Ту би-Шват: Новый год деревьев

Добрый вечер всем. Прежде всего, это занятие посвящается Лее бат Нахум ве-Йохевед и Давиду Рафаэлю Бен Даяну. Существует единственная ссылка в Мишне, которая гласит, что в еврейском календаре есть четыре «главы года», четыре новолетия. Первое нисана — это отсчёт царствования каждого царя. Первое элуля — новолетие для десятины со скота. Первое тишрея — то, которое мы все знаем, поскольку это Рош а-Шана: годовщина сотворения мира и точка отсчёта лет, лет от сотворения, а также законов шмиты (седьмого года), юбилея, насаждений и овощей. И наконец, первое швата, по мнению Бейт Шаммая, — это Рош а-Шана ла-илан, новолетие дерева.

Мы же следуем мнению Бейт Гилеля, который относит его, скорее, к пятнадцатому швата — к тому моменту, когда сок, дремавший всю зиму, начинает снова подниматься к ветвям дерева и появляются первые почки: возвращение к жизни уснувшей природы. Так вот, если бы мы держались лишь источника в Мишне, это новолетие, эта годовщина дерева, не несла бы в себе той радости, которую мы с ним связываем: изобилия плодов, которые мы едим, вина, четырёх бокалов вина, сопровождающих плоды. Всё это появилось гораздо позже. По мере развития истории и в соответствии с характером каждой эпохи этот праздник — или, вернее, эта годовщина — обрёл иное измерение. Разумеется, сегодня с ним связана посадка деревьев, но нигде не упоминается о дне посадки деревьев. То же касается и экологической проблемы: мы прекрасно знаем, какие опасности угрожают сегодня нашему миру, и Тора уже дала некоторые указания, чтобы мы не портили природу.

Когда Б-г сотворил человека, говорит агада, Он взял его и провёл по всей Своей вселенной, говоря ему: смотри, как прекрасно Моё творение; остерегайся испортить его, ибо если ты его испортишь, в конечном счёте никто не сможет его исправить. Итак, эти экологические проблемы связаны с баль ташхит — запретом уничтожать что бы то ни было в природе, — до такой степени, что, как говорится, если кто-то посягает на жизнь дерева, крик отчаяния слышен от одного края земли до другого, потому что он лишает природу этого блага, а человечество — его ресурсов. Но то, что придало этой годовщине облик праздника, — это символ, который мы увидели в дереве и который проходит через всю ткань Писания и Талмуда: «человек — дерево полевое». У него есть вертикаль, он укоренён в земле.

И как же мы дорожим этой укоренённостью! Барух Ашем, сегодня мы вкусили радость обретения наших корней на земле; а затем — ветви, раскинувшиеся по четырём концам земли, и желание вернуть все эти ветви к единому стволу. Словом, это дерево, питающее человека, появилось на третий день творения. Оно единственное не подчинилось повелению Б-га, который требовал, чтобы оно было «деревом-плодом», то есть целиком съедобным; оно же произвело «дерево, производящее плод», то есть с некоторой долей отходов. И в параллельном строении творения это дерево соответствует сотворению человека в шестой день.

Ибо, как я вам уже говорил, первый день — это свет, и носителей этого света мы получаем в четвёртый день, в среду: солнце, луну и все звёзды; второй день — разделение вод, а в пятый день появляются существа, выходящие из воды; и наконец, шестой день — это человек. И человек, будучи сотворён, тоже несёт в себе всё дерево целиком. Он состоит из четырёх составляющих: афар, прах, минерал; растительное, разумеется; огонь, энергия; и наконец медабер, говорящий, человеческое. А что же дерево? Вокруг него: минерал глубоко погружён в землю, животное бродит вокруг его ствола, птицы пролетают над ним, а трение его древесины даёт огонь.

Оно даёт пищу, не так ли? Чего же недостаёт? Воздуха, и он ему необходим. Итак, четыре составляющие жизни, из которых сложен человек, обнаруживаются и в дереве. Что же до греха, то столкновение человека с деревом лежит в основе первого греха. Свобода выбора, проявленная самим деревом, обнаруживается и в человеке. Между тем единственная мицва, которую Б-г дал человеку, была: «От всякого дерева ешь, ешь и ешь снова». Поэтому я и говорю, что есть — это мицва. Вопреки поговорке, что нужно есть, чтобы жить, а не жить, чтобы есть, мы говорим, что нужно жить, чтобы есть, потому что считаем: пища — это то, что позволяет нам вобрать в себя элементы, составляющие творение, и возвысить их до уровня человеческого; через ту долю, которую мы берём, мы освящаем всё дело Торы.

Более того, единственное благословение, источник которого — в самой Торе, это биркат а-мазон, благословение после трапезы. «Ве-ахалта ве-савата у-верахта» — «и будешь есть, и насытишься, и благословишь» — относится к тому благу, которое Святой, благословен Он, предоставил человеку: к земле, описанной здесь как текущая молоком и мёдом, земле доброй — той самой доброй земле. Ибо текст сначала говорит эрец това, «земля добрая», а затем аль а-арец а-това, «за землю добрую» — ту землю, что вмещает в себе эти плоды. Её особенности следовало бы немного развить на одном из следующих уроков, но они составляют ткань народа, живущего на этой земле. И там сказано: «ве-ахалта ве-савата», «и будешь есть, и насытишься»; а есть досыта — это то, что оправдывает благословение, ибо «цадик охель ле-сова нафшо», «праведник ест, чтобы насытить душу свою»: он насыщает своё существо, вбирая в себя все составляющие творения.

Помимо этого, есть метафизическое и нравственное измерение, которое у каббалистов придало этому дню тот характер, который мы знаем сегодня: есть, вкушать как можно больше плодов. У некоторых было сорок плодов, по десять, соответствующих каждой ступени творения, от Ацилут, самой возвышенной, до ступени реальности. И действительно, плоды бывают разные: те, что мы едим вместе с кожурой, как, например, виноград или инжир; те, которые мы едим, выбрасывая косточку внутри; те, которые мы едим вместе с мелкими семенами внутри, будь то зёрнышки или что-то иное; и те, с которых нужно снять внешнюю скорлупу, отбросить клипу, оболочку, чтобы съесть лишь то, что внутри. Поскольку мы склонны жить изнутри, а не снаружи, Тора просит нас вобрать внешний мир в себя и избавиться от всего, что портит пейрот, плоды. А что такое плоды? Наши мудрецы говорят: это мицвот. Дерево, которое щедро отдаёт свои плоды, не делая различий между людьми, должно повлиять на поведение и образ действий человека по отношению к ближним и к природе. Поэтому Ту би-Шват — это день, который призывает человека к ответственности за то, что Б-г предоставил в его распоряжение, и приглашает его отдавать свой плод так же, как дерево отдаёт свой, не впадая в ловушку первого греха человека; ибо первый грех человека касался Древа познания и Древа жизни.

Нужно было сначала научиться ценить жизнь, придать жизни её нравственное измерение, и лишь затем совершенствовать её знанием. Нельзя было отдавать первенство знанию и делать знание чем-то сугубо утилитарным. Ту би-Шват — это исправление греха Адама а-Ришона, первого человека, через вкушение плодов и через благословение, прежде всего над плодами, связанными с Землёй. Ибо особенность дерева в том, что оно укоренено в своей почве: стоит его переместить или вырвать из его среды — и оно уже не сможет давать плоды; его пришлось бы пересадить в другое место. Но одни почвы гораздо лучше подходят для одного дерева, другие — для другого. Так и с народами, и особенно с нами по отношению к Земле Израиля; вот почему мы видим в изгнании подобие смерти,

но смерти, которая никогда не бывает окончательной. Можно вернуться к жизни, вновь обрести дыхание: подобно тому как дерево теряет листву и циклически обновляется, так поступает и еврейский народ — он к этому призван. И эта символика воплощается в том, как мы отмечаем этот день, связывая его, как я сказал, с порядком творения. У некоторых сорок плодов: десять — с косточкой внутри; десять — без косточки, но с кожурой, с внешней оболочкой; […] десять — без семян и без зёрнышек внутри и без всякой оболочки; просто чтобы сказать, что так устроен человек на разных ступенях своего развития.

Идеал — достичь состояния, в котором и впрямь нет никакой косточки. Мир устроен так: «у-ми-шам ипаред ве-хая ле-арбаа рашим» — «а оттуда разделялась и становилась четырьмя главами»: то есть река, выходя из сада Эден, уже разделяется на четыре потока. Человек должен просто уметь всем воспользоваться, потому что всё необходимо для равновесия творения, и мы не вправе ничем в нём пренебрегать; ибо наши мудрецы говорят, что каждая травинка несёт в себе какое-то лекарство, которого мы ещё не открыли, и что в грядущие времена даже куст, даже деревья терновника и колючек будут приносить плоды. Именно эта идея дерева, сопровождающего человека в его духовном восхождении и в его духовном питании, стоит за датой, которую наши мудрецы установили для Рош а-Шана ла-илан. Ла-илан, а не эц. Кстати, если вы ради забавы напишете рядом буквы аин и цади квадратным ассирийским письмом, у вас уже получится скелет дерева, представленный словом эц. Но между эц и илан есть разница.

От эц происходит слово эца, «совет»: оно требует от тебя некоторого размышления, некоторой меры мидот, самоизмерения — постоянно пересматривать собственные мерки. Попробуй лучше применить все законы возделывания, которых требует посадка дерева: вскапывание, рыхление, даже удобрение вокруг дерева, чтобы насекомые не пожирали корни, и так далее. Попробуй в конечном счёте соотнести принципы питающего дерева с собственным ростом. Вот, в сущности, почему цадик, праведник, сравнивается: «цадик ка-тамар ифрах, ке-эрез ба-Леванон исге» — «праведник расцветёт, как пальма, возвысится, как кедр на Ливане»: как пальма, что высоко поднимается в пустыне, как кедр, который, хотя и не приносит плодов, внушает почтение корнями, глубоко уходящими в землю.

Таков цадик: он одновременно и тамар, пальма, и эрез, кедр. И царь Давид воспевает то, чему подобен человек, «у которого в Торе Б-га желание его и который размышляет над Его Торой», — тот, кто посвящает себя изучению Торы. Посвятить себя Торе — это в конечном счёте не значит отречься от всего, из чего состоит этот мир; это значит сделать так, чтобы Тора соединилась с этим дольним миром, с реальностью этого мира. Такой человек «будет как дерево, посаженное у потоков вод, которое приносит плод свой во время своё». Не все плоды растут одновременно. […]

У каждого плода своя пора; так и с человеческой природой, так и со всяким самовоспитанием: оно совершается на протяжении определённого времени. Вы знаете, что с деревом (а дата Ту би-Шват — это момент пробуждения) нам не разрешено есть его первые плоды в течение первых трёх лет. На четвёртый год мы должны есть их в состоянии чистоты, в Иерусалиме, или же их денежный эквивалент: есть их в чистоте, в духовном погружении, в атмосфере обновления своего существа. И лишь на пятый год мы действительно начинаем пользоваться деревом. Так и с воспитанием ребёнка, которое мы начинаем с пятилетнего возраста, не считая тех первых лет, когда он скорее получает, чем потребляет. Бывает, что и мы оказываемся в этом состоянии просящего, но цель, ашпаа, — отдать свой плод, поделиться своим плодом. Достижение этой ступени и придаёт Ту би-Шват характер праздничного дня, в который запрещено читать видуй, исповедь в грехах, запрещено произносить эспед, надгробное слово, запрещено даже поститься. Ибо человек вкладывается в собственное воспитание по образцу дерева, которое и само не исполнило Б-жественного повеления; а если бы мы были здесь лишь для того, чтобы не грешить, мы были бы ангелами, лишёнными свободы действия. А эта свобода действия — именно благодаря тому, что она открывает нам возможность ошибки, — позволяет нам в некотором смысле восстанавливать себя и придавать себе гораздо больше силы, гораздо больше пыла, гораздо больше жизни.

Вспомним, что Б-г изгнал Адама а-Ришона из сада Эден после того греха, в котором он подверг испытанию свою свободу выбора. Но обратите внимание: Он запретил ему есть от Древа жизни. Неужели из опасения, что он будет жить вечно? Нет. Зачем запрещать ему дерево, которое даст ему вечность? Потому что нельзя вкушать от жизни, запятнав свои одежды, запятнав свою душу, не имея возможности прийти в себя, восстановить себя, вновь обрести свою изначальную природу, вернуться к источнику. Вот почему Он говорит ему: теперь, когда ты предпочёл Древо познания Древу жизни (а Б-г знает, что Древо познания скорее создаст тебе трудности, если ты не умеешь ценить жизнь), отныне тебе придётся сначала пользоваться знанием, чтобы найти путь обратно к Древу жизни.

Б-г сказал человеку: «ми-коль эц а-ган ахоль тохель» — «от всякого дерева сада ешь, ешь и ешь снова». Значит, он мог есть и от Древа познания добра и зла, поскольку это дерево входило в «ми-коль эц а-ган ахоль тохель». Только нужно было найти способ есть от него, смакуя, а не пренебрегая другой стороной и не желая во что бы то ни стало подвергнуть испытанию Б-жественное повеление, знание Б-га. […] Когда толковали заповедь, которую Б-г дал человеку, «от всякого дерева» было понято как повелевающая заповедь,

то, что следует делать. «У-ме-эц а-даат тов ва-ра ло тохаль мимену» — «а от Древа познания добра и зла не ешь»: это мицват ло таасе, запрещающая заповедь, то, чего делать нельзя. Итак, было лишь две мицвы, и обе относятся к ахила, к еде. И наши мудрецы говорят, что эти две мицвы, касающиеся еды, включали в себя таряг мицвот, шестьсот тринадцать заповедей: все 613 заключались единственно в повелении относительно еды от деревьев — не есть от Древа познания и есть от всех деревьев. Наши мудрецы даже заходили так далеко, что говорили: Древо познания добра и зла ничем не отличалось от других деревьев.

Оно было таким же, с той лишь разницей, что было отмечено этим запрещающим Б-жественным повелением: его нельзя трогать, от него нельзя есть. Женщина и впрямь захотела сделать его, я бы сказал, более исполнимым, добавив запрет прикасаться к нему. Мы все это знаем. И именно здесь пролёг канал греха первого человека: добавить, счесть Б-жественное повеление несовершенным и нуждающимся в чём-то ещё. Это значит, что человек ещё не был уверен в себе, не считал себя способным. И когда человек нарушил то главное повеление, которое он сам добавил, — не прикасаться, — это привело его к нарушению заповеди о еде. Всё это к тому, что наслаждение человека этим миром — единственный способ освятить это творение Б-га.

Ибо тогда соединяют, вбирают в себя элементы творения и придают им нравственное и духовное измерение. Вот почему и всякое мессианское видение начинается именно отсюда — с места, отведённого дереву и плодам, которые оно приносит. Пророк сказал: «А вы, горы Израиля, пустите ветви свои и принесёте плод свой, ибо народ Мой готовится вернуться к вам». Новое цветение творения — это своего рода способ вдохнуть новую жизнь в народ, прошедший долгие испытания, но также и в человека, который на всём пути своей жизни ставит перед собой ступени роста, подобные ступеням дерева, хотя и с продолжительностью жизни, которая не простирается так далеко, ведь дерево способно жить даже сотни лет. И по плодам дерева надо научиться видеть плоды человека, которые также отмечают вехи, не ограниченные во времени.

Ибо есть цеэцаим, потомки. Французское «descendants» наводит на мысль о глаголе «спускаться», но на иврите это «выходить», от яца: непрерывный выход, неустанный выход из себя через своих детей и внуков. Я остановлюсь здесь, чтобы оставить место для ваших вопросов. Можно сказать ещё многое, и то мессианское измерение, о котором я говорил, так подчёркнуто нашими мудрецами, которые сказали: если у тебя в руке саженец и тебе сообщают, что пришёл Машиах, не бросай его, не выпускай его из рук: сначала посади своё дерево, а затем выйди встречать Машиаха, ибо посадка этого дерева способствует, содействует мессианскому приходу.

Итак, если у вас есть вопросы — с удовольствием. — Разве это не противоречие: говорить, с одной стороны, что грех человека состоял в желании усовершенствовать Б-жественный порядок, тогда как в каком-то смысле Всевышний сотворил человека, чтобы тот усовершенствовал Его творение? — Да: Б-г пожелал, чтобы человек был Его соучастником в творении. Если бы Он создал совершенный мир, вселенную, в которую человеку нечего было бы привнести, этот мир стал бы для него кладбищем, простите за выражение. Очень часто, когда мы получили в наследство всё в жизни и не выковали собственную личность, мы позволяем разрушительному течению нести нас и ничего не делаем из своей жизни.

Испытания формируют человека, и это было важно: грех человека, повторю ещё раз, — это не просто грех, который человек совершил; он был предусмотрен в сотворении вселенной. Этот грех — первый пункт в повестке человека и души. Человек не может достичь этого меод, этого состояния совершенства, не пройдя через состояние Адам: это одни и те же буквы, Адам и меод. Тот, кто делает из этого мира […], каждый в меру своих возможностей. Не у всех у нас одинаковые возможности, но у каждого свои ресурсы, как и у всех народов во всём человечестве. У каждого в себе есть богатства и миссии, которые нужно исполнить, — и прежде всего не впадая в гордыню избранного народа, который якобы один пользуется Б-жественным Провидением, отнятым у других народов.

Другие народы, как говорит Рамбам, тоже пользуются Провидением, но в той мере, которая им соразмерна, потому что это то, на что они способны, — разве только они пожелают во что бы то ни стало принять иной вызов. Это возможно, и тогда дверь открыта. Но ещё раз: разнообразие пищи, как и разнообразие деревьев, разнообразие природы, […]; миру необходимо это разнообразие для его равновесия. — Можно задать ещё один маленький вопрос? Почему же тогда мы говорим о хет Адама а-Ришона? Почему мы не говорим о […]? […]

Послушайте: есть три слова, которые мы переводим как «грех»: хет, авон и пеша. Пеша — это акт мятежа. Встать перед синагогой в Йом Кипур и закурить сигарету — вот это пеша. Если хочешь курить свою сигарету, то хотя бы отойди в уголок (не могу подобрать слово); а ты стоишь там и бросаешь вызов другим. Авон происходит от корня, означающего «искривлённый, изогнутый»: это искривление закона в свою пользу. И заметьте: можно совершить авон, даже соблюдая законы кашрута, даже соблюдая Шабат. С того момента, как закон искривляют ради собственной выгоды, — это авон.

И есть хет. Хет — это ошибка. В начале была совершена ошибка: «Я не этого хотел, я промахнулся мимо цели. Я думал, что поступаю хорошо, а это обернулось против меня». Итак, ошибка Адама а-Ришона была […] в нежелании подчиниться Б-жественной воле, не пытаясь её понять. Нужно быть очень осторожным, потому что можно промахнуться, и действительно, написано: это расстояние […]. — Вопрос: я услышал пеша; пеша — это один из грехов, как […]? — Пеша, от глагола паша. Есть даже созвучие во французском: péché, грех. Пеша — это акт мятежа. — Прежде чем вы перечислили все виды плодов, с кожурой, с зёрнами и так далее, вы говорили о переходе от возвышенного к реальности, и я не уловил нить.

Да, потому что есть четыре мира. Мир эманации, который называется Ацилут. Затем мир Брия, творения; брия происходит от бар, что значит «вынесенный вовне»: эту эманацию вынесли вовне, чтобы осуществить мир. Это как мысль, которая сначала вызревает внутри нас, а затем мы выносим её наружу: это называется Брия. Затем нужно придать ей форму. У нас есть идея, и мы не можем её выразить; мы ищем слова, мы придаём ей облик: это олам а-Ецира, мир формирования. А когда мы придали ей форму и довели до завершения, это конечная ступень, олам а-Асия, мир действия, мир реальности.

Итак, эти четыре мира обнаруживаются [в человеке]. Ацилут едва уловим; наши мудрецы говорят, что это хая, та аура, что парит над человеком. Брия — это стремление человека творить, искать оригинальность даже в том, что он делает, придавать этому форму. Ецира — мы делаем; цура — мы придаём форму; а затем доводим до завершения. Но между первоначальным замыслом и тем, что я в итоге держу в руках, многое приходится отсечь. Чтобы дерево выросло очень высоким, нужно также обрезать снизу каждую ветвь, которая мало-помалу дико разрастается и мешает ему набрать разбег. И действительно, при этой обрезке происходит потеря энергии. Быть может, у нас будет случай когда-нибудь поговорить об этом, потому что эти четыре мира будут постоянно возвращаться в нашем подходе к миру и даже к ближнему: этот свет, благодаря которому мы узнаём себя в другом и вбираем в себя свет другого, лицо другого. Но это исходит не из реальности бытия, ведь в реальности мы все устроены примерно одинаково, а из […], из того, что составляет неповторимость каждого; узнать её в другом и придать ей форму — вот поистине первые шаги любви к другому. Это выход из себя навстречу другому. Но это уже другая глава.

Ещё вопрос? — Это не совсем вопрос, но я хотел спросить: существуют ли все эти уроки, которые вы даёте, в письменном виде, которым вы могли бы поделиться? — Нет, письменного следа нет, Натаниэль, я их не записываю. Правда, я ради удовольствия написал до сих пор три книги, по-французски, — больше комментарии к молитвам и к субботнему ритуалу, чем что-либо другое. Сейчас я пишу на иврите ещё одну, на тему выхода из себя, выхода из Египта […]. Но эти уроки я не записываю. Конечно, я делаю кое-какие заметки, но сама суть каждого урока, как и тех, что я давал в прошлом, — это плод размышления вместе с вами.

Итак, три момента… — У меня вопрос: в какой-то момент вы говорили об эц и сказали илан, но не раскрыли, что такое илан. — Спасибо. Вертикальный рост дерева — это связь между небом и землёй; говоря другим языком, между трансцендентным и имманентным. Наши мудрецы сопоставляют илан по числовому значению с суммой Четырёхбуквенного Имени и алеф-далет-нун-йуд, Адонай, числовое значение которого — 65; 65 плюс 26 — это 91. Алеф-далет-нун-йуд — это проявление Б-га в Шхине; [Четырёхбуквенное Имя —] трансцендентное, Бытие в его совершенно отвлечённом понятии […]. Итак, когда наши мудрецы сказали Рош а-Шана ла-илан, а не ла-эц, — не новолетие деревьев, а новолетие илана, — это значит, что именно здесь человек должен осознать, что эц, дерево, стоящее перед ним, поистине отражает то, чем обладает он сам; ибо в каждом из нас есть доля трансцендентного и доля имманентного.

И именно это позволяет нам, так сказать, заново себя восстанавливать, обновлять свои ресурсы, придавать каждому дню нашей жизни свою окраску, свой образ бытия; ибо мы не каждый день те, кем были вчера, и завтра мы не будем теми, кто мы сегодня. Путь бытия всегда пролегает между прошлым, которое невозвратимо, будущим, которое есть его становление, и настоящим, которое служит человеку компасом. Итак, илан — это в некотором смысле та имманентная часть, которая вовлечена в этот мир и в его испытания; трансцендентное — это возможность, которая есть у человека, подняться выше и не оставаться обусловленным тем, что постоянно его окружает,

мелочностью жизни. И отношения с землёй — это супружеские отношения. Приведу слова Йешаяу: как юноша сочетается с девой, так сочетаются с тобой сыны твои, — речь идёт о народе, соединяющемся с землёй. Иначе говоря, отношения человека и земли — это отношения супругов. Вот почему земля — это горизонт человека в повелении Б-га ходить перед Ним, и, как мы сказали, это […] объятие. — Спасибо, рав Бенизри. Какой необыкновенный порыв, какую необыкновенную мысль в движении вы нам подарили! Спасибо за эту честь, большое спасибо, это чудесный дар. Есть три небольших момента. Первый: есть вопросы о том, где можно найти ваши книги, рав Бенизри. Где можно найти ваши книги?

Послушайте, мои книги больше не продаются, просто потому, что за первую книгу, которую я доверил одному человеку, я не увидел ни франка. Но я оплатил все расходы на пересылку и больше их не продаю; кто их хочет, тому я их посылаю. По правде говоря, я не делаю из этого торговли; нужно было бы просто поддержать издание следующей книги. — Мы организуем сбор средств, с удовольствием; это несложно. Второй момент — для Натаниэля: все уроки записаны, их можно найти и переслушать в Доме еврейской культуры. Третий момент: сегодня, как я и обещал, исполнился год. Я приветствую здесь двух дочерей, Рисию и Жанетт, которые сегодня здесь: мы посвятили урок памяти их матери, скончавшейся год назад […]. Мы посвятили урок её памяти, и я хотел объявить об этом сегодня вечером для Жанетт и для Рисии, которая приехала из Соединённых Штатов; они были сегодня вечером с нами. Итак, благодарю всех. — Спасибо. Добрый вечер. — Большое спасибо. Добрый вечер. С праздником. — С праздником. — Это поистине всё, что говорят об экологии, о развитии; всё, что он сказал сегодня, — это именно то, это отношение к природе, которое могло бы быть таким простым. Я взволнована тем, что услышала то, что записала себе, и что это мысль […], которая действительно рождается вот так, вживую. Это необыкновенно.

— Это заметно? — Да, заметно; но можно подумать, что за этим всё же стоит какая-то структура заметок, и что он так пропитан всем предметом… И всё же можно подумать, что за всем этим есть структура, каркас; но в конечном счёте это плод Писания, которое он вкусил, впитав все эти учения. — И наконец, можно ли получить […]? — Нужно связаться с […]. Нужно спросить у него; думаю, нужно спросить его самого. Напишите ему сообщение, и он вам их пришлёт. — Привет всем! — Не знаю, может быть, есть способ организовать что-то между нами, чтобы переиздать их, что-то в этом роде, потому что было бы хорошо, чтобы остался след, чтобы ничего не пропало.

— Сделать это частным образом и, во всяком случае, не под эгидой Дома еврейской культуры. — Да, договорились. — Но это было бы замечательно. — У вас есть электронная почта Рафаэля [Бенизри]? — Да. — Можете записать? — Я дам её каждому из вас. У вас у всех есть мой номер. — Хорошей недели. — Привет, Мюриэль, всё хорошо? — До следующего раза. До свидания. — До следующего раза. До свидания.