Ноах: первый стих и три сотворения человека

Добрый вечер всем. Мы открываем новый год новой программой: это толкование текста Торы, регулярно, каждую неделю. Каждую неделю мы будем проходить столько стихов, сколько сумеем; всю недельную главу целиком мы разбирать не будем. Это изучение текстов, которое, я думаю, приносит огромную пользу, потому что здесь заключены ключи к толкованию любого текста Торы и мидрашей. Итак, первую главу, Берешит, мы действительно пропустили. Некоторые ее идеи мы подхватим, разбирая главу Ноах — Эле толдот Ноах, «Вот порождения Ноаха». Мы увидим, что книга Берешит повествует главным образом об отцах, то есть обо всех тех, кто взял на себя определять историю своего поколения, своей эпохи, и кто стал прообразом этой истории на разных уровнях.

И излишне говорить, что подобно тому как целый народ вверяет свою национальную и экономическую судьбу человеку, избранному им за ту идеологию, которую он воплощает или готов претворить в жизнь, так и мы в некотором смысле вверяем свою судьбу в руки цадика (праведника) — и мы здесь для того, чтобы служить ему в той же мере, в какой он служит нам. Поэтому говорить о цадиким так, будто [одни лишь] они созидают это мироздание, — отчасти иллюзия. Нужно понимать: есть цадиким, которые действительно направляют историю в верную сторону, и мы вверяем себя в их руки и следуем за ними, но, разумеется, мир в этом участвует — все мироздание участвует в этой истории. Иными словами, сам цадик не может делать все, что захочет.

Существует, если угодно, свобода выбора, оставленная каждому и составляющая заслугу каждого; но эта свобода выбора, как мы увидим, время от времени исправляется, иногда отнимается, выправляется — так, чтобы человек действительно мог выправить траекторию собственной жизни. Иначе природа устремляется назад, к своим истокам, — это тѓом, бездна. Итак, когда мы изучаем текст Торы, речь, в сущности, идет о нашей собственной истории. В каждом есть что-то от судьбы Адама, от судьбы Ноаха, от устремлений Авраама, Ицхака, Яакова, Йосефа. Если не на протяжении всей жизни, то хотя бы в отдельные ее периоды — иногда на день, на час — человек бывает Авраамом, бывает Ицхаком, бывает Яаковом, бывает Йосефом.

И поэтому, когда мы раскрываем книгу Торы, мы разбираем по косточкам не историю прошлого, а современность. Это та современность, которую мы проживаем наедине с собой и которую проживаем также в общине, во вселенском масштабе. И разумеется, никакая история не творится без порождений: все это вкладывается в детей, во внуков — это лучшее достижение жизни, и именно поэтому сказано толдот, «порождения». Но не будем говорить только о детях и внуках, ибо нас учили: «толдот праведников — их добрые дела». Иными словами, мы порождаем самих себя, мы осуществляем самих себя, и это самоосуществление — наша история, история общины, в которой мы живем, и всего мироздания, чью траекторию — продвижения, развития или, к несчастью, упадка — мы определяем.

Так вот, нужно знать, что Тора с самого начала сказала нам: в человеке есть три реальности. Есть человек, сотворенный изначально, по образу и подобию Б-га. И об этом сотворенном человеке не сказано, как он был сотворен. Б-г Сам вкладывается в это, говоря: Наасе адам — «ты, человек, и Я, Б-г, — сотворим человека». Он употребил здесь множественное число. И когда Он сотворил человека, Он задумал его как венец всего творения. И этот человек одновременно мужской и женский. Женщина была сотворена одновременно с мужчиной; следовательно, нет ни «прежде», ни «после», нет зависимости одного от другого — ни во времени, ни в пространстве.

Мужчина и женщина были сотворены одновременно, по образу и подобию. […] Наши мудрецы, или наши каббалисты, передали это как высшее проявление Б-га свыше и Его имманентное присутствие в мире здесь, внизу, — в мире ином и в том «здесь и сейчас», которое мы проживаем постоянно. Но есть и второе сотворение человека, и на этот раз именно оно стоит в начале всего творения: «Вот порождения неба и земли бе-ѓибарам, при сотворении их». Это во второй главе, и нам говорят: не читай бе-ѓибарам, «при сотворении их», а читай бе-Авраѓам, «благодаря Аврааму». То есть история начинается — подлинная история человека начинается — с Авраама, а двадцать предшествовавших ему поколений были лишь подготовительным посвящением, ведущим к появлению Авраама.

Итак, это толдот — вы знаете, что слово толдот написано здесь с двумя вав: толдот ѓа-шамаим ве-ѓа-арец. Но дальше мы видим, что вав недостает — либо первого вава, либо последнего. Вы знаете, что буква вав — это буква истины, буква подлинности, буква устойчивости, буква согласованности во времени и пространстве. Это буква связанности бытия. Значит, эти порождения, или эта связь, ущербны, несовершенны — и именно потому, что они еще ущербны и несовершенны, мир может двигаться вперед. Ведь если бы мир был совершенным и больше нечего было бы делать, мы жили бы в состоянии полноты при полной пассивности: не было бы больше напряжения, нечего было бы делать, и — что ж — мир не двигался бы вперед. А наши мудрецы уже сказали нам: воздадим должное нашим поколениям, которые проложили перед нами путь греха, ибо без этого у нас не было бы никакой заслуги. Иначе говоря, именно чувство несовершенства придает истории всю полноту бытия. Мы еще разъясним это подробнее. Но, так или иначе, есть второй этап в сотворении человека, и он — исходная точка всего творения, и нам о нем рассказано подробно. Нам сказано, что этот человек взят с четырех концов земли, что от земли поднимается пар и образует глину, из которой сотворен этот человек, и Б-г, Творец, вдыхает в него дыхание жизни, дающее ему чувство бытия, сознание бытия.

Но внимание: это сознание бытия, к которому позже привьется речь. Речь не приходит сразу. Так же как младенец, появившийся на свет: он способен ощущать то одно, то другое, как существо из плоти и крови, как всякое создание, но речь он разовьет гораздо позже, проявит ее гораздо позже. И вот этот человек уже не нивра, он больше не сотворен — он ецер, он ноцар, он сформирован. Обращаю ваше внимание: в наших благословениях мы никогда не говорим Барух Ата Ашем борэ ѓа-адам, «Благословен Ты, Творец, творящий Адама». Нет: Барух Ата Ашем йоцер ѓа-адам — «Благословен Ты, Ашем, созидающий Адама». Ецира (формирование) — это то, благодаря чему отныне существует многообразие личностей, душевных складов, и мы уже не единый образец. Единый образец — это тот, что был сотворен как венец творения в первой главе. А во второй главе — той, в которой затем будет отделено женское начало, — там речь идет о зачатии.

И это зачатие означает, что человеку нельзя оставаться одному. Ему нельзя оставаться одному — почему? Потому что он рискует возомнить себя божеством и, следовательно, ничего не осуществить в этом мире, ибо он будет жить в саду Эдена. А что такое сад Эдена? Это жизнь в мире, где нет самого представления о времени и пространстве. Знаете, есть частицы этой эденской жизни — в близости любви, супружества, где это отсутствие времени и пространства вполне реально. И есть лишь это чувство, это стремление вновь обрести, вновь пережить единство, которое было намеренно разделено, — потому что без этого разделения не было бы открытости духа, не было бы критики.

Не было бы соревнования в осуществлении жизни, не было бы взаимопомощи, не было бы признания другого; но именно с этого разделения все и начнет осуществляться. Вот почему проявление женского начала предстает как необходимость. Ведь женщина была сотворена изначально одновременно с мужчиной — в мужчине, или мужчина в женщине. Но настал момент, когда это разделение стало неизбежным. Итак, проявление женского начала происходит апостериори, а не априори: именно потому, что увидели, что человек не может жить один, в одиночестве, без другого, тогда и отделили женское начало. Конечно, то, что может показаться удручающим или умаляющим для женского начала, — это его зависимость от «ампутации» мужского. Но внимание: здесь есть сладкая месть женского начала, ибо именно она становится впоследствии истоком всего. Она — макор, она — источник, она обеспечивает порождения, она и есть толдот, и эти толдот зависят от женского начала. И они станут совершенными, когда, как в потомстве моавитянки Рут, вклад придет извне — не замыкание на одном себе, а дух открытости внешнему миру. И тут мы оказываемся в мессианской стадии. Ведь есть во всей Библии два места, где слово толдот написано полностью: исходная точка всеобщей истории неба и земли, духа и материи, — это вторая глава — и ее мессианское завершение, как оно вырисовывается в книге Рут. Толдот с двумя вав — в книге Рут.

Но между этими двумя толдот, как я уже говорил, всегда будут темные, размытые зоны, из-за которых нам понадобится иной свет, чтобы продвигаться в бытии. Итак, во всем этом присутствует уважение к решут ѓа-яхид, частному владению, — к собственной интимности человека. Вспомним, что исходная точка греха Адама — это поистине вот что: Ва-йиѓью шнейѓем арумим, ѓа-адам ве-ишто, ве-ло итбошашу — «И были оба они наги, человек и жена его, и не стыдились». Нет, это исходная точка греха, ведь когда грех уже совершен, Святой, благословен Он, говорит Адаму и Хаве, которые прячутся, потому что поняли, что наги: «Кто сказал тебе, что ты наг?» Но нагота, пока ты один в доме, не смущает.

Смущение по-настоящему начинается тогда, когда нас двое и уже нет уважения одного к интимности другого: в этот момент мы действительно превратили свою интимность в публичное место. И когда смешали частную жизнь, собственную интимность, с интимностью других, — когда их смешали, больше нет уважения одного к другому, больше нет признания. Нужна одежда, нужна одежда, нужно прикрыть наготу, нужно, чтобы каждый где-то вновь обрел свою частную жизнь, свою интимную жизнь, свой собственный дом. Первая ошибка Адама и Хавы в том, что они пребывали в публичном мире, без гнезда, без интимности. Они не подумали устроить себе шалашик или домик, чтобы уединиться, чтобы жить своей интимной жизнью, — нет. И вот они оказались лицом к лицу со змеем. А этот змей, живущий в человеке, только и ждет минут слабости, чтобы проникнуть внутрь; и момент этот — скажем так — на самой вершине вновь обретенной интимности: он ее разрушит. И в этом — точка разлома истории в каждый ее момент.

Это происходит тогда, когда не пожелали уважать индивидуальности и личности. Вспомним, что человек начинает говорить — первое слово слетает с его уст — тогда, когда он обретает женщину напротив себя. Именно в этот момент он обрел свой язык: «На этот раз это поистине кость от костей моих и плоть от плоти моей». Он испытал это удовлетворение, эту полноту жизни, открыв другого. Осознание другого по отношению к себе — исходная точка истории. Пока это осознание другого не утвердилось, мы действительно будем пребывать в разорванном мире, в мире насилия, в мире, где один не признает другого. И вот здесь вступают толдот, порождения. Очень важно: есть третье измерение сотворения человека — Зе сефер толдот адам, «Вот книга порождений человека».

Вот запись книги человека, в которой он творит человека по своему образу. Уже не по образу Б-га, а по образу человека. По образу человека я творю человека. И конечно, в этом человеке, которым являюсь я, уже есть тот изначальный Б-жественный залог; но это многообразие человека, которое я произвожу на свет, причастно этому соучастию, этому союзу человека — в ецира, в формировании, в концепции творения; не в брия, не в самом творении. Оно — в асия (действии), и именно здесь вступает в силу измерение свободы выбора. Свобода выбора в некотором смысле дана человеку для того, чтобы он осуществил вместе со своим Творцом ашер бара Элоким лаасот — то, что Б-г сотворил, чтобы оно было завершено.

Итак, теперь мы понимаем важность этого Эле толдот: Эле толдот Ноах, Ноах. То, что порождает Ноах, — это прежде всего не его собственные дети. Ноах порождает самого себя. Прежде всего нужно осуществить самого себя — осуществить себя в своей скорлупе, в своей частной жизни, в своей интимности. Дети будут тем, что я сделал из самого себя, а не тем, что я спроецировал на них вне себя. Вы видите, как текст говорит о нем. И говоря эле — внимание: всюду, где сказано эле, пасал эт ѓа-ришоним, оно отменяет предшествующее. Что значит «эле отменяет предшествующее»? Эле, «вот», — это новая исходная точка, отвлекающаяся от того, что было прежде.

Есть, конечно, цепь истории, но в этой цепи истории можно оказаться либо во впадине, в пустоте, либо в звене — в самом контуре цепи. И вот Тора провела перед нами поколение за поколением: ва-йолед, ва-йолед, ва-йолед, ва-йолед — «и родил, и родил…» Это были незавершенные истории, а незавершенные истории остаются во впадине цепи, а не в том, что образует сцепление поколений. И это — второе учение. Вот почему слово эле — уменьшительная форма от Элоким. Нужна дерзость духа наших мудрецов, чтобы сказать, что единственное число от Элоким — это эле. И что это значит? Это значит попросту, что, когда увлекаешься количественным, увлекаешься в сторону идолопоклонства. Когда присоединяешься к толпе, когда плывешь по течению всего подряд, любой идеологии, любой философии и не проживаешь изнутри то, что мы есть, — мы в авода зара, мы в идолопоклонстве. Есть привкус идолопоклонства в эле: Эле элоѓеха Исраэль — «Вот боги твои, Израиль»; вот боги, Израиль. Золотой телец — это то, что народ в минуту отчаяния уступил первому встречному — любому вождю, любой философии, — чтобы продолжать жить, чтобы иметь ориентиры, иметь точки опоры. Именно это, к несчастью, и происходит, именно это человек легко и делает. Очень часто, когда он плывет по течению различных образов жизни, которые ему предлагаются, без собственного поиска, — узнает ли он себя в них по-настоящему и полностью? Итак, Ноах действительно начинает новую траекторию жизни в истории. Да — ведь когда появляется Ноах? Ноах появляется тогда, когда мир, когда общество умножается и утрачивается чувство индивидуальности: человек становится номером, становится безымянным в обществе.

Текст говорит, что главным становится брать любую женщину, какую пожелаешь, злоупотреблять любой женщиной, какой пожелаешь, — то есть в конечном счете вся интимность, какая есть, оборачивается распутством бытия. И это — количественное. Это — толпа. Так порой даже правительства сбивают народы с подлинного жизненного пути, открывая все шлюзы: извращение под прикрытием демократии, вседозволенности, при которой каждый делает что хочет. Есть это количественное, которое берет верх над качественным. И тогда Б-г передумывает — Б-г передумывает. Но что же, Он сожалеет? Нет, Он не сожалеет, Он не сожалеет.

Это попытка, это урок, данный человеку. Нужно сменить план, направление. Нужно сменить способ воспитания и сделать ставку не на общество в целом, а на качественное, на единицу, на цадика, на праведника поколения, — не обязательно на того, кто живет как ангел. Нет: он, если угодно, цадик своего поколения — цадик тамим ѓая бе-доротав, «праведник, цельный в поколениях своих». Он праведник своего поколения. Ему есть что сказать. Он может, скажем так, предложить равновесие жизни. С ним считаются, его принимают во внимание, он «нашел милость в глазах Всевышнего». Иными словами, на какое-то время Б-г позволил человеку действовать, пользоваться своей свободой, — поскольку третья грань сотворения человека… Мы видели, что первой гранью было творение ex nihilo, из ничего; второй гранью было зачатие человека; а с появлением женского начала третья грань — это свобода выбора человека, подвергаемая испытанию. Когда в мире действия происходит злоупотребление властью, тогда вступают в силу ограничения.

Ограничения вступают в силу в пространстве и во времени, поскольку в этот момент Сам Б-г решает, что человек покинет эту эденскую жизнь, в которой ему нечего делать по сравнению с тем, что он мог бы предпринять. Раз он сам не ищет вызовов на своем пути развития, Б-г помещает его в напряжение, — а напряжение заключено в двойственностях: в двойственностях частной и общественной жизни, добра и зла, света и тьмы. И право же, если нет тьмы, нет и света; если нет зла, нет и добра; если нет частной жизни, нет и общественной.

Следовательно: товим ѓа-шнаим мин ѓа-эхад, «двое лучше, чем один». — «Рав Бенизри? Рав Бенизри, вас больше не слышно. И не видно». — […] Телефон — это случилось как раз, когда я сделал довольно резкий жест. — «А, вот, прекрасно. Мы вас потеряли». — Да, да, я вас тоже потерял. Итак, это была диалектика: свет и тьма. Так вот: Ноах, как указывает его имя, пассивен. Вы теперь следите за мной, не так ли? Да. Но он решил замкнуться в себе: он в своей теве, в своем ковчеге, он хочет построить собственный ковчег. Прежде всего его заботит преуспеть в своей собственной семье, спасти свой мир — не поддаваться отчаянию других, их неприкаянности, отсутствию признания.

Он хочет прежде всего полностью осуществить себя, и именно полностью осуществив себя, он спасет мироздание, — это мы увидим. Но не будем перескакивать через этапы. Мы объяснили, если угодно, это эле, это толдот, это имя Ноах, происходящее от нехама, — нехама, которое означает не «утешение» и не «сожаление», а перемену направления. И этот Ноах — иш, он уже не Адам. Быть Адамом — значит взять на себя проблемы человечества; […] это превышает наши возможности. Нужно ограничиться тем, что можешь осуществить, тем, что можешь сделать, тем, что возможно. Итак, вместо того чтобы быть Адамом, нужно быть иш.

А быть иш можно лишь тогда, когда напротив нас — иша: иш и иша. У Адама же напротив — адама, земля. Итак, это понятие адам — адама возвращается, чтобы сказать человеку, что он ограничен в своей жизни. Афар мин ѓа-адама, «прах от земли»: он ограничен во времени, он ограничен в пространстве. Хватит высокопарно рассуждать о судьбе человечества; [поговори] немного о своей собственной судьбе, о судьбе своей семьи, о судьбе своего общества. Начни с этого и постарайся дать своему миру […]. Вот это и есть иш, это иш цадик. Звание иш призывает к ответственности, к ишиют — это личность. «Адам» не передает идеи личности. А иш — передает: ве-ѓа-иш Моше, «муж Моше». Моше — иш, Моше не Адам. Больше всего Моше заботит судьба его народа. Далее: тамим ѓая бе-доротав — иш цадик тамим. Тамим — да, тамим не значит «наивный»; тамим значит «совершенный», в смысле совершенства. Но совершенство существует лишь в голове. Никто не совершенен; в действительности у каждого свои недостатки, каждый страдает от какой-то нехватки — и к счастью, потому что именно так происходит подлинный обмен и возникает ответственность. Итак, тамим всегда можно держать как линию поведения, как критерий; но это тамим в том смысле, что оно соотносится с самим собой, — это указывает, что оно соотносится с моими возможностями, с моими способностями.

И кроме того, оно всегда соотносится с моим поколением. Окажись он в поколении Авраама, он, конечно, был бы кем-то другим; возможно, вызов для него был бы гораздо значительнее. Он померился бы силами с этим вызовом и продвинулся бы еще дальше — или же отказался бы от этого осознания, потому что в конце концов это было бы для него слишком, не так ли? Отсюда — бе-доротав, бе-доротав, «в поколениях своих». Постараемся найти то общество, в котором можно продвигаться, — продвигаться осторожно, продвигаться хорошо, — и которому можно также служить. И не забудем последнюю важную мысль, а именно: эт ѓа-Элоким итѓалех Ноах, «с Б-гом ходил Ноах». По отношению к себе важна не снисходительность, не доброта. Не нужно быть добрым к себе — нужно быть добрым к другим. К себе нужно быть требовательным, нужно быть строгим.

И эт ѓа-Элоким — Элоким — это мидат ѓа-дин, мера строгости: я хожу с Б-гом по критериям строгости к самому себе и по критериям доброты к другим. Итак — но когда у меня недостаточно уверенности в себе… Не нужно вымаливать прощения за свои ошибки — их нужно исправлять, нужно исправляться самому. И эт ѓа-Элоким итѓалех Ноах — Ноах, идущий рука об руку с Б-гом, — это можно поставить ему в упрек, потому что ему следовало идти впереди Б-га. Ему следовало — ему следовало оставить Б-га позади себя, хас ве-шалом, упаси Б-же, — говорю это в кавычках, — потому что лучше иметь возможность возвещать по пути приход Б-га, чем держаться за Его руку, оттого что без Него не можешь удержать равновесие.

Скорее, нужно самому идти вперед. Вместо эт ѓа-Элоким итѓалех Ноах — лифней ѓа-Элоким, идти вперед, перед Б-гом: так идут с куда большей уверенностью, с куда большей, скажем, безмятежностью. Мы не боимся пошатнуться, опрокинуться, упасть. Итак, то, что нам сейчас представлено, — это Ноах, каким он был. И сразу же нам скажут ва-йолед Ноах — Ноах произвел на свет троих детей. Что такое эти трое детей — Шем, Хам и Яфет? Это три составляющие жизни, этики. Шем — это этическое; Хам — биологическое существо, биологическая сторона существа; а Яфет — эстетическая сторона; все трое соединены в одном существе. И мы увидим впоследствии, что Шем, Хам и Яфет определят три направления в мире: экономику — с одной стороны, искусство — с другой, и интеллектуальное и духовное — в последнюю очередь.

Но то, что будет первым, — потому что Шем не есть […] — Шем прежде всего назван первым. Хам и Яфет прививаются к нему. Каким образом — этого мы здесь не увидим. На этом я остановлюсь. Если у вас есть вопросы, пожалуйста, задавайте. — «У меня нет вопроса, рав Бенизри». — Если это вам интересно, скажите мне. Если неинтересно, тоже скажите. — «Прежде всего, это было захватывающе. Вопрос, который у меня есть и который я всегда себе задаю, касается своего рода парадокса: написано эт ѓа-Элоким итѓалех Ноах, а между тем мы знаем, что Ноах, согласно мидрашам, не вошел в ковчег сразу — он ждал, пока вода не дойдет ему до колен.

«Когда он это увидел, он вошел. Значит, был на самом деле момент… Хотя у него уже заранее была вся информация, он все же не поверил Святому, благословен Он, и ждал, пока вода не дойдет ему до колен, чтобы войти в ковчег. И это своего рода парадокс: с одной стороны — эт ѓа-Элоким итѓалех, рука об руку с Б-гом, а с другой стороны — он не верил. Так что, по-моему, это довольно удивительно». — Да, послушайте, скажу вам, что в диалоге человека с Б-гом — не знаю, как сказать иначе, — в диалоге человека с Абсолютом исподволь звучит вызов, брошенный другому.

«Посмотрю, как далеко ты намерен зайти». И рассчитывают на другого — что он остановит свою машину и скажет: «Ладно, я преподал вам урок, я вас напугал, вы в конце концов увидели, на что Я способен, — так что ведите себя смирно». Итак, Ноах стоит у порога […]. Неужели Святой, благословен Он, Творец, действительно пойдет до конца? Неужели Он уничтожит Свое творение? Знаете, это тяжело для… Даже для художника, взявшегося написать прекрасную картину, — взять и разорвать ее, уничтожить, сжечь: у него сердце болит, когда он думает, сколько времени он на нее потратил, сколько сил вложил в это произведение, — и вот в одночасье он ее выбросит.

Так вот, скажите себе, что Ноах не верил своим глазам. Он не верил, что мир рухнет в этот хаос, — ведь Б-г сделал этот мир Своим творением, и если бы Он когда-нибудь его уничтожил, это было бы поражением Б-га, поражением Его творения. Поэтому он ждал до последней минуты. В тот момент у него не было иного выхода, и он укрылся в своем ковчеге. Но мы дойдем до этой главы; я ограничился комментарием к первому стиху главы Ноах, потому что отведенное мне время позволило только это. Да, еще вопрос? — «Да, рав, у меня вопрос». — Да, пожалуйста. — «В Торе написано, что у Адама и Хавы было два сына, а вчера я узнал, что, согласно тому, что закодировано в тексте, у них было шестеро детей.

«Каин родился в паре с девочкой, и Эвель родился в паре с девочкой, и Каин — с двумя девочками, так что у них было шестеро детей. А у Ноаха тоже были другие дети, и это закодировано в Торе?» — Что ж, должен сказать вам, что точно так же, как Тора не распространяется о том, что лежит на обочине истории, на обочине общества, — о том, что я назвал впадиной волны истории или цепи поколений, — всего этого Тора не выставила вперед, не упомянула. Если можно так выразиться, это относится к отходам истории, к шелухе истории, потому что черпать мы должны лишь из определяющего — из определяющих элементов этой истории; именно их Тора и выделяет. — «Господин Бенизри, добрый вечер. У меня две вещи: первая — то, что меня немного насторожило, вторая — размышление, о котором я хотел бы узнать ваше мнение. Первое, что меня насторожило: вы сказали, что демократия — это «каждый делает что хочет», как бы в противоположность морали, в некотором роде, в связи с разделением частной и общественной жизни, — во всяком случае, так я понял. Насколько я понимаю, демократия — это позволить каждому делать что он хочет в рамках вполне точных и четко очерченных правил. Так вы хотели говорить об анархии или о демократии? Это первое. Второе: есть творение, которое на самом деле в некотором роде совершенный мир, и с грехом этот совершенный мир становится несовершенным, чтобы человек мог вновь сделать его совершенным с помощью Б-га. Но зачем Б-гу нужно творить совершенный мир, чтобы затем его разрушить, и зачем вообще творение? Зачем его совершать? Зачем, собственно, Ему нужно это творение? Вот две вещи, о которых я хотел спросить». — Итак, сначала ответ на первый вопрос. Я не говорю об анархии — напротив, анархия — это то, что я описал в словах Ва-йеѓи ки ѓехель ѓа-адам ларов аль пней ѓа-адама, «И было, когда люди начали умножаться на лице земли», — когда человек действительно уступает этому плюрализму бытия и каждый делает что хочет и как хочет.

Это, если угодно, мир порнографии, […] и распутства, в котором живет наше общество, — и живет им уже в весьма запущенной форме, ведь, в сущности, то, что переживает наше общество, не ново. Демократия, как ее понимает Тора, — это Ѓаву лахем анашим хахамим у-невоним: «Выставьте от себя мужей мудрых и разумных» — призовите людей ответственных, людей мудрых, умных, обладающих добродетелями, способных быть образцом для общества, и поставьте их во главе себя — хотя бы для того, чтобы они были нравственными блюстителями вашего общества. Именно это говорит Моше народу перед входом в Землю Израиля: изберите себе лучших, ва-асимем бе-рашейхем, «и Я поставлю их во главе вас», — будет власть, которая утвердит их над вами. И в этой структуре, разумеется, каждый осуществляет себя по-своему, сообразно своим склонностям, своим возможностям, своим способностям.

Но есть преграды, есть ограждения: Тора их предусмотрела. Это подводит меня к ответу на ваш второй вопрос, а именно: осуществить такой мир, какого хотел бы Б-г, в котором вмешательство человека не отличалось бы от вмешательства животного… [будто] Б-гу нужен этот мир, в котором человек в своей пассивности был бы лишь подданным Б-га, а не подлинным соучастником в деле творения. Когда мы говорим «Б-г» — это слово меня чрезвычайно смущает, потому что сегодня мы придаем ему несколько идолопоклоннический оттенок. Не знаю, как это перевести. Но знайте: когда я говорю об этом трансцендентном, всемогущем духе, Который может все и Который уступил Свою власть человеку, — потому что лишь через человека Он будет признан, ибо когда Он один, нет никакого признания, нет мира, нет ничего…

Зачем Ему нужно признание? Признание — это не признание подданным царя. Признание — это признание гражданином другого гражданина, лучших людей, цадика. Вот что такое признание. Быть цадиком для самого себя — бессмысленно. То есть к чему это ведет — к чему ведет жизнь в мире Ган Эдена, где нет ни времени, ни пространства, где нет мира, осуществляющегося через толдот? Это ни на что не отвечает. Б-г пожелал мир, в котором — дира ба-тахтоним, «обитель в нижних мирах», — Он Сам пребывал бы в нижней сфере, а не оставался бы в высшей. Осуществление Б-га здесь, внизу, — это Его присутствие, Его святилище, Его имманентность; это Его присутствие в тебе, в другом, во мне.

Вот чего пожелал Б-г. Это как отец — конечно, в очень, очень, очень уменьшенном масштабе, — когда он производит на свет ребенка: разве для того, чтобы навлечь на себя неприятности, чтобы обременить себя проблемами? Нет? — «Да, но простите, господин Бенизри: зачем Б-гу нужно признание? И зачем Ему нужен этот мир, чтобы быть признанным, чтобы получать признание?» — Так вот, это признание, которого требует Б-г, — это то самое признание, которого требуешь ты сам. Оставим Б-га в стороне, оставим Его в покое и поговорим между собой. Ты хочешь, чтобы я тебя признал, не так ли? Из этого признания вытекает, что нам нужно будет признавать друг друга; а это признание может осуществиться только через посредство Абсолюта, который у нас общий, — при всей нашей мелочности, нашем урезанном, стесненном существовании и наших различных душевных складах.

Признание — это признание той личности, которую представляешь ты, по отношению к моей, и моей — по отношению к твоей; и это означает, что, в сущности, мы разделяем общий Абсолют — […] который здесь, который присутствует. Вот, я говорил как… — «Рав Бенизри, простите, у меня маленький практический вопрос: на следующей неделе мы продолжаем главу Ноах?» — Нет. — «Хорошо». — Мы переходим к главе Лех-Леха. […] — «А через неделю?» — Каждый год, каждую неделю — что успеем закончить, то и закончим. И если Б-г продлит мне жизнь и вам по-прежнему будет интересно, то в следующем году мы продолжим с того места, где остановились. Так я учился со своим учителем [Эммануэлем] Левинасом, когда мы изучали Раши: так мы делали каждый Шабат. Каждый Шабат мы брали недельную главу с того места, где остановились в прошлом году. — «Тогда я вижу только одно решение: быть здесь в следующем году». — Я желаю этого и себе. — «Можно еще задать вам один-два вопроса?»

«Мы говорим о толдот, мы говорим о воссоздании мира. Куда делась жена Ноаха — та, кто должна быть самим символом, как вы сказали ранее, символом обновления творения? Вдруг в главе Ноах нет ни Хавы, ни Сары, ни Ривки; жена Ноаха исчезает, будто ее и не было, — а ведь она должна была бы присутствовать в высшей степени. Ведь именно она, по сути, возвращает миру жизнь, заново созидает мир. А мы говорим о Ноахе и не говорим о жене Ноаха». — Твой вопрос забегает на много стихов вперед по нашей программе. Итак, послушай: в главе 8, стих 15 — нет, стих 18. Ты обратила внимание на порядок?

Ва-йеце Ноах у-ванав ве-ишто — вышел Ноах, и сыновья его, и жена его: жена стоит на третьем месте, после детей. Здесь есть урок, но мы договорились соблюдать порядок [текста]. Дам тебе часть ответа. Часть ответа такова: жена Ноаха приняла всерьез ве-ѓу йимшоль бах, это проклятие. […] После греха Б-г сказал: что ж, теперь скажи женщине — да, ты всегда будешь желать своего мужа, а он будет властвовать над тобой, он будет тобой управлять, будет управлять. — А ты управляешь своей женой?

[…] Ну и куда мы идем? Куда мы идем? Ладно — это положение рабыни. Мы не будем говорить об этом так; скорее, ве-ѓу йимшоль бах — он будет для тебя примером, он будет для тебя образцом. Значит, эту мемшала (власть) нужно исправить на машаль (образец, притчу): это понятие навязывания — навязывания своей воли — нужно перевести в пример, которым ты являешься для другого. Вот так, вот так: мошель — быть машаль значит становиться [примером] для другого и говорить за другого, понимаете? Итак, здесь нужно… В чем заслуга Ноаха? Знаете, в чем заслуга Ноаха? В том, что он изобрел плуг. Ну полноте — изобрести плуг, разве это заслуга?

Это не [заслуга] в сегодняшнем смысле; это понимали иначе. Нет — заслуга в том, что он противостал проклятию арура ѓа-адама ба-авурха, «проклята земля из-за тебя»; что он действительно стремился нейтрализовать это проклятие и придать ему положительный смысл, обратить его в формирование человека, в осуществление его личности через само это проклятие. Ибо в изгнании человека из сада Эдена не следует видеть онеш, наказание, — нет: волю к исправлению, только и всего. Так же и в проклятии. Я ясно выразился? — «Я понимаю, что в проклятии женщина — в кавычках — была понижена в статусе, в кавычках, чтобы затем она могла подняться. Но все же удивительно, что в главе о воссоздании мира она отсутствует».

Да, но это задумано текстом. Это задумано, это одно из… мы увидим: это молчание женщины во время Потопа. И заметьте: оно повторится и в других местах — я еще на это укажу, — потому что у Авраама, да, мы слышим Сару, но Сара проявляет себя лишь в связи со своим ребенком: именно тогда она подает голос. Спасибо — не еврейская мама, а первая […]. Ну что ж, до свидания, до свидания, до свидания. — «Тода раба, тода раба». — Большое спасибо. — «Тода раба. Вот, для брюссельцев, большое спасибо. Я хотел бы только объявить о мероприятии для брюссельцев — к сожалению, только для брюссельцев, — которое состоится в среду, 13-го, с равом в CCLJ: он расскажет нам, как вы видите у меня за спиной, о Маймониде и его трудах, и у нас будет также чтение текстов. Спасибо всем». — Спасибо.