Ваишлах — от Яакова к Израилю

Добрый вечер, добрый вечер. Итак, послушайте: вы согласовали даты — очень хорошо. Добрый вечер всем. Мы подошли сейчас к переходной главе между недельной главой Ваишлах и главой Вайешев. С главы Вайешев мы начнем разбирать всю историю Йосефа и его братьев, а сегодня вечером мы, в каком-то смысле, сначала замкнем весь путь Яакова, который приходит к своему первому завершению с возвращением к отцу. Он обещал, что, если благополучно доберется до родителей, построит жертвенник Б-гу — не только в знак благодарности, но и для того, чтобы распространить, явить миру благодеяния того Б-жественного Провидения, которое сопровождало его на всем его пути. Хорошо. Итак, текст начинается с того, что Яакову напоминают о его долге.

«И сказал Б-г Яакову: встань, поднимись в Бейт-Эль и живи там, и сделай там жертвенник Б-гу, явившемуся тебе, когда ты бежал от Эсава, брата твоего» (Берешит 35:1). Вот что Он сказал Яакову: сначала построй жертвенник Всемогущему, Который открылся тебе, когда ты бежал от Эсава, брата твоего. И Яаков, прежде чем приступить к строительству этого жертвенника, призывает всех домашних избавиться от чужих богов, от одежд изгнания. Хотим мы того или нет, живя среди обычаев, нравов и культур других народов, мы всегда уносим с собой некие принципы, некие нравы; и нельзя приходить в Израиль, ввозя всё это и замыкаясь в нем.

Тогда мы ничего бы не сделали: мы просто перенесли бы галут (изгнание) в Израиль. Этого-то и не нужно делать — и это первый урок здесь: все эти моды, даже все эти манеры поведения нужно постараться изменить, чтобы открыться новому искусству жизни. Вот так поднимаются в Бейт-Эль. И когда строят новый жертвенник, то это жертвенник «Б-гу, ответившему мне в день бедствия моего» (Берешит 35:3). Потому что на самом деле «день бедствия моего», день моей нищеты, день моего страдания и порождает новое освобождение, и этому возрождению, этому расцвету новой жизни нужно дать раскрыться, — но для этого нужно прежде избавиться от всех своих одежд изгнания, в какой бы форме они ни выступали. Не так ли? И действительно, «отдали они Яакову всех чужих богов, что были в руках их» (Берешит 35:4): они передали Яакову всех чужих богов — они называют их богами. Что это за боги? Это принципы, это нравы, это образ жизни. Можно ли действительно всё смести?

Нет — но их нужно обратить. На самом деле ничто не упраздняется, вещи не уничтожаются. В каждой культуре, в каждом изгнании есть искры святости, которые нужно вызволить, и, следовательно, речь идет об обращении. Не будем забывать, что разведчики принесли с собой из Израиля три плода: виноград, гранат и инжир. Каково было послание? Израиль являет плоды. В винограде внутри косточка — да. Нужно постараться от нее избавиться, но осторожно: избавляясь от нее, нельзя уничтожить зародыш. Речь не о том, чтобы изгнать из Израиля всё, что там существовало, и построить нечто новое, — напротив, именно на этих руинах и будут строить заново. Второй плод — гранат. У граната едят сами зерна: потребляется именно зерно. Конечно, кожуру граната выбрасывают, но на этот раз съедают сердцевину. А к чему приходят на третьей ступени? К инжиру: в нем нет косточки, он съедается целиком. На ступенях нашей жизни мы действительно должны прийти к этому: сначала извлечь суть плода, затем из его косточки, из его семени сделать пищу, а затем перейти к тому плоду, который съедается целиком, — то есть к жизни, которую в Израиле называют […], по ту сторону жизненных обстоятельств.

Итак, не будем забывать, что с Яаковом мы завершаем эпоху истории — эпоху праотцов, — но праотцы сосредоточивают в себе весь будущий путь сынов Израиля. Мы еще увидим это далее. Так что же делает Яаков с этими богами? Он их не разрушает, не бросает в море — он зарывает их в землю. Он зарывает их под теребинтом близ Шхема, потому что именно там, в земле, очистятся все эти боги — все эти нравы, обычаи, принципы и образы жизни, которые мы принесли с собой, не так ли? Земля — средство фильтрации, а также возделывания и нового прорастания; понимаете, что это значит? И сказано, что при этой решимости ужас Б-жий напал на все окрестные города, и они не преследовали сынов Израиля (Берешит 35:5). Сынов Израиля преследуют лишь тогда, когда они пытаются подражать другим народам, жить как другие нации, перенимать их образ жизни на новом месте или в обетованной земле. Принцип земли Израиля в том, что она должна уйти от этой самой чужой жизни других культур, других форм цивилизации, — и таков смысл слов ве-ло радфу, «и не преследовали».

Они не преследовали сынов Израиля, не подвергали их гонениям. Здесь заключено послание, хотим мы того или нет: мы заслужим уважение народов, когда будем самими собой, когда будем осуществлять в земле Израиля присущий ей образ жизни. И поэтому он строит жертвенник и называет это место «домом Всемогущего», «ибо там открылся ему Б-г» (Берешит 35:7), — ведь именно там Б-г открылся ему, когда он бежал. Но теперь мы видели, что Яаков больше не бежит от Эсава: он способен встретиться с ним лицом к лицу. И этот эпизод, если угодно, завершается смертью Дворы, кормилицы Ривки (Берешит 35:8). До сих пор о ней никто не говорил, но это кормилица, которая сопровождала Ривку, и потому ей воздают дань: это она сформировала ее, воспитала ее, сопровождала ее всю жизнь. И это совершенно новая мысль — а именно, что эти женщины получили наставление и воспитание в доме Нахора.

Я говорил вам, что разница между Нахором и Авраамом такова: либо идут в Израиль и оттуда образуют общество, которое становится средоточием внимания народов; либо считают, что не нужна ни земля, ни нация, — мы просто народ, «свет для народов», и, напротив, должны быть смешаны с народами, чтобы лучше распространять наши верования, наши идеи, наши принципы. И вот этих-то женщин Авраам выбрал для своего сына в семье Нахора — то есть женщин, которые были воспитаны в изгнании в духе этой жизни без земли — или, вернее, ради того, чтобы излучать присущие им качества. Поэтому у них были кормилицы, был своего рода наставник, сопровождавший их всё время. И так же, как были зарыты все чуждые идеи изгнания, была погребена и кормилица Ривки — Двора. И действительно, когда мы желаем удачи новобрачным, мы не призываем ни образ Сары, ни образ Ривки; мы призываем прежде всего образ Рахели и Леи.

Но Рахель и Лею сопровождали Билга и Зилпа, и Билга и Зилпа вошли в дом Яакова, ведь дети Билги и Зилпы входят в число колен или восполняют число колен. Итак, вы видите здесь: «И явился Б-г Яакову еще раз, когда он пришел из Падан-Арама» (Берешит 35:9) — новое откровение, новое проявление Б-га, и на этот раз для того, чтобы подтвердить имя Израиль. До сих пор имя Израиль было дано Яакову лишь ангелом; теперь Святой, благословен Он, подтвердит его, сказав ему: «Израиль будет имя твое» (Берешит 35:10), — то есть ты не потеряешь имя Яаков, но всегда будешь стремиться осуществить себя как Израиль. И разница вот в чем: когда Святой, благословен Он, изменил имя Аврама на Авраам и Сарай на Сара, Он изменил имя окончательно. Их больше нельзя называть Аврамом или Сарай; всегда будет — Авраам и Сара, и тот, кто пользуется прежним именем, нарушает правило, закон. Тогда как с Яаковом и Израилем — нет: Яаков остается земным измерением, а Израиль — измерением духовным, всецело духовным.

Поэтому Б-г употребляет здесь будущее время: йихье, «будет» — это будет в будущем. Разумеется, тебе придется бороться, придется прибегать к хитрости, чтобы добиться в жизни желаемого, потому что тебя действительно будут окружать люди, которые захотят лишить тебя твоей сути; но имя, к которому ты будешь стремиться, — Израиль. Это то имя, которым ты будешь плодиться и множиться, — «народ и собрание народов произойдет от тебя» (Берешит 35:11), — им ты будешь убеждать, обращать, привлекать на свою сторону другие народы; «и цари из чресл твоих выйдут» — это имя, которым ты сможешь править. Что же до земли, то, конечно, она принадлежит тебе, тебе и твоему потомству: Я даю ее. А затем: «И поднялся от него Б-г» (Берешит 35:13) — Б-г, Который до тех пор был над ним, Который полагался на него, Который продолжал, скажем так, Свой путь вместе с ним, поскольку Яаков, как и Авраам, есть меркава Шхины, колесница Б-жественного Присутствия.

И вот теперь Он удаляется и дает Яакову действовать. И Яаков ставит статую — простите, памятный столб — на том месте, где Он говорил с ним (Берешит 35:14); он освящает это прибытие в землю Израиля и называет это место Бейт-Эль (Берешит 35:15). Итак, Бейт-Эль — первое имя земли Израиля в том виде, в каком ее освятил своим приходом Яаков. Но вместе с этим приходит и драма: смерть Рахели на пороге земли. Рахель находит свою смерть — да; но миг, когда она находит смерть, — это миг, когда она производит на свет второго ребенка, Биньямина. Вспомните: когда у нее родился Йосеф, она просила, чтобы этот Йосеф продлился во втором ребенке: «Да прибавит мне Б-г другого сына» (Берешит 30:24), — чтобы он привел с собой еще одного. А почему? Потому что она поистине стремилась дать Израилю ребенка, который жил бы и родился на пороге земли Израиля.

Этот ребенок, родившийся на пороге земли Израиля, — Биньямин. Вот причина, по которой Биньямин — ближайший сосед Йеуды, опора царства Йеуды: ведь это он родился в Израиле, это он может претендовать, может физически, своим рождением, обосновать идентичность Израиля. И Биньямин — также тот, в чьем уделе находятся Иерусалим и Бейт а-Микдаш (Храм); он там, он присутствует, потому что он — ребенок, родившийся в Израиле, над которым никто не будет иметь власти. Но у этого Биньямина два имени. Он Бен-Они, «сын моего горя», — сын моего горя, потому что остался сиротой без матери. […] Но, с другой стороны, отец называет его Биньямин, «сын моей десницы», — сын, на которого я теперь буду опираться.

Особой роли Биньямин не сыграл, но он поистине […]. И находясь на рубеже, родившись на рубеже земли Израиля, он стоит одной стороной на границе изгнания, а другой — внутри святости земли Израиля: с одной стороны холь (будничное), с другой — кодеш (святое). Так и есть: «Биньямин — волк хищный» (Берешит 49:27) — что говорит Яаков, благословляя Биньямина? Приведу вам сразу благословение Биньямина: «Биньямин — волк хищный; утром он пожирает добычу, а вечером делит награбленное». […]

[…] Он насыщается всем до предела, и Онкелос говорит: утром он строит святилище, а вечером распределяет — в каком-то смысле он делит плоды всей этой святости. Яаков видит в Биньямине завершение своего потомства. И именно в этом качестве даже Моше, благословляя Биньямина, скажет — минуту, у меня нет перед глазами текста, и я не хотел бы цитировать его как попало; книги здесь нет, простите, я сделаю это в следующий раз. Возвращаюсь к своему тексту. Итак, Яаков ставит памятник на могиле Рахели […]. Рахель похоронена на дороге в Эфрат […], и Яаков ставит «памятник на могиле Рахели, [что стоит] и поныне» (Берешит 35:20).

И вы знаете, что говорят наши мудрецы о Рахели, которая похоронена не вместе с Яаковом, хотя была попросту его возлюбленной: это она печется о будущем всех своих детей, о возвращении всех своих детей. Иными словами, Биньямин — это, конечно, цена, заплаченная смертью за это прибытие, за завершение этого изгнания и прибытие в землю Израиля. А с другой стороны, он — начало новой жизни: Биньямин, сын моей десницы. И здесь снова возникает эпизод с Реувеном, который вмешивается в интимную жизнь своего отца. Мы ведь прекрасно знаем, что Яаков поставил свой шатер главным образом у Рахели и время от времени Лея требовала своего, но он был предан [Рахели].

Однако после смерти Рахели он берет Билгу и ставит свое ложе у Билги. Это не нравится Реувену, первенцу Леи, который защищает честь и достоинство своей матери и переносит ложе отца в шатер Леи. […] Он понял послание, он ничего не говорит […], — а мы уже говорили, что теперь эстафету приняли и продолжают дело именно эти дети. И Тора осуждает это вмешательство Реувена; она заходит так далеко, что считает это так, будто он возлег с Билгой, наложницей своего отца. «И услышал Израиль» (Берешит 35:22): Израиль услышал, но не отреагировал. Он понял. Здесь ва-йишма употреблено в значении «понял». Он не исключил при этом Реувена из числа своих сыновей за то, что тот так поступил, — и вот почему Тора говорит нам: «И было сыновей у Яакова двенадцать». Отныне ничто, скажем так, не поколеблет и не выведет из равновесия этот дом Яакова. Он останется таким, каков есть, — если угодно, со своими паразитами внутри семьи, с теми людьми, которые не всегда будут следовать течению родителей; но именно это целое составляет структуру Израиля, непреходящесть Израиля. И урок здесь таков: никогда и ни при каких обстоятельствах нет оснований исключать кого бы то ни было из дома Израиля.

И именно так Яаков предстает перед своим отцом в «Мамре, Кирьят-Арба» (Берешит 35:27). А мы прекрасно знаем, что его отец был гвурой, строгостью, мерой суда. Яаков представляет отцу иную структуру. И что же находится в Арба, в городе Четырех, и кто эти Четверо? Существует несколько объяснений, но я принимаю такой намек: в городе Четырех — четыре составляющие бытия, Б-жественной сущности, авайи (существования), — именно это: йуд-хэй, вав-хэй. Кирьят-Арба — это Хеврон: то, что соединяет эти четыре. И вот Ицхак — Ицхак [стоит перед], скажем так, новым порядком наследия Яакова, новой структурой еврейского народа, наших детей.

Он приходит, и это знаменует конец жизни [Ицхака] […]. И в его похоронах участвуют Эсав и Яаков […]. Мы же говорили об Эсаве как о сыне, который тоже остался привязанным к отцу: «Слушай, сын мой, наставление отца твоего» (Мишлей 1:8). Этот мусар (наставление) он усвоил, сохранил — и поэтому его голова, смысл его существования, похоронена в Хевроне, а остальное тело, разумеется, осталось снаружи. И текст говорит нам: «А вот родословие Эсава, он же Эдом» (Берешит 36:1). Вот генеалогия, вот потомки Эсава. Это значит, что Эсав никогда не бывает нам чужим. Вспомните, мы говорили о словах «и рука его держалась за пяту Эсава» (Берешит 25:26): Яаков держал Эсава за пяты — то есть в каком-то смысле хотел следовать за Эсавом в его пути, но не полностью.

Пяты Эсава он хотел сохранить для себя. Эти следы Эсава — мы храним их, да, мы храним их. Эсав — это Эдом, вплоть до мессианских времен. Тогда будет противостояние, последнее противостояние, той же природы, что и противостояние Яакова и Эсава, между народом Израиля и народами Эдома. Наши мудрецы не считали Ишмаэля продолжением Яакова, Израиля. Они считали Ишмаэля скорее продолжением Эдома, считали, что Эдом стоит за Ишмаэлем и что именно Эдом, в конечном счете, придает Ишмаэлю реальность. […] Ишмаэль был бы, по сути, слугой Эдома […]. Что ж, это факт, что изгнание под властью Ишмаэля не было засчитано.

Тогда как изгнание Эдома всё еще длится, потому что именно там — подлинная антитеза. И существует противостояние между Эдомом — Эсавом — и Израилем, ибо это противостояние, существующее между наасе и нишма («сделаем» и «поймем»): между тем, что мы можем понять, что можем принять, но не вбираем в себя и не применяем, — и тем, что применяют, не прибегая к этому нишма. И это противостояние сохранится до самого порога мессианских времен. И мы прекрасно знаем, что даже внутри народа Израиля существует это противостояние — это соперничество между последователями Эсава, теми, кто отождествляет себя с ним, и […]. Парадоксальным образом христианство, порожденное Эдомом, оставляет практику в стороне и опирается скорее на усвоение учения, которое человек стремится вознести ввысь, тогда как учение народа Израиля есть прежде всего основание нового мира, и осуществляется оно прежде всего — да — в реальности этого мира.

Итак, теперь Тора проведет перед нами — я не стану подробно останавливаться на этом тексте […]. С Йосефом мы начнем другую эпоху истории, но нужно знать, что, как тоху, хаос, предшествовал сотворению этого мира, так [изгнание] предшествовало рождению еврейского народа; каждая эпоха истории будет открываться тьмой, которая заполняет мир. Она умаляет мир, чтобы дать начало новой эпохе истории, и так вплоть до, скажем, последней фазы истории. Мы будем продвигаться от одной фильтрации к другой до самого конца, но каждый раз этим стеклам, этим экранам будет предшествовать ночь тьмы, страдания […].

Были цари, предшествовавшие сотворению этого мира. И вот Тора [перед] историей Йосефа дает нам перечень царей — семи царей, предшествовавших царю Израиля: «И вот цари, которые царствовали в земле Эдома прежде, чем воцарился царь у сынов Израиля» (Берешит 36:31). Спрашивается, что делает здесь этот текст, — а он приводит нам имена этих царей. Многие комментаторы останавливались на смысле этого текста, который, скажем так, непонятен. Но Зоар говорит, что этот отрывок полон тайн; он несет в себе свет, только мы не в силах его извлечь. На самом деле нужно было бы суметь представить себе мир, построенный из совокупности Б-жественных свойств:

Хесед, Гвура, Тиферет, Нецах, Ход, Йесод, Малхут — и всё это увенчано даат (знанием). Итак, существует эта структура бытия, которую мы часто объясняли и которая присуща нашей собственной жизни; но порой мы склонны делать больший упор на хесед или делать упор на гвуру, пренебрегая хеседом. И в результате сама структура жизни не сохраняет равновесия и проходит через фазы тени и света. Таков ход истории; так был сотворен мир: были миры, которые Б-г строил и разрушал, потому что они не подчинялись гармонии всех этих структур. И мир имеет облик человека, а человек — облик времени; время, пространство и человек должны вобрать в себя эти понятия — хесед и гвуру, тиферет и нецах […], вместе с даат, — чтобы мы пришли к восьмому, к восьмому царству, а восьмое царство — то, которое начнется с Йосефа.

Почему? Потому что именно у Йосефа появится слово «царствовать». Понятие царства, которое несет в себе структура Израиля, остов Израиля, придет с Йосефом, — но с Йосефом оно не закончится: оно закончится Давидом и Машиахом бен Давидом, Мессией, сыном Давида. Это и есть царство. Итак, нам говорят, что это царство народа Израиля пройдет через царство семи царей других народов — царей, которые не знают друг друга, исключают друг друга, вытесняют друг друга, ведут друг с другом беспощадные войны […]. Тора говорит тебе: «поставь над собой царя из среды братьев твоих» (Дварим 17:15); ты не можешь позволить себе оставаться в зависимости от чужого царя, чужого правительства. И если тебе нужно кого-то назначить […], — не оставайся в зависимости от государств Эдома: ты должен быть сам себе хозяином.

И на этом завершается глава, эта последняя, 36-я глава недельной главы Ваишлах. Так замыкается круг, путь Яакова. В следующий раз мы перейдем к Йосефу […]. А теперь, если у вас есть вопросы. — Прежде всего, о смерти Рахели: можно ли сказать, что это своего рода жертва со стороны Яакова? Он знал, что одна из его жен умрет при входе в Израиль; он знал, что не может войти с двумя женами, которые были сестрами. Своего рода жертва — подобно жертвоприношению Ицхака? Жертва своей любовью при входе в Израиль? — Ты прав, что обратил на это внимание. Некоторые комментаторы говорили, что смерть Рахели была неизбежна на пороге Израиля: Яаков больше не должен был являться с двумя женами, которые были двумя сестрами.

Она, Рахель, должна была […] — та, которую он любил и которая в каком-то смысле стояла особняком, — потому что, как мы видели, Рахель жертвовала собой всю жизнь и совсем не проявляла себя, кроме как когда просила о ребенке; она никогда не отвечала на любовь Яакова. Она оставалась, если угодно, пассивной, — но вся ее любовь была внутренней; она не выражалась, а удерживалась внутри, и за это наши мудрецы ее отчасти упрекали, хотя ей и было отдано некоторое первенство: всякий раз, когда упоминаются Рахель и Лея, Рахель всегда называют прежде Леи, а не «Лея и Рахель». Яаков заключил брак с ее сестрой Леей — это было решено; она же, в сущности, могла обосновать свою любовь к Яакову, и так далее.

Это факт. Но Йосефу и Биньямину [отведена] второстепенная роль — в том смысле, уточню, что они опоры, поддержка сущности Израиля и даже сущности святилища; но они ни в какой момент не станут определяющими элементами истории еврейского народа — чтобы не узаконить второй брак Яакова с сестрой. Напротив, [Рахель] нужно было поместить внутрь Леи, облечь в личность Леи, чтобы она составляла с Леей одно тело, а не отдельную сущность. И вот почему Рахель похоронена на рубеже земли Израиля и больше не может жить рядом с Яаковом: потому что она остается второй женой, второй сестрой, не одобренной с точки зрения закона, галахи.

— Итак, что касается этой сестры […]. У меня был еще один небольшой вопрос: Биньямин — как же так, если он опора, что у него не было никакой миссии? У всех праотцов и у всех личностей, которые у нас были, — даже у Йосефа были миссии. Даже у Яакова: мы видим, что у каждой личности была миссия. — Что ты изучал […] из последней главы книги Судей? — Нет, еще нет. — Тогда увидишь. Последняя глава книги Судей — да, это другая глава, драматическая глава. — Да. Хорошо. — Да. Еще вопрос? Тогда я прощаюсь с вами до следующего воскресенья. Кажется, Даниэль тоже хотел задать вам вопрос — насчет июля.

— […], вы только что спрашивали меня про каникулы. — Да. — Минуту. — Вы просто хотите знать даты: когда будет последний урок и когда мы возобновим занятия, чтобы можно было их объявить. — Послушайте, всё зависит от вас. Решайте вы, скажите мне. — У меня есть даты 5, 12 и 19 июля, а с 23 августа можно начинать снова. Это предложение. — 5, 12 и 19 — это воскресенья, всё-таки не четверги. — Да, именно так; 5 и 12 — очень хорошо. — А 19-е?