Этот урок посвящён второй мишне четвёртой главы Пиркей Авот («Поучений отцов») — мишне Бен Азая: беги к мицве, даже лёгкой, и беги прочь от нарушения, ибо одна мицва влечёт за собой другую, а одно нарушение влечёт за собой другое, и награда за мицву — мицва. Она следует за мишной Бен Зомы, который определял, кто богат, кто силён, кто мудр и кто достоин почёта. Бо́льшая часть занятия отведена предварительному вопросу: что же такое, в сущности, мицва — приказ, связь, принуждение, необходимость? Рав Рафаэль Бенизри отвечает на него, прежде чем перейти к тому бегу, о котором говорит текст, и к следующему изречению, запрещающему презирать кого бы то ни было.
Урок открывается фигурой самого Бен Азая: человека без раввинского титула, называемого по имени отца, чья учёность охватывала все области явленного Слова, ученика и товарища по учёбе рабби Акивы. Рав напоминает, что он был из тех, кто переступил порог познания запредельного, что он не женился, хотя учил, сколь тяжело уклонение от продолжения рода, и что он входит в число десяти казнённых мучеников. Эта биография помогает понять склад живого и острого ума, который, однако, никогда не колебал учения своих наставников.
Затем следует центральная часть: мицва как светильник, проникающий туда, куда не входит рассеянный свет Торы; три уровня её исполнения; её общественный и вселенский охват; и отказ от всякой шкалы между лёгкими и тяжёлыми заповедями. Урок приходит к следующему изречению — о часе каждого человека и месте каждой вещи, — а затем к двум вопросам слушателей: одному — о соотношении мицвы и света Торы, другому — о мицвот, исполняемых неевреями.
Чему учит этот урок
Эта мишна дополняет мишну Бен Зомы. Бен Зома определял богатого как того, кто довольствуется своей долей и радуется ей; сильного — как того, кто умеет владеть собой; мудрого — как того, кто стремится учиться у всякого человека; и достойного почёта — как того, кто уважает других. К этому целому Бен Азай добавляет собственное определение, обращая внимание на саму мицву.
Ни Бен Зома, ни Бен Азай не носят титула «рабби». Их называют по происхождению — сын Зомы и сын Азая. Говорят, что они рано осиротели и что так их называли, чтобы увековечить память их отцов. Их единственной отличительной чертой, в сущности, было почтение и любовь к родителям — настолько, что они отказались от собственного имени.
Их учёность охватывала все области сразу. Она не ограничивалась ни мыслью, ни законом, ни Каббалой, но умела объять все стороны явленного Слова и удерживать их как единое целое. Ибо истинное идолопоклонство состоит в том, чтобы дробить вещи и принимать их за независимые элементы. Тело человека — единое целое, и вселенная тоже; нельзя сосредоточиваться на одной стороне или на одном органе, пренебрегая остальным, — нужно искать общей гармонии, и в теле, и в духе. Так и действует провозглашение единства, которое мы повторяем утром и вечером: мы ничего не разделяем — ни на уровне творения, ни на уровне духа.
Учителя были для него как шелуха чеснока — и в этом не было пренебрежения. Бен Азай был учеником и товарищем по учёбе рабби Акивы и учеником рабби Йеошуа бен Хананьи. Этот образ его не умаляет: подобно тому как чеснок силён вкусом, а его шелуха вкуса лишена, но защищает то, что внутри, так учение его наставников всегда облекало этот живой и острый ум, искавший истину в самой глубине вещей. Ведь когда копаешь и хочешь дойти до дна, склонен поколебать полученное учение; с ним этого не случилось.
Он был из тех, кто переступил порог запредельного, и говорят, что от этого он и умер. Есть пороги, переступив которые, уже не принадлежишь этому миру: ты в мире ангелов, в мире идей, совершенно оторван от действительности. Потому-то у него и не было супружеской жизни, и он не женился — некоторые говорят, что он взял в жёны дочь рабби Акивы, но совсем ненадолго. И всё же он учил, что уклоняющийся от заповеди продолжения рода подобен проливающему кровь, и его в этом упрекнули; он ответил, что душа его влюблена в Тору, что другие исполнят эту заповедь, а он на это не способен. Он входит в число десяти казнённых мучеников.
Остановиться на стадии принуждения — значит превратить мицву в идолопоклонство. Слово, которым она обозначается, напоминает о приказе и тем самым наводит на мысль о принуждении: в начальном воспитании этого не избежать, ибо воспитание человека начинается с правил, которые нужно принять на себя. Но ограничиться этим — значит впасть в идолопоклонническую практику, по той простой причине, что исполняем уже не мы: нам это навязывает внешняя сила, а стать слугой этой силы — предосудительно.
Быть внимательным к мицве — значит читать сквозь неё. Употреблённый глагол говорит не только об осторожности: он говорит о чтении. Ибо мицва — светильник, а Тора — свет. Тора — свет рассеянный, остающийся на уровне общей теории; светильник же проникает в щели и в самые недоступные уголки. В этом отношении мицва стоит выше Торы.
В мицве есть тело, дух и сущность. Подобно тому как мы наделены нефеш, руах и нешама — физической реальностью, духом, сущностью, — есть тело мицвы: та мицва, которую исполняют по привычке, потому что она ничего не стоит и ни к чему не обязывает; есть её дух, который мы понимаем и ценим, но который может остаться благородной мыслью или стремлением к учёности; и есть её сущность — исполнять её лишма, ради неё самой, совершенно бескорыстно. Тогда это воля, которую мы разделяем с Творцом, и мы становимся как бы соучастниками того, что вдыхает душу в мир.
«Земля, пожирающая своих жителей» говорит об опасности обустроенности. Как может земля пожирать своих обитателей? Те, кто обосновывается в стране и утрачивает чувство развития, кто плывёт по течению в монотонности, где нет ничего нового, — без нового стремления, без желания сдвинуться с места, — становятся жертвами собственной обустроенности. Нельзя сидеть на земле — нужно идти вперёд.
Идти вперёд позволяет именно мицва, потому что она — связь. Разумеется, она приказ, и я её подданный, как я подданный Творца и тех, кто произвёл меня на свет, — до тех пор, пока не смогу утвердить свою самостоятельность. Но прежде всего она то, что не допускает обособленности, одиночества и уничтожения. Её значение для меня тройное: она позволяет мне обновляться; жить с ближним и создавать связь с окружающим обществом; и прежде всего — идти навстречу Творцу. Мудрецы не стеснялись в выражениях, говоря, что мицвот — это элементы Б-жественного: соблюдайте то, что соблюдаю Я.
Из двухсот сорока восьми предписывающих заповедей лично мы исполняем лишь около шестидесяти. Остальное совершается по общему согласию с другими членами общества. Достаточно, чтобы кто-то исполнил выкуп первенца осла или стрижку стада — не у всех есть ослы и овцы, — а я принял в этом участие, присутствовал, — и он уже сделал это за всех. Ибо всякая мицва, которую мы исполняем, имеет общественный, национальный и даже вселенский отклик. Как это объяснить? Рав говорит, что объяснения нет.
Бен Азай призывает бежать к мицве. Мицва не даётся тебе сама: она зовёт к бегу, к ходьбе, к живой деятельности, выводит человека из оцепенения и привычного уклада жизни. Есть, конечно, лёгкие мицвот и тяжёлые мицвот: построить ограду на крыше дома — это само собой разумеется, как и утренние благословения, которые относятся и к гигиене; Шабат же тяжёл, ибо нужно закрыть лавку, когда все открывают, и предаться напряжённой духовной жизни, а это нелегко.
Но на практике нет ни лёгкой, ни тяжёлой. Усердие, которое ты проявишь в мицве, ничего тебе не стоящей, откроет тебе врата мицвы в десять раз более значительной, потому что награда за мицву — мицва. Ты не знаешь, куда тебя приведёт мицва. Поэтому нельзя выбирать между трудными и нетрудными.
Не следует искать в мицве собственной выгоды. Ею не следует пользоваться как плащом религиозности. Истинное исполнение — это возможность перейти к другой, более высокой мицве: её награда — само это возвышение, совершающееся медленно. Мицва порождает мицву.
И напротив, нужно бежать от нарушения, ибо оно влечёт за собой другое. Насколько от нас требуют бежать к мицве, настолько же требуют бежать от греха — а грех состоит в том, чтобы слушать только себя, удовлетворять свои влечения, отвечать своим потребностям и пользоваться всем, что подворачивается. Между тем эти влечения неотделимы от жизни, и без них мы не могли бы продолжать жить: то, что мы называем дурным началом, тоже созидательно, именно оно даёт обществу силы, необходимые, чтобы идти вперёд. Грех начинается тогда, когда на этом останавливаются и переступают черту собственных потребностей. Образ бегущего от греха — Йосеф перед женой Потифара.
Все мицвот образуют единый блок. Кто исполняет одну мицву, доходя до её глубины, тот словно исполнил все мицвот Торы, ибо достиг сущности целого. Здесь, как и в области мысли, запрещено дробить — нужно сохранять целостный взгляд. И в исполнении мицвы заключён способ привлечь Б-жественное присутствие в этот мир: прилепляясь к ней, мы даём этому присутствию пребывать среди нас.
Нет человека, у которого не было бы своего часа, и нет вещи, у которой не было бы своего места. Так не презирай никого и не считай ничто ничтожным: если что-то кажется тебе странным, значит, его время ещё не пришло, но оно само по себе обладает значимостью и внутренней сокровенностью — так же, как и ты. То же относится и к моему собственному приходу в мир: поколения и поколения были до меня, и если я пришёл в этом поколении, то именно в нём я должен исполнить своё предназначение. Это мой час, и именно здесь моё предназначение обретает смысл.
Мицва не выше Торы, но она — свет Торы, поднесённый совсем близко. Слушательнице, связавшей это учение со стихом «в свете Твоём увидим свет», Рав подтверждает: именно через исполнение мицвот Тора предстаёт в единстве света. Отвечая затем на вопрос о мицвот, исполняемых неевреями, он говорит, что многие заповеди разумеются сами собой и принадлежат всеобщей морали — не красть, не лгать, — и у еврейского народа нет на них монополии. Но способ их исполнения иной: оторванная от целого, мицва не цельна и не совершенна и в крайнем случае может даже стать личным культом; она должна составлять единое тело со всей Торой, и лишь так она пребывает.
Полная расшифровка урока
Мы приступаем к изучению второй мишны четвёртой главы, которую будем читать в следующий Шабат. Эта мишна дополняет слова Бен Зомы, который определял богатого как того, кто довольствуется своей долей и радуется своему уделу. Сильный — тот, кто умеет обуздать своё влечение. Мудрый — тот, кто стремится учиться у всякого человека, и наконец, достойный уважения, достоинства, почёта — тот, кто уважает других, проявляет уважение к людям, к творениям Б-га. И вот появляется Бен Азай. Обратите внимание: у Бен Зомы и Бен Азая нет раввинского титула. Скорее, они носят имя, указывающее на происхождение, на их отцов — Зому и Азая. Говорят, что они рано осиротели, и потому их называли «сын Зомы», «сын Азая» — это был способ увековечить память их отцов. В действительности их единственной отличительной чертой было почтение, любовь, которую они питали к родителям, — настолько, что они отказались даже от собственного имени.
Эти люди выделялись учёностью, которая охватывала множество областей и была особенно восприимчива к широте ума, раскрывающейся через Тору. Она не ограничивалась ни областью мысли, ни областью халахи (еврейского закона), ни областью Каббалы, но поистине умела объять все стороны явленного Слова и увидеть их как единое целое. Истинная авода зара, идолопоклонство, — это дробить вещи и принимать их за, скажем так, независимые элементы. Тело человека — единое целое; такова и вселенная — вселенная физическая и […]. А потому нельзя сосредоточиваться лишь на одной стороне или на одном органе, пренебрегая всем остальным.
Нужно искать общей гармонии — и в теле, и в духе. Именно так и действует провозглашение единства, которое мы не перестаём возглашать утром и вечером: мы не разделяем, мы ничего не дробим — ни на уровне мира творения, ни на уровне мира духа. И Бен Зома действительно был… — я говорю «Бен Зома», но мы изучаем Бен Азая. Бен Азай был человеком этой широты ума, так что в его учении всегда проступал яркий свет. Однако этот человек не грешил гордыней — совсем напротив. Он почитал своих учителей: он был учеником и товарищем по учёбе рабби Акивы, а также учеником рабби Йеошуа бен Хананьи. Но он говорил, что хахамим, его учителя, были для него как шелуха чеснока, — и в этом нет ничего пренебрежительного, скорее наоборот. Он обладал живым, острым умом.
Вы знаете, что когда копаешь и хочешь дойти до сути вещей, то в крайнем случае склонен поколебать учение наставников; с ним этого не было. Подобно тому как чеснок остёр, с его очень сильным вкусом, а шелуха его защищает, но вкуса не имеет вовсе — она лишь оберегает то, что внутри, — таким было и учение его наставников. Учение его наставников всегда облекало его ум, искавший истину в самой глубине вещей. Ибо мы знаем, что Бен Азай был из тех, кто дерзнул ещё при жизни переступить порог познания, порог запредельного, — и говорят, что от этого он и умер. Потому что есть пороги, которые порой переступают, и тогда уже не принадлежишь этому миру: ты в мире ангелов, в мире идей, ты совершенно отрываешься от действительности этого мира.
Потому-то, кстати, у Бен Азая и не было супружеской жизни, и он так и не женился. Некоторые говорят, что он взял в жёны дочь рабби Акивы, но на очень короткое время. И всё же именно он говорил, что всякий, кто уклоняется от исполнения мицвы пру у-рву — мицвы продолжения рода, — подобен проливающему кровь, и его в этом упрекнули. Каков же был его ответ? Душа моя влюблена в Тору; я не могу с этим справиться. Пусть эта задача выпадет другим людям, а я на это не способен — я […]. Потому-то его и считали отсутствующим в этом мире, хотя он входит в число десяти человек — десяти жертв, десяти великих, — которые были жестоко преданы смерти […].
К чему же призывает нас Бен Азай? Задуматься о смысле мицвы. Что такое мицва? Приказ? Связь? Относится ли она к принуждению или к необходимости? Можно ответить: ко всему этому сразу. Но слово цав, «повеление», наводит вас на мысль, что Тора — это принуждение, что мицва — это принуждение. Конечно, в начальном воспитании от этого никуда не деться. Воспитание человека проходит прежде всего через определённые правила, которые нужно принять на себя. Но когда остаёшься исключительно на стадии этого принуждения, это становится авода зара. Это становится идолопоклоннической практикой. Почему? По той простой причине, что Тору, мицву исполняем не мы: нам это навязывает внешняя сила, а стать слугой этой внешней силы, принуждающей нас к мицве, — предосудительно. Нужно дойти до того, чтобы быть захир бе-мицва. Захир бе-мицва обычно переводят как «быть осторожным в исполнении мицвы».
Но захир бе-мицва означает читать сквозь мицву. Ки нер мицва ве-Тора ор — «ибо мицва — светильник, а Тора — свет». Мицва — это свет; Тора ор — Тора есть свет бо́льший. Это свет рассеянный. Но когда мы совершаем бдикат хамец, поиск квасного, — когда мы действительно хотим устранить всё, что грозит закиснуть вокруг нас и внутри нас, — это делается ле-ор ха-нер, при свете светильника. Именно со светильником заглядывают в щели, в дыры, чтобы увидеть, нет ли там хамеца. В этом отношении мицва стоит выше Торы. Ведь Тора остаётся на уровне общей теории, а светильник мицвы вносит свет в места, самые недоступные для света. И потому, подобно тому как мы по самому своему сотворению наделены нефеш, руах и нешама — нефеш есть физическая реальность существа, руах — дух, нешама — сущность, — так и в мицве есть нефеш, руах и нешама. Есть тело мицвы: порой это те мицвот, которые мы исполняем просто по привычке или потому, что это ничего нам не стоит и ни к чему нас не обязывает. И есть руах мицвы, дух мицвы: мы её понимаем, мы её ценим; это может остаться на уровне благородной мысли, желания учиться, стремления к учёности, — но сущности мицвы мы не коснулись. Сущность мицвы — когда её исполняют лишма. Лишма означает «ради неё самой». В воле к мицве есть полное бескорыстие, ведь это воля, которую мы разделяем с Творцом вселенной. И вот мы хотим в каком-то смысле быть соучастниками мицвы, которая не даёт миру погрузиться в растительное существование, — ибо мицва есть то, что вдыхает душу в мир и позволяет нам обновляться.
Это было сказано даже о Земле Израиля: эрец охелет йошвеха — «земля, пожирающая своих жителей». Как может земля пожирать своих жителей? Эрец охелет йошвеха: те, кто обосновывается в стране и больше не обладает чувством развития, кто плывёт по течению в бесконечной монотонности, без малейшей новизны, без нового стремления, без всякого желания сдвинуться с места, — что ж, они становятся жертвами своего обустройства на этой земле, своего пребывания на этой земле. Нельзя быть йошев, сидящим, на земле; нужно поистине идти вперёд. А идти вперёд позволяет мицва, потому что мицва — это совместное шествие, и не только с ближним, — ибо понятие цав ла-цав, кав ла-кав, «заповедь за заповедью, правило за правилом», есть связь. Мицва — это связь. Конечно, в ней есть понятие повеления, и я подданный мицвы, как я подданный Творца, как я подданный тех, кто произвёл меня на свет, — до тех пор, пока не смогу утвердить свою самостоятельность, свою независимость.
Итак, мицва — это связь; остаться без этой связи — значит обречь себя на полную обособленность, на одиночество, на уничтожение. В этом и состоит тройное значение мицвы для меня. Она поистине позволяет мне идти вперёд, обновляться; жить с ближним, создавать связь с окружающим миром, с окружающим обществом; и прежде всего идти навстречу Творцу — «вы, прилепившиеся к Всевышнему, Б-гу вашему». Прилепление — каким образом? Наши мудрецы не стеснялись в выражениях. Они сказали, что мицвот — это элементы Б-жественного. У-шмартем эт мишмарти, «и соблюдайте Мою стражу»: пусть соблюдают то, что соблюдаю Я Сам. И у мицвы есть особая реальность, превосходящая наше понимание, которая разбивает цепи той вселенской смирительной рубашки, в которой мы зажаты, и даёт нам целостный взгляд: на меня самого и моё место в обществе, на общество, которое окружает меня и действительно служит мне, и на моего Творца, Того, Кто дарует мне жизнь, — и эта жизнь есть мицва.
Что же до мицвы, она есть вся Тора целиком. Правда, Тора в целом включает 248 мицвот — существует 248 предписывающих заповедей, — а 365 запрещающих заповедей я предлагаю вам пока оставить в скобках. Из этих 248 предписывающих заповедей лично мы исполняем самое большее шестьдесят. Остальные совершаются по общему согласию со всеми другими членами общества. Достаточно, например, чтобы кто-то исполнил мицву петер хамор, выкупа первенца осла, или стрижки ягнят, стрижки овец, — не у всех есть овцы, не у всех есть ослы […], — достаточно, чтобы один человек это сделал, а я принял участие, присутствовал: он сделал это за всех, потому что всякая мицва, которую мы исполняем, имеет общественный, национальный и даже вселенский отклик.
Как это объяснить? Объяснения нет. Потому что мицва в каком-то смысле есть Б-жественное Имя: вав-хей слова мицва — это вав-хей Имени Йуд-Хей-Вав-Хей, Б-жественного Имени. Вав — буква истины, буква, которую мы находим в Торе в словах вавей ха-амудим, крючья столбов. Это буква Торы: ве-зот ха-Тора, «и вот Тора». Говорят не зот ха-Тора, а ве-зот — с добавлением вав […], потому что вав — это то, что всё укрепляет; это то, что придаёт реальность всем элементам вселенной, всем элементам внутри нас на ином уровне и всему окружающему нас обществу, с его оттенками и разнообразными составляющими, которые, разумеется, не одинаковы.
Умножает ли человек мицвот, стараясь исполнить их как можно больше, или ограничивается самым необходимым, — главное есть устремлённость к Небесам, то есть дух полного бескорыстия, без всякого расчёта на воздаяние. Мицва — это лишма. Вав-хей — то, что она разделяет с Йуд-Хей-Вав-Хей: вав-хей Б-жественного Имени. Но и йуд-хей присутствует в ней — сокрыто. Вы знаете, что существуют различные прочтения Торы через еврейский алфавит: либо в порядке алеф-бет, либо так, что тав заменяет алеф, шин заменяет бет, реш заменяет гимель и так далее. Это называется атбаш. Есть и другие, но я привожу вам этот. Буквам мем-цади слова мицва в алфавите атбаш соответствуют йуд-хей. Иначе говоря, в мицве есть скрытый смысл, соответствующий Б-жественному [Имени], — йуд-хей, — которого мы не постигаем.
И вот наши мудрецы учили, что само Б-жественное бытие сплетено из этой ткани, […] чтобы человек мог поддерживать связь с этим понятием совершенства, полноты, устремлённости за пределы собственных забот. Так что же говорит теперь Бен Азай? Бен Азай говорит: хеви рац ле-мицва кала, беги даже к лёгкой мицве. Мицва не даётся тебе сама. Она зовёт к бегу; она зовёт к ходьбе, к живой деятельности. Она выводит человека из оцепенения, из привычного уклада жизни. Конечно, есть малые мицвот и великие мицвот. Есть лёгкие мицвот — например, мицва маакэ, постройки ограды, ограждения вокруг крыши, когда строят дом.
Это, скажем так, само собой разумеется; это мицва кала, лёгкая мицва, — каждому ясно, что это часть постройки дома. Так же и утреннее омовение, утренние благословения и так далее: это относится к гигиене. Тяжёлые же — такие, как Шабат, когда нужно закрыть лавку, в то время как все открывают; Шабат, когда нужно поистине предаться напряжённой духовной жизни. Это требует усилий: нелегко соблюдать Шабат со всеми его запретами. Да, — но он говорит, что на практике нет ни кала, ни хамура, ни лёгкой, ни тяжёлой. Хеви рац ле-мицва кала: усердие, которое ты проявишь в исполнении мицвы, ничего тебе не стоящей, — именно эта мицва откроет тебе врата мицвы в десять раз более значительной, потому что схар мицва мицва: награда за мицву — другая мицва.
В мицве действительно не следует искать собственного счастья, собственной выгоды. Просто нельзя пользоваться мицвой как плащом религиозности. Истинная мицва, исполнение мицвы, — это возможность перейти к другой, более высокой мицве, и в этом её награда. Её награда — пребывать в подлинном возвышении, совершающемся медленно. Мицва горерет мицва: одна мицва влечёт за собой другую, потому что мицва приводит с собой другую мицву. Поэтому не следует останавливаться и выбирать среди мицвот, решая, какие трудны, а какие нет. Ты попросту не знаешь, куда тебя приведёт мицва. И напротив, авера горерет авера: одно нарушение влечёт за собой другое.
Ты должен также быть бореах мин ха-авера, бегущим от нарушения. Насколько от тебя требуют бежать к мицве, спешить исполнить мицву, настолько же требуют бежать от аверы, потому что авера, как мы говорили раньше, — это слушать только себя, удовлетворять свои влечения, отвечать своим потребностям и стремиться пользоваться всем, что нам предлагается. Сами эти влечения неотделимы от нашей жизни, ибо без них мы поистине не могли бы продолжать жить. Йецер ха-ра — мы уже говорили, что йецер ха-ра, то, что мы называем дурным началом, в действительности играет и созидательную роль. Именно оно даёт обществу побуждения, необходимые, чтобы идти вперёд, чтобы выжить.
Но авера — это когда на этом не остановились и переступили черту собственных потребностей. Отсюда бореах мин ха-авера: в Йосефе мы видим образ того, кто бежит от жены Потифара, — бореах мин ха-авера. Ибо так же, как мицва влечёт мицву, нарушение влечёт нарушение. Там открыта дверь в мир, во вселенную распутства. И здесь тоже нужно знать, что это саморазрушение существа — схар авера авера, воздаяние за нарушение есть нарушение: стоит нам попасть в эти жернова, мы уже не можем из них выбраться. Итак, то, что Бен Азай добавляет к учению Бен Зомы, — а именно: кто мудр, кто силён […], —
[…] Всё это прежде всего стоит под знаком смирения […]. Я могу реализовать себя в области мудрости, в области богатства, в области почёта, в области силы лишь путём схар мицва мицва или схар авера авера. Итак, сама мицва есть монолит. Все мицвот образуют единое целое. Кто исполняет мицву […], — кто доходит до глубины одной-единственной мицвы, — тот словно исполнил все мицвот Торы,
ибо он поистине достиг сущности мицвы в её целокупности. Более того, когда Тора говорит обо всех мицвот, она говорит коль ха-мицва, «вся заповедь», в единственном числе, и это можно понять как относящееся ко всей совокупности мицвот. Здесь тоже нужно быть внимательным: в этой области, как и в области мысли, запрещено дробить элементы мысли, и следует сохранять целостный взгляд во всём — во всех областях, в области практики, самореализации. В области мицвы, в исполнении мицвы, заключён способ привлечь Б-жественное присутствие в этот мир. Ибо поскольку вселенная мицвы есть вселенная Б-жественного бытия, то, применяя её, прилепляясь к ней, мы даём этому Б-жественному бытию пребывать среди нас.
Он говорил: аль техи баз ле-холь адам, ве-аль техи мафлиг ле-холь давар — «не презирай никакого человека и не считай ничто невероятным». Не пренебрегай, не гнушайся: ше-эйн леха адам ше-эйн ло шаа, ве-эйн леха давар ше-эйн ло маком — «ибо нет человека, у которого не было бы своего часа, и нет вещи, у которой не было бы своего места». Если что-то кажется тебе странным, если ты это недооцениваешь, то пока лишь потому, что его время не пришло. Но само по себе оно значимо; сама по себе любая речь, любой элемент обладает своей внутренней сокровенностью — так же, как ты, так же, как твоя собственная личность. Как говорим мы сами: ад ше-ло ноцарти эйни хедай, ве-ахшав ше-ноцарти ке-ильу ло ноцарти — «пока я не был создан, я не был достоин, а теперь, когда я создан, — словно я и не был создан».
Я сам — именно в эту эпоху я призван существовать; до меня были поколения и поколения. Но среди этих поколений именно здесь появляюсь я; я не мог этого избежать. Если я пришёл в этом поколении, то именно в этом поколении я должен исполнить своё предназначение. Это мой час, и именно здесь моё предназначение обретает смысл. Ад ше-ло ноцарти, пока я не был создан… ве-ахшав ше-ноцарти, теперь, когда я создан, я должен поступать так, словно существовал лишь для того, чтобы исполнить своё назначение в этот самый момент, — и исполняем мы его, говорит Бен Азай, только через мицву. Вот таково размышление над учением Бен Азая. Если у вас есть вопросы…
— У меня два вопроса. Ваш урок, за который я вам очень благодарна, напомнил мне Теилим (Псалмы): бе-орха нирэ ор, «в свете Твоём увидим свет». Итак, я понимаю, что именно через мицвот, через исполнение мицвот, мы видим Тору в единстве света. — Именно так. — И второй мой… В этом смысле мицва была бы не выше Торы, а скорее светом […]. — Совершенно верно. Послушайте, есть один момент, о котором я не сказал: в Б-жественном Имени Йуд-Хей-Вав-Хей две буквы хей. Я сказал, что есть часть мицвы, которая невыразима, недоступна нашему пониманию, ускользает от нас: это первая хей. И есть естественное, физическое выражение этой мицвы — потом, внизу. Первая — это ткань мицвы, облекающая Б-жественное бытие и дающая ему Тору.
А Тору мы изучаем, мы её учим, мы анализируем её во всех её формах. Но для этого вторая хей — это хей настоящей реальности, практики в самый данный момент, физического выражения, которое мы придаём мицве. — Большое спасибо. И второй вопрос: является ли исполнение или даже само понятие мицвы достоянием только еврейского народа? Мы прекрасно видим, что время от времени неевреи совершают поступки, о которых можно сказать: вот это мицва. Можно ли как практику причислить это к той совокупности мицвот, которые исполняет еврейский народ, или мы проводим разделение?
Для одних это, может быть, доброе дело, а для других — вот она, мицва, […] и так далее. — Что ж, есть мицвот, которые понятны с точки зрения логики: например, не красть, не лгать, не лжесвидетельствовать. И исполняет их не только еврейский народ. Я полагаю, это относится ко всеобщей морали; есть много законов, которые относятся ко всеобщей морали. Но способ их исполнения иной. Потому что эти законы, когда их отрывают от целого… — я говорил вам, что мицва есть монолит, единство, — и потому, исполняя мицву, мы исполняем её внутри этого единства. Мы всегда связываем её с этим единством, с этим целым; и пока мы не связали её с целым, она не цельна, она не совершенна. В крайнем случае она может даже стать личным культом, чужим служением. Почему? Потому что: такова моя натура, такова моя натура — давать цдаку (милостыню), такова моя натура — держаться истины, не лгать, не причинять зла другим, — но это не […]. Я говорю, что мицва, которую я исполняю, должна быть едина — должна составлять единое тело — со всей Торой.
Именно так она пребывает в своей непреходящести. Ещё вопросы? Что ж, тогда…
Продолжить изучение
- ← Предыдущий урок: Пиркей Авот: арифметика Творения
- Следующий урок: Пиркей Авот 5: десять поколений от Адама →
- Все уроки серии: Пиркей Авот — Поучения отцов
- Кто такой рав Рафаэль Бенизри?