потому что он сохранил свою семью целиком. Но оправдывает ли это обязательство Б-га быть рядом с народом, который Он выбрал, который Он избрал? Он назван бхор, он бхор, первенец; Он выбрал. Но этот выбор налагает тяжкую ответственность. Если меня в юном возрасте избирают главой семьи, это скорее бремя. Вы мне не делаете одолжения.

Заслуга Израиля в том, что он принял этот выбор, что он добровольно взял на себя ответственность быть мамлехет коаним ве-гой кадош, царством священников и народом святым. Иначе, предоставленный самому себе, он был бы естественно склонен отвергнуть его. Почему я должен быть главой народов? Почему я должен быть лучшим? Почему меня должны все преследовать, все критиковать, почему мне должны завидовать мелкие умы? Нет, я не хочу. Я хочу жить как все. И среди нас есть течение, которое думает именно так.

Ещё вопрос?

Вопрос:

О числе четыре: годами, вплоть до сегодняшнего дня, вы говорили о значении числа четыре. Я так и не понял […]. Из этого повторяющегося числа даже сделали пиют, не так ли? Не могли бы вы, может быть…

Да, я очень опасаюсь… Он прямо здесь, у меня перед глазами, потому что я пишу комментарий на пасхальную Агаду, на этот раз на иврите, и эта глава называется Бе-сод ха-арба, «Тайна четырёх». Но это не совсем в духе урока, потому что сюда вмешиваются каббалистические элементы.

Есть четыре изгнания, через которые мы проходим, через которые мы прошли. Есть расчленение Б-жественного Имени на четыре его буквы — йуд, хэй, вав, хэй, — из-за которого Имя Б-га не собрано воедино. Оно взято в заложники каждым из народов. Оно взято в заложники каждым течением внутри народа Израиля.

Мудрый с одной стороны, раша — с другой. Осторожно: раша — не глупец. Раша — это блестящий научный ум. Вот почему он находит своё место рядом с хахамом. Его нельзя исключить. Просто он не хочет мудрости. Он лишь хочет, чтобы всё соответствовало законам природы, физическим законам, законам общества, естественным законам, естественной морали.

И есть те, кто взял в заложники букву вав: это там. Он верит в праведников больше, чем в Святого, благословен Он. Он обращается к ним больше, чем к Б-гу. Что ж, вера несколько примитивная, скажем прямо. Как будто Моше-рабейну не дотягивает до заслуги этих великих цадиким наших дней! Следовало бы соблюдать меру, не правда ли? Конечно, мы почитаем цадиким, но будем хранить связь с Владыкой творения, с Владыкой Откровения.

Далее у вас действительно есть нейтральные — те, кто пребывает в полном молчании, не так ли? Они предпочли затаить дыхание, хранить молчание. Но, возможно, у нас будет случай увидеть это на следующей неделе; я приведу ещё некоторые дополнительные элементы. Но знайте, что это число проходит через весь [пасхальный Седер], от начала до конца.

Вопрос:

Больше, чем те, кто затаил дыхание и молчит, есть по-настоящему те, кто не умеет задавать вопросов, кому вопросы просто не приходят на ум, и это пустота ещё большая.

Значит, их нужно расшевелить, их нужно расшевелить. Их нельзя игнорировать. Сказано: «ат птах ло». Следовало бы сказать: если говоришь ат, то… — нужно было бы сказать ата. Но мы обращаемся к мужчине и говорим ему: бери пример с женщины. Женщина отдаёт себя. Она не просто даёт — она отдаёт себя целиком. Так и ты, птах ло: поступай как женщина, отдай себя ему.