Пиркей Авот, часть 5: служить, не ожидая награды

Антигнос — уже греческое имя, а значит, мы в эпохе, когда иудаизм и эллинизм живут в некоторой гармонии. Иш Сохо — «муж из Сохо»: он человек, почтенный человек из местности Сохо, находившейся в уделе Йеуды. Именно он принял традицию от Шимона а-Цадика, и он учил: «Не будьте как рабы, служащие господину ради получения награды». На самом деле слово прас обычно переводят как «награда», но означает оно скорее «возмещение», потому что на иврите награда — это сахар. Мы увидим, почему это важно. «Не будьте как рабы, служащие господину ради получения праса», — но будьте как рабы: рабы, всегда и неизменно рабы.

Обратите внимание: это понятие эвед (раб, служитель) не покидает нас. «Рабами были мы у фараона в Египте», а теперь мы рабы Ашема, служители Всевышнего. Мы отказались от своей свободы выбора, но сознательно […], и то, что в каком-то смысле придаёт ценность нашему выбору, — это то, что мы ничего не ждём от этого служения Б-гу. Но текст завершается словами вихи мора шамаим алейхем — «и да будет страх Небес на вас». Мы не знаем, что означает эта концовка; в Авот де-рабби Натан она дополнена словами: «и награда ваша удвоится в Грядущем мире». Таково, стало быть, поучение Антигноса из Сохо, который не оставил нам иного учения, кроме этого, хотя он и является звеном в цепи Устной традиции. Но мы его понимаем: он попросту хасид, а не цадик. Хасид — тот, кто поступает лифним ми-шурат а-дин, сверх того, чего требует справедливость. Кибель ми-Шимон а-Цадик — он принял, стало быть, от Шимона а-Цадика: Шимон был цадиком, праведником; он же — хасид, благочестивый.

Так чему же они нас учат — что от служения Б-гу нечего ждать? Возможно ли это? Тора говорит о плате, уготованной праведникам, — и не в будущем мире, а прямо сейчас. Смотрите: «Если по установлениям Моим будете ходить… то дам Я вам дожди в своё время, и земля даст свой урожай», вы будете жить спокойно на своей земле, Я изгоню всех ваших врагов из ваших пределов. И мы прекрасно знаем, что даже о почитании родителей, которое не нуждалось в поощрении наградой, сказано: «Почитай отца твоего и мать твою… чтобы продлились дни твои и чтобы было тебе хорошо», — это во втором изложении Десяти заповедей. И во втором отрывке Шма, вы тоже это знаете: если вы проявите любовь к Б-гу, «дам Я дождь вашей земле в своё время», и соберёшь ты хлеб твой, вино твоё и масло твоё; но если не будете слушаться Моих заповедей, «Он замкнёт небеса, и не будет дождя, и земля не даст своего урожая» (Дварим 11:17).

Итак, не перебирая всех текстов, можно сказать: связь между мицвой и её немедленной наградой действительно существует. Но нужно провести различие. Когда мудрецы утверждают, что за мицвот нет вознаграждения в этом мире, это потому, что как можно возместить духовную ценность материальным возмещением — материальным наслаждением, мимолётным и удручающим? Несомненно, исполнение мицвот имеет ценность лишь в Грядущем мире. Но это касается отдельного человека. Для отдельного человека нет вознаграждения за мицвот в этом мире. Для общности же Израиля — да, есть, если хотите, немедленный отклик, плата; и здесь употреблено слово сахар, а не прас. И этот сахар обязывает все поколения. Поэтому либо мы живём на своей земле и наслаждаемся её плодами и миром на наших границах, либо — не дай Б-г — земля извергает своих обитателей, и мы рассеяны среди тысячи народов, гонимы и ненавидимы. И тут текст предупреждает нас — уже в Десяти заповедях, — что грех переходит из поколения в поколение и что Б-г засчитывает грех первого поколения второму, третьему и четвёртому, — но это на уровне общности. На уровне личности

каждый отвечает за свои добрые дела и за свои проступки; но лишь Б-г решает, когда суд действительно вершится. Итак, есть, если хотите, Б-жественная справедливость, которая осуществляется, — её нужно заслужить, — но есть и то, чему учит нас Антигнос на уровне личности. Обратите внимание: цель мицвы — сама мицва; радости, которую мы получаем, исполняя её, достаточно самой по себе. Вы прекрасно знаете, что до сих пор Шимон а-Цадик учил нас, что мир стоит на трёх столпах. Мы рассмотрели Тору с одной стороны: в Торе мы действительно ищем знания. В гмилут хасадим (делах милосердия) есть эта желанная взаимозависимость, потому что никто не может обойтись без других. Проблема возникает попросту в отношениях человека с Б-гом. Как нам мыслить эти отношения человека с Б-гом? Как отношения авот у-ваним, отца и сына, или как адон ве-эвед, господина и раба?

В Рош а-Шана мы говорим: А-йом арат олам — «Сегодня зачат мир», — и это День суда, — «будь то как сыновья, будь то как рабы». Иначе говоря, как сыновья или как рабы мы обращаемся к Нему: Авину Малкейну — Он одновременно наш Отец и одновременно наш Царь. Когда Он наш Царь, мы Его подданные. Когда Он наш Отец, мы Его дети. И это два совершенно разных отношения, которые были раскрыты через повествование. Вы знаете, вы помните ту агаду о Хони, которого община в трудное время попросила помолиться о дожде. Он начертил вокруг себя круг, встал в него и сказал Б-гу: я не сдвинусь отсюда, если Ты не ответишь на мою просьбу и не дашь дождь немедленно.

И дождь начался понемногу, капля за каплей, и он сказал: нет, этого недостаточно. Тогда он полил потоками, и Хони сказал: нет, это погубит посевы. И наконец он добился дождей благословения. Тогда Шимон бен Шетах — «литвак» того времени — сказал Хони а-Меагелю: если бы ты не вёл себя перед Святым, благословен Он, как сын, я бы отлучил тебя. Но что мне с тобой делать, если ты ведёшь себя перед Вездесущим как избалованное дитя? Счастлива мать, родившая тебя, ведь тебе достаточно броситься Ему на шею — и Он слышит твою молитву. Повторяются две-три подобные истории, и Хони а-Меагель взывает к чуду: он просит немедленно изменить законы природы.

Если он чертит вокруг себя круги, то для того, чтобы сказать Б-гу: Ты установил неизменные законы; что ж, а я решил не сдвигаться с места, пока Ты не разорвёшь порочный круг этих законов и не сотворишь чудо. Думаю, мы сразу видим здесь связь с теми молитвами, которые мы просим других вознести за нас к Святому, благословен Он, — за больного, за ребёнка, которого ждут, о трудном положении, особенно в наше время, не так ли? Такая молитва оправданна, и мы ожидаем чего-то, что лежит за пределами справедливости, как указывает само имя Хони: чего-то безвозмездного. И на противоположном полюсе от Хони а-Меагеля стоит Ханина бен Доса. Ханина бен Доса не желает чудес; он живёт в полной нищете. Рассказывают, что его жена накануне Шабата разжигала огонь и подкладывала несколько прутиков, чтобы шёл дым и казалось, будто она готовится к Шабату. Но была у неё злая соседка, которая однажды сказала: «Да ведь у них ничего нет! Пойду посмотрю, что она там готовит». Она входит — и видит, что печь действительно полна хлеба. И жена рабби Ханины бен Досы, видевшая всё это и думавшая, что будет посрамлена и потеряет лицо перед соседкой, становится предметом благословения. Но сам великий рабби Ханина бен Доса в своей нищете ничего не желает знать: ему довольно горсти рожков ме-эрев Шабат ле-эрев Шабат — от одного кануна Шабата до другого.

Почему? Потому что он отказывается связывать своё служение Б-гу с чем-либо материальным. Так что же делать с этим изречением? Как истолковать это изречение Антигноса из Сохо? На самом деле оба начала — любовь и страх — выдвигает сама Тора: бояться Всевышнего, Б-га твоего, и служить Ему; любить Всевышнего, Б-га твоего, и служить Ему. Любовь — путь сына; страх — путь раба. Как соединить любовь и страх — ахаву и ир’у? Вы знаете, что в прежних молитвенниках Имя Всевышнего писали двумя буквами йуд, и люди спрашивали и до сих пор спрашивают, почему эти два йуда заменяли в молитвеннике Имя Б-га.

И ответ таков: первый йуд — это йуд Имени, говорящего о бытии, о любви: в основе творения прежде всего лежит любовь. А последний йуд — это йуд Имени Аднут, означающего «Господин»; оно оканчивается на йуд. Итак, когда мы сплетаем Имя бытия с Именем господства, у нас получается первый йуд, принадлежащий одному Имени, и последний йуд, принадлежащий другому. И в сущности, то, что предлагают наши мудрецы, — это именно гилу би-реада, «радуйтесь с трепетом»: чтобы эта любовь не превратилась в фамильярность, порой граничащую с вульгарностью, —

в развязную манеру говорить с Б-жественным. Ведь сын позволяет себе с родителями многое такое, чего не позволил бы себе перед царём. Лишь оба начала, соединённые вместе, составляют подлинное служение Б-гу. Вернёмся теперь к Антигносу из Сохо и к его словам «не ради получения награды». Некоторые комментаторы предположили, что Антигнос имел в виду: не будьте как рабы, служащие Б-гу в ожидании платы; служите Ему из любви, ничего не ожидая. Но из любви человек хочет угодить тому, кого любит. И значит, мы должны позаботиться о том, чтобы наше служение было угодно, чтобы оно нашло благоволение перед Всевышним.

Тех, кто избрал это толкование, смущало понятие «раб». Однако «служение Торе важнее её изучения»: служить учителю важнее, чем учение, которое получаешь от него. Потому что там учение соприкасается с реальностью жизни. Многому можно научиться; происходит приспособление, и возникает даже желание превзойти букву духом. Так вот, те, кто отставил в сторону эту любовь, о которой якобы говорил Антигнос, — ведь он о ней не говорит, — сделали акцент на слове авадим, рабы. Мы авадим, мы рабы. И действительно, у горы Синай нас принудили принять Закон, усвоить его; иначе, можно сказать, эта гора Синай погребла бы нас. И именно поэтому первый закон, следующий за Десятью заповедями, — ки тикне эвед иври, «если купишь раба-еврея». Разве Торе больше не о чем было говорить, кроме раба-еврея? Нет — это было сделано, чтобы подчеркнуть: этот раб, подобно тому как мир в Шабат вновь обретает свободу бытия, — так же и он: шесть лет будет он работать, а на седьмой год должен вновь обрести свободу. Ибо само понятие раба, служащего рабу, должно быть упразднено: есть лишь рабы Ашема.

«Ибо Мне сыны Израиля рабы, Мои они рабы»: Мой народ Израиль принадлежит Мне, как раб. И заметьте, что мы говорим здесь от первого лица, как и сам текст. Здесь нет общего рассуждения; есть зависимость, тесная связь между Б-гом и Его служителем. Он — Адон, Господин. Кстати, именно поэтому мы говорим — не знаю, задумывались ли вы над этим, — А-донай: «господа мои», а не «господин мой», ибо если бы это был «господин мой», я сказал бы Адони. Но поскольку мы имеем в виду одновременно Б-га творения и Б-га откровения, Б-га физического закона и Б-га закона нравственного, мы соединяем их в наименовании А-донай, во множественном числе. Итак, это понятие эвед въелось в нашу кожу; но того, что мы были избраны служить делу, которому служим, достаточно самого по себе. Профессор Лейбович, говоря об ир’ат Ашем, страхе Б-жьем, взял за образец тот страх, который был признан за Авраамом после того, как он согласился возложить на жертвенник своего единственного сына Ицхака, — и это ради спасения всего человечества.

Мы знаем Акеду Ицхака, которую мы вспоминаем ради потомков. Мы прекрасно знаем, что Ицхак — это кец хай: кец означает предел, но это живой предел, то есть цикл, порождающий другой цикл, до бесконечности. Так еврейский народ выживает во все эпохи. И таков ответ, который Антигнос противопоставляет здесь греческой философии того времени: философия занимается лишь общими понятиями; у нас же не философия, а прожитый опыт. И этот опыт жизни с Б-гом мы несём в себе с единственным желанием — служить делу, которое лифним ми-шурат а-дин, выше строгих законов справедливости; а следовательно, мы не ищем немедленного возмещения. Это не значит — Талмуд об этом упоминает, — что тот, кто даёт цдаку, чтобы выздоровел его сын, или учится, чтобы его называли «рабби», или молится, чтобы разбогатеть, [должен быть отвергнут]: исполнение мицвы как таковое, цель мицвы, остаётся в силе. Оно из-за этого не отвергается; но это не идеал. Вот что он нам говорит, и вот почему он повторяет — Маараль на этом настаивает — и говорит это дважды: Аль тихью ка-авадим а-мешамшин эт а-рав аль менат лекабель прас — «Не будьте как рабы, служащие господину в ожидании награды». Рамбам говорит здесь: имейте в виду — ребёнку нельзя сказать «выучи это» или «сделай то», ничего не пообещав ему взамен.

Пока человек ещё мал и привязан к материальной жизни, лучше воспитывать его именно так, обещая ему сладости, игры, а позже — другие награды, соответствующие его уровню; и следует также держать перед ним страх наказания. Но это не главное. Важнее всего вторая фраза — а вторая фраза говорит о страхе греха, о страхе преступить. И поэтому он говорит: если хотите перейти на более высокую ступень, хеву ка-авадим а-мешамшин эт а-рав шело аль менат лекабель прас — будьте же как рабы, которые ничего не ждут взамен. Но он и сам заметил, что здесь есть трудность, опасность.

И действительно, у Антигноса из Сохо было два ученика — Цадок и Байтос. Цадок возглавил движение саддукеев, как на то указывает его имя, — движение, которое не признало существования Олам а-ба, Грядущего мира, отвергло идею тхият а-метим, воскрешения мёртвых, и сказало себе: […] ничего нет, ждать нечего — так зачем продолжать служить? Это, в сущности, первые зачатки христианства, которые начинаются с Цадока и Байтоса, поскольку впоследствии они […], ведь они отвергнут Закон — принцип Устного Закона. Мы же здесь сказали, что служить важнее, чем учиться, и для них эта практика ни к чему не вела; лучше было строить человека таким, каков он есть. И здесь действительно есть принципиальное отличие от философии в целом — а именно от той философии, которая говорит: если Б-га нет, человек ничего не стоит, мир вызывает тошноту. Сартр был сторонником этой философии. Мы же, напротив, говорим: если Б-г существует, человеку рядом с Ним остаётся лишь служить Его замыслу. А следовательно, он должен посвятить себя Его слову, Его предписаниям, — и это и есть вихи мора шамаим алейхем. Таков вывод из этого учения: если вы по-настоящему, по-настоящему следуете этим путём и принимаете его, как это сделал Ханина бен Доса, — единственное оставленное нам поучение которого гласит: «Всякий, у кого страх греха предшествует его мудрости, — мудрость его устоит», — всякий, у кого страх греха, отклонения предшествует его знанию, его мудрости, — тогда у его хохмы есть основание; а иначе его хохма [не устоит]. Ведь мы говорим: «Если скажут тебе, что есть мудрость у народов, — верь»: мудрость, которая была бы общей даже с другими народами, не может претендовать на особое значение, потому что от этого бескорыстного служения ожидается вихи мора шамаим алейхем.

В Пасхальной Агаде мы говорим: «»И великим страхом» — это откровение Шхины». Страх Б-жий — это откровение Его Б-жественного Присутствия. Так что же означает вихи мора шамаим алейхем? Это третье измерение ир’а. Мы рассмотрели ир’ат а-онеш, страх наказания; мы рассмотрели ир’ат хет, страх греха. А третье измерение — это благоговение перед возвышенным, перед тем возвышенным, которое взирает на нас. Ибо как бы нам ни хотелось свести всё к рациональному — а бывают мгновения, когда мы доходим до того, что высказываем желания, молимся, надеемся, — тот, кто сознаёт вездесущность Б-га, Его близость, вихи мора шамаим алейхем, становится причастен откровению. И это постоянная радость, постоянная радость; вот что отличает человека. Животное наслаждается; у него бывают минуты удовлетворения, удовольствия, которые ему доставляют. Но служитель Б-га — его симха, его радость, не та, что тонет в удовольствиях жизни; это та радость, которая даёт ему ощутить присутствие, ашгаху, Провидение, на всём его пути. Путь труден. Много, очень много ловушек, много испытаний.

Но на уровне общности, для будущего всего народа, даже если мы сами как отдельные люди не получаем ожидаемого удовлетворения, это никогда не теряется — это складывается. И именно поэтому мы продолжаем, наперекор всем бурям, переживать все несчастья, даже в рассеянии, хотя наши силы убавились, и значительно. И всё же нам удаётся передавать дальше, потому что то, что мы стремимся передать, — это вера Авраама, о которой сказано: «Теперь Я знаю, что ты боишься Б-га», — когда Авраам услышал из уст Б-га, что он йере Ашем, боящийся Б-га, а уже не «Авраам, любящий Меня», уже не Авраам, который любит Б-га, — когда он принёс свою жертву и возложил своего сына на жертвенник […]. Мы возложили на жертвенник не одного ребёнка, а многих детей […]. И всё же наша сила — в том, что мы никогда не искали немедленного возмещения […].

Мы продолжали служить человечеству, [не] питая ненависти и жажды мести. Знаете, […] [благословения] еврейского народа изложены также и в виде проклятий. Эта параша (недельная глава) называется тохаха, упрёк, — тохаха, слово, означающее упрёк, происходит от слова хохаха, доказательство: если хотите, доказательство добродетелей, которыми мы обладаем. […] Рассеяние, потеря сил никогда не бывают ради наказания. Наказание существует лишь ради улучшения существа, воссоздания, восстановления, — и в этом, в каком-то смысле, состоит гений народа Израиля. На этом я остановлюсь и оставлю вам несколько минут для вопросов.

— Здравствуйте, господин Бенизри. Эрик Слуповски. Благодарю вас за урок. Я хотел бы сделать небольшое замечание по поводу урока прошлого занятия, потому что смог посмотреть его позже благодаря сайту Дома еврейской культуры. И мне очень хочется поблагодарить вас за ваши уроки, которые действительно оставляют в нас след и которые нам очень интересны. Но я хотел бы поблагодарить вас и за то, что вы нам передаёте — иногда прямо, иногда между строк: гуманизм, открытость к другому и уважение к нему, чего, к сожалению, так недостаёт сегодня религиозным властям Израиля и даже известным нам религиозным политическим партиям. Прискорбно видеть, как порой эти партии или эти раввинские власти ведут себя по отношению к эфиопским евреям, к фалашам и фалашмура или к иностранцам, которые приходят искать у нас убежища.

Мне от этого очень больно. А ваше учение приближает меня к иудаизму, от которого эти власти отдаляли меня десятилетиями. Вместе с тем я хотел задать вам вопрос, связанный с тем, что вы сказали сегодня вечером, а именно что творение — это любовь. В этом смысле очевидно, что всеми нами движет любовь. Но каким образом Б-г Сам нуждается в любви людей или каким образом Ему нужно дарить нам любовь? Он — Б-г; Он не находится в таких отношениях, где Ему что-то нужно или нужно что-то дать. Как бы вы на это ответили? — Б-гу нужно сделать нас соучастниками. Сам Он ни в чём не нуждается. Более того, Б-гу безразлично, едите ли вы кошерное или не едите кошерного; это важно лишь вам самим. Поскольку на самом деле вы ищете способ преодолеть свои слабости, вам дан кодекс, чтобы помочь вам. Далее: так же как Б-г остаётся недосягаемым для любого человека, это учение всё же необходимо донести до всех, но на разных уровнях, как мы делаем это с нашими детьми: каждому ребёнку его доля, его порция […] — нельзя полностью свести это к такому. Преподать учение о трансцендентном Б-ге ребёнку, который хочет чего-то конкретного, чего-то, что держится за реальность, — вот именно таково наше положение в мире по отношению к остальному человечеству.

Б-г — Творец всей вселенной; Он любит все Свои создания и привёл их в мир. И Он действительно желает, чтобы мы были Его глашатаями. В этом качестве мы были избраны, и мы сами по себе являем мозаику всех других народов. Посмотрите на этот народ сегодня: у него мозаика культур тех разных краёв, из которых он пришёл. Было бы чудесно, если бы нам удалось показать, что эта мозаика способна сложиться в прекрасный филармонический ансамбль. Тогда всем народам мира останется извлечь из этого урок. — Да. Да. Работы ещё очень много. — Послушайте, этого недостаточно. Это не делается за один день.

[…] Мы уже многого достигли. Даже тем, кто с нами воюет, мы дали жизнь. — Да, я думаю, это действительно очень, очень прекрасный урок гуманизма, как вы всегда нас учили, господин Бенизри. Я помню, что слово, которое постоянно звучало на ваших уроках, было «трансцендентность» — речь шла о трансцендентности и о поведении каждого человека по отношению к другим и к самому себе. Вот что я вынес из всех этих лет учёбы: некую трансцендентность человека в его поведении. И я думаю, что и сейчас вы по-прежнему передаёте нам это понятие. Спасибо. — А правильно ли «Антигнос» из Сохо? — Нет, это не «Антигона».

А что касается этого имени: это Антигнос — не «Антигона», — Антигнос из Сохо. То есть здесь нет упоминания «рабби», нет упоминания никакого звания […]. Нас учили: «больше, чем рав, — рабби; больше, чем рабби, — раббан», а больше, чем раббан, — одно лишь имя; вы знаете, что существует иерархия. Сначала рав, затем рабби, затем раббан, а дальше звания уже нет. Рав — это скромное звание учителя перед своим учеником. Рабби — это когда ученик уже избрал его себе и ссылается на него; тогда он становится его рабби, «моим учителем». Раббан — это когда он учитель целого собрания, общины, которая узнаёт себя в нём. Но когда он становится ориентиром для всего человечества, у него нет даже звания раббан: достаточно одного его имени.

Другой вопрос. — Если позволите мне взять слово — я хотела бы оставить время и другим, — но раз вы часто говорите о чудесах: многие думают, что чудеса просто случаются сами собой, и это, конечно, довольно упрощённое представление о чудесах. Но раз уж речь о чудесах, есть человек, совершивший много чудес, и мне хотелось бы услышать ваше мнение о нём. Это Баба Сали. Всё моё детство было пронизано рассказами о Баба Сали, и я знаю, что Баба Сали был марокканцем, как и вы, и я хотела бы узнать ваше мнение: каким образом Баба Сали на самом деле совершал чудеса? Благодаря своей святости?

Я сегодня читала о нём; это очень загадочная для меня фигура, тем более что, говорят, мой отец получил благословение Баба Сали, которое обеспечило ему выживание через несколько дней после обрезания. Так что этот Баба Сали — особенно важная для меня личность. — Послушайте, эти раввины, совершавшие чудеса, — именно поэтому я не хотел на них ссылаться; я сослался на Хони а-Меагеля. Я взял другую фигуру, я взял Хони а-Меагеля. И знаете, здесь есть два аспекта. Это удивительные люди, которые, чтобы спасти кого-то, соглашались отдать, пожертвовать частью самих себя. Вы знаете эту историю: накануне Суккота Бааль Шем Тов не нашёл этрога (цитрона); он искал его. И тогда ему сказали: есть человек, который нашёл этрог, привёз его издалека. Не продаст ли он его мне? Он посылает своих служек, которые сулят этому человеку золотые горы, лишь бы тот уступил свой этрог Бааль Шем Тову; но человек отказывается, не хочет. Он говорит: лишь при одном условии я отдам его — если он уступит мне свой Олам а-ба, свою долю в Грядущем мире.

И Бааль Шем Тов соглашается: «Подписываю — уступаю тебе мой Олам а-ба». И Бааль Шем Тов пляшет с этим этрогом в день Суккота: «Теперь, когда я продал даже свой Олам а-ба, я счастлив, потому что теперь у меня действительно есть доказательство, что я служу Б-гу не из какой-либо корысти, а только ради исполнения Его воли». А воля Б-га — именно в том, чтобы ответить на ожидания всех Его созданий, чтобы этот мир продолжал существовать. И эти люди, эти цадиким, совершавшие чудеса, — кто я такой, чтобы выносить о них какое-либо суждение? Но это факт, что они принесли облегчение многим людям. Однако, знаете, есть и другая проблема.

Однажды внук Хони а-Меагеля тоже прославился — потому что, знаете, это передавалось от отца к сыну, не так ли, — тем, что творил чудеса. Что ж, и сын творит чудеса, и внук творит чудеса; у адморов и у баба всё это сходится. И вот этого внука — точнее, правнука — попросили: Аристобул хочет, чтобы вы пришли помолиться о его успехе, чтобы он одержал победу над своим братом Антигоном. Раз вы творите чудеса и помогли стольким людям, то и здесь вы должны сотворить для него чудо. Зная, что, молясь за одного, он навредит другому брату, он отказался — и народ побил его камнями, и он от этого погиб.

Это к тому, что в обращении к таким чудесам есть изъян. Прежде всего, оно порождает леность ума и упадок духовности. Ведь если, прося благословения, вы можете притязать на то или иное благо, это превращается в сделку. А плата, награда, существует для того, чтобы дать тебе возможность исполнить ещё одну мицву, чтобы ты мог полнее реализовать себя. Но когда ты получил желаемое, это не помогло тебе реализовать себя в полной мере. Ты получил то, чего хотел, — и не более. Понимаете? Вот поэтому Шимон бен Шетах не одобрил, что Хони а-Меагель обращается к Б-гу с требованием дождя. Нет — потому что народу самому следовало пересмотреть свои пути, умножить молитвы, исправиться и стать достойным своих дождей.

Не через посредничество того, кто единственный в своём поколении; нужно было возвысить весь народ к этой награде. Вот в чём причина — и это важно в учении Антигноса из Сохо. Разумеется, это оставляет дверь открытой; мы не разрешили проблему между теми, кто сегодня едет на могилу Бреславского ребе и в радости и плясках стремится привлечь на себя благословение ребе, в частности на илулот (празднествах в годовщину кончины праведника у его могилы), и теми, кто в каком-то смысле держится в стороне и старается скорее реализовать себя собственными силами. Если они так и не получат того, чего хотят, — тем лучше, что не получат. По крайней мере, это останется ориентиром для их детей, для их внуков, потому что ничто — как я уже говорил — ничто не теряется. Вот так. Другой вопрос?

— Просто большое спасибо. […] Большое спасибо за урок. Больше нет вопросов? Пожалуйста. До следующей недели — до следующей недели, до следующей недели. Большое спасибо, до свидания — и будем помнить эти слова гуманизма.