Мишна, открывающая трактат, принадлежит Шимону а-Цадику: на трёх столпах стоит мир — на Торе, на служении и на добрых делах. Рав Рафаэль Бенизри останавливается на том, что поначалу похоже на рецепт духа, и спрашивает: почему мир непременно должен быть основан именно на этих трёх столпах? Ответ следует искать в трёх праотцах, но также и в исторической ситуации человека, который был последним свидетелем Великого Собрания. Так урок становится размышлением о множественности путей внутри одного народа и о том, что позволяет Израилю восстанавливаться после каждого крушения.
Рав начинает с соответствия между тремя столпами и тремя праотцами, а затем расширяет его до образа, проходящего через всё занятие: белого света, разложенного на цвета. Различия во взглядах — внутри человечества, внутри народа, внутри семьи — это оттенки одного и того же света, и радуга есть именно то обязательство, которое Творец принял на Себя ещё до дарования Торы. Отсюда урок переходит к трём ступеням творения, к тшуве (раскаянию, возвращению) как к воскресению из небытия и к трём путям, которыми человек ищет самого себя.
Вторая половина урока помещает Шимона а-Цадика в историю: коэн гадоль (первосвященник) и последний из оставшихся членов Великого Собрания, он стоит на переломе между персидской и греческой культурой — так же, как позднее Раббан Йоханан бен Закай будет стоять между эллинистическим миром и Римом. Из этого Рав выводит размышление о внутренней борьбе в народе, о законности противоположных мнений и о том, как мудрецы поднимали рухнувшие общины. Запись обрывается, не дойдя до конца последней фразы.
Чему учит этот урок
Три столпа соответствуют трём праотцам. Шимон а-Цадик открывает трактат словами о том, что мир стоит на Торе, на служении и на добрых делах. А ведь на примере праотцев мы уже знаем, что творить добро и быть открытым другому — отличительная черта Авраама; что служение, то есть самоотдача, доведённая до предела, — черта Ицхака, который согласился взойти на жертвенник; а Тора, истина, — это Яаков. Вот три столпа, которые держат мир.
Тот же принцип, в иных одеждах, появляется в конце главы. Раббан Шимон бен Гамлиэль, со своей стороны, говорит, что мир держится на трёх вещах: на правосудии, на истине и на стремлении к миру. Это те же принципы в другом облачении, с некоторыми оттенками. Различие формулировок не разрушает единства строения; оно лишь показывает, что одни и те же основания выражаются по-разному в зависимости от поколения, которое их провозглашает.
Иврит говорит о смене поколений как о нисхождении. Здесь употреблён глагол нисхождения — и это не значит, что ничто не продвигается вперёд. Наука решила множество проблем, открыла новые горизонты и возвела человека на разные ступени его собственного достоинства. Но нельзя сказать, что сегодняшний человек намного нравственнее или намного духовнее, чем прежде. Те, кто искал духовности, оставили след в своей эпохе своим поведением, своей учёностью и тем, что стали ориентиром для своего общества и за его пределами.
Различия во взглядах — это цвета одного света. Цвета радуги исходят из белого света, который при преломлении даёт семь цветов; а если удаётся вновь соединить их, получается белый. Кандинский говорил, что чёрный и белый — это одни и те же цвета, только чёрный — это совокупность всех цветов в покое, а белый — та же совокупность в движении: это видно на быстро вращающемся круге. Так же и с мыслью: различия во взглядах подобны этим цветам — не только в масштабе человечества, но и в масштабе народа и семьи. С ними нужно научиться жить.
Радуга — это обязательство, предшествующее дарованию Торы. Именно этим образом Б-г обещает больше не наводить на мир потоп — то есть признаёт, что к одному и тому же свету можно подходить через разные оттенки восприятия. Это обязательство Творца перед Своим человечеством предшествует вручению Торы народу, и это важно: всё, что Он творит, отмечено словом тов, «хорошо». Это благо проходит через всё творение и завершается в человеке печатью тов меод, «весьма хорошо».
«Весьма хорошо» — не конечная точка: оно открывает путь к Шабату. Наши мудрецы сказали, что достичь совершенства «весьма хорошо» означает смерть. Поэтому, когда сотворение человека достигает этой ступени, «весьма хорошо» открывает перспективу Шабата — то есть пересоздания бытия. Мы находимся в этом движении непрестанного пересоздания. В творении есть три ступени — если не говорить об эманации, которая относится к интуиции: замысел, то есть Йецира (формирование), и переход в мир действительности, Асия (действие); а Бриа, творение из ничего, заключается в этой возможности воскресить самого себя.
Первое движение воскресения — это тшува. Это возвращение к иному образу мысли, к иному пониманию жизни. И рождается оно именно из того небытия, которое человек обнаружил вокруг себя, когда его итог — лишь ложь и крушения. Тогда он отправляется на поиски самого себя, и этот поиск идёт тремя путями, которые и есть три столпа. Тора — первый из них: через неё мы стоим лицом к лицу с самими собой и осуществляем свою личность; она принадлежит мысли и разуму. Молитва — второй: через неё мы выходим за пределы разума, ибо она принадлежит сердцу. Третий — добрые дела, наше отношение к ближнему, и без него мы обойтись не можем: всем нам нужен другой; жизнь можно прожить только вдвоём.
Клещи, сделанные клещами, были сотворены в сумерки. Среди десяти вещей, сотворённых в канун Шабата, наши мудрецы называют клещи, сделанные при помощи клещей: чтобы вставить одно кольцо в другое, нужны два инструмента, нужно заставить работать обе руки. Это было сделано во время, которое не принадлежит ни дням творения, ни Шабату, — в промежутке сумерек. Смысл этого в том, что жизнь с другим (а другой по преимуществу — это муж или жена), это вхождение одного в другого, была задумана именно в том промежуточном времени. Время творения ограничено вечером и утром; время Шабата не ограничено — это время бесконечности; и между конечностью и бесконечностью стоит супружеская пара.
Хасид (благочестивый) прежде всего молится о том, чтобы найти свою половину. Супружество — это сцепление двух существ, движимых одним духом и одной молитвой; потому и сказано, что всякий хасид должен молиться о том, чтобы найти то, что ему суждено найти, — то есть ту или того, кто ему предназначен. И потому же заповедь любить ближнего, как самого себя, относится прежде всего к спутнику жизни.
Шимон а-Цадик — последний свидетель Великого Собрания. Об этом Великом Собрании у нас немного имён и немного рассказов. Он был коэн гадоль и сорок лет руководил еврейской общиной в Земле Израиля; рассказывают, что в его дни его окружало множество чудес. Именно он встретил Александра Македонского, когда тот пришёл в Землю Израиля, намереваясь разрушить Храм: он вышел ему навстречу в облачении первосвященника, и агада повествует, что Александр сошёл перед ним со своей колесницы. После Шимона а-Цадика, как сообщает Талмуд, чудеса его времени больше не повторялись.
Сама Тора не меняется — неисследованными остаются её измерения. Многие думают, что сама Тора не проходит через это движение пересоздания. Это не так: её суть осталась целой и хорошо сохранённой, но её различные измерения не были исследованы до конца, и в каждом поколении колесо поворачивается вновь. Когда Талмуд описывает жизнь в Вавилонии или жизнь народа в Земле Израиля, кажется, что это ситуации прошлого; на самом же деле структуры те же — иная лишь архитектура.
Вот в чём мудрец превосходит пророка. Если хахам (мудрец) важнее пророка, то потому, что именно он прокладывает путь своему поколению в соответствии с проблемами, с которыми оно должно столкнуться. И если о Шимоне а-Цадике запомнили, что он был последним свидетелем Великого Собрания, то это сказано для того, чтобы показать: с него начинается новая глава еврейской истории — переход от персидской культуры к греческой. Отныне мудрецам предстоит противостоять философскому движению, которое стремится отречься от прошлого и всё переосмыслить одним лишь разумом, не считаясь ни с внутренним восприятием, ни с обязанностями человека перед ближним.
Такие перемены всегда сопровождаются внутренней борьбой. Когда они происходят, внутри еврейского народа возникают междоусобные распри и различные течения в толковании Торы — фарисеи, саддукеи, зелоты, — а также великие школы, спорящие о первенстве, как школы Гилеля и Шамая, чаще всего противостоявшие друг другу. Правило поведения действительно нужно установить, но прежде всего никогда нельзя недооценивать или отвергать мнение другого, считая его крайним или чрезмерным, не рассмотрев его с разных сторон.
Поэтому Мишна приводит закон и его противоположность. Излагая мнения мудрецов, она даёт мнение и противоположное ему, а если мнений пять, она разбирает их все и просеивает, чтобы понять, выдерживает ли каждое из них проверку общей логикой Торы. Наши мудрецы не побоялись сказать: «И те и другие — слова Б-га живого», хотя одни запрещают, а другие разрешают, одни объявляют будничным то, что другие объявляют святым. Это зависит от обстоятельств и положения, в котором находится человек, и именно перспектива диктует занимаемые позиции; мудрецам каждого поколения приходилось брать на себя расстановку приоритетов.
После разрушения Храма нужно было поднять людей, которые больше не хотели жить. Некоторые тогда дали обет никогда больше не пить вина, не петь, не есть мяса; многие общины погрузились в отчаяние. Мы знаем это по собственному опыту — мы, которые всего несколько лет назад жили рядом с теми, кто спасся от смерти и из лагерей и кто спрашивал себя, действительно ли они избранный народ и где был Б-г. Эти вопросы возвращаются вновь и вновь. Мудрецы стремились вдохнуть жизнь в этих людей, глубоко разочарованных собственной историей, и спрашивали себя, что может вновь воссоздать народ.
Положение Шимона а-Цадика — то самое, которое впоследствии займёт Раббан Йоханан бен Закай. Один стоит на распутье между персидской и греческой культурой, другой — между эллинистическим и римским миром. Замысел всегда один и тот же: присвоить еврейское наследие и отвергнуть его носителя, предать его забвению. Всё человечество преклоняет колени перед еврейским гением — только начало оно с того, что распяло того, кто его нёс. То же явление мы находим ещё у фараона, который хотел поглотить еврейское лоно через женщин и дочерей, отвергнув отца и оставив лишь мать.
Через Тору человек — князь, через молитву — слуга, и у каждого своё преимущество. Служение — это самоотдача. Через Тору мы — князь; в молитве мы уже не князь, а слуга. Но у слуги есть преимущество, которого нет у министра: министр должен просить аудиенции и не может открыть дверь дворца, когда ему вздумается, тогда как слуга, стоящий у дверей, имеет приказ входить и выходить, потому что он на службе у царя. Мы должны обладать обоими преимуществами — достоинством бытия и смирением служения, — и именно через них можно приблизиться к третьей составляющей: к добрым делам и открытости ближнему.
Нужно было, чтобы именно коэн не отдал первенства служению. Шимон а-Цадик был первосвященником: он мог бы поставить на первое место молитву, жертвоприношение или храмовый ритуал. Он этого не сделал. Ибо коаним (священники) не фигурируют в цепи передачи Закона; эта обязанность лежит на старейшинах и мудрецах. Именно на них держатся эти «клещи, сделанные клещами», — то есть воля создать цепь передачи и умение восстанавливаться после каждого испытания.
Полная расшифровка урока
Пользуюсь случаем, чтобы всех вас поприветствовать. Я продолжаю свои размышления о Пиркей Авот (Поучениях отцов) через слова Шимона а-Цадика, который открывает Пиркей Авот следующим утверждением: на трёх столпах стоит мир — «на Торе, на служении и на добрых делах» (Авот 1:2), аль а-Тора, ве-аль а-авода, ве-аль гмилут хасадим. Звучит как кулинарный рецепт; что ж, это и есть рецепт — рецепт духа. Но почему вдруг такое стремление во что бы то ни стало основать мир именно на этих трёх столпах? У нас есть три праотца — Авраам, Ицхак и Яаков, — и через них мы уже узнали, что творить добро было отличительной чертой Авраама: открытость другому. Служение, самоотдача до предела, было отличительной чертой Ицхака, ведь он согласился взойти на жертвенник — и ради всего человечества. А Тора — это Яаков; истина принадлежит Яакову. Таков принцип трёх столпов, на которых, как сказано, стоит мир.
Иначе это выражает Раббан Шимон бен Гамлиэль в конце первой главы Авот: аль шлоша дварим а-олам каям — «на трёх вещах держится мир». Но там он говорит: аль а-дин ве-аль а-эмет ве-аль а-шалом (Авот 1:18) — на правосудии, на истине и на стремлении к миру. Облачение иное, но принципы те же — с некоторыми оттенками. Но одно мы должны запомнить: иврит говорит об упадке поколений — йеридат а-дорот — глаголом нисхождения […]. По мере того как мы продвигаемся по истории, в духовном измерении человеческого бытия на самом деле никакого улучшения не происходит.
Разумеется, наука решила множество проблем; она действительно открыла перед человеком новые горизонты. Безусловно, она возвела человека на разные ступени жизни, его собственного достоинства. Но мы не можем сказать, что сегодняшний человек намного нравственнее, чем был прежде, или намного духовнее, чем был прежде. Те, кто искал, кто стремился к духовности, — они и по сей день выделяются своим примерным поведением, своей учёностью, тем ориентиром, которым они были для своего общества и за его пределами: учители мысли, всеобщей и собственно еврейской. Я говорю «всеобщей» — простите меня, — потому что принцип духовности в самом своём основании происходит из иудаизма; он лишь несколько распространился, на разных уровнях. И вот что мы знаем: цвета радуги происходят, или исходят, из белого света, который при преломлении даёт семь цветов — семь, как ни парадоксально. И если удаётся научным образом вновь их соединить, действительно можно снова получить белый цвет.
Это Кандинский говорил, что чёрный и белый — одни и те же цвета, только чёрный — это цвет в покое, а белый — это различные цвета в движении. Иначе говоря, все цвета, слитые вместе в покое, дают чёрный; все цвета в движении дают преобладание белого — это видно на вращающемся круге: когда его быстро крутят, преобладает белый. Так вот, то же самое происходит и на уровне мысли — именно так обстоит дело с мыслью. Различия во взглядах подобны этим разным цветам — и не только на уровне человечества, но и на уровне народа, на уровне семьи, — и с ними нужно научиться жить. Сам Б-г пообещал больше не наводить на мир потоп — по образу радуги: то есть признать, что, исходя из одного и того же света, действительно можно различать разные оттенки цвета, разные оттенки восприятия.
И это важно: образ радуги дан прежде, чем Тора была вручена народу. Это обязательство Творца перед Своим человечеством, потому что всё, что Он творит, Он творит с пометкой «хорошо», тов. Это тов проходит через всё творение и завершается в человеке печатью тов меод — «весьма хорошо». Но будьте внимательны: наши мудрецы сказали, что если человек достигает совершенства «весьма хорошо», это означает смерть. И поэтому, когда сотворение человека было завершено […], «весьма хорошо» открывает перспективу Шабата — то есть пересоздания бытия. Знайте: мы находимся в движении непрестанного пересоздания; и в творении есть три ступени. Мы не говорим об эманации, Ацилут, которая есть интуиция в собственном смысле слова; но то, что действительно в наших силах, — это замысел, Йецира, и его переход в мир действительности, Асия; а Бриа, творение из ничего, заключается в этой возможности воскресить самого себя.
И первое движение воскресения — это тшува. Тшува: возвращение к иному образу мысли, к иному пониманию жизни. И она действительно рождается из того небытия, которое мы обнаружили вокруг себя. Когда наш итог — лишь ложь и крушения повсюду вокруг нас, тогда мы отправляемся на поиски самих себя. А в поисках самого себя есть три пути. Тора — первый поиск; второй — молитва. Через Тору мы стоим лицом к лицу с самими собой; мы осуществляем свою личность. Через молитву мы выходим за пределы разума: молитва принадлежит сердцу, а Тора — мысли, разуму. А гмилут хасадим (добрые дела) — это наше отношение к ближнему. И без этого мы обойтись не можем. Всем нам нужен другой.
Жизнь можно прожить только вдвоём. И наши мудрецы говорят, что среди десяти вещей, сотворённых в канун Шабата, есть «клещи, сделанные клещами» (Авот 5:6): кольцо, вставленное в другое кольцо. Чтобы это сделать, обычно нужны два инструмента; нужно заставить работать обе руки — двое клещей, — чтобы продеть первое кольцо во второе. Так вот, это было сделано во время, которое не является ни временем творения, ни временем Шабата: бейн а-шмашот, в сумерки. Что это значит? Что на самом деле жизнь с другим (а другой по преимуществу — это муж или жена), это вхождение одного в другого, была задумана во время, которое не есть время творения, о котором сказано: «и был вечер, и было утро», — время чётко очерченное; но и не время Шабата, потому что это время бесконечности: в Шабат нет ни вечера, ни утра, седьмой день — это время вечности. И между временем конечности и временем бесконечности стоит супружеская пара. Это сцепление двух существ, движимых одним духом, одной молитвой, — ибо написано: «Об этом пусть молится Тебе всякий хасид во время обретения» (Теилим 32:6): благочестивый должен молиться о том, чтобы найти. И что он найдёт? Родственную душу, свою половину.
И потому «люби ближнего своего, как самого себя» (Ваикра 19:18) относится прежде всего к твоему спутнику жизни — будь то муж или жена. Последний свидетель Великого Собрания: об этом Великом Собрании мы слышали немного; имён у нас немного. А Шимон а-Цадик был коэн гадоль, который сорок лет руководил еврейской общиной в Земле Израиля, и о нём рассказывают, что при его жизни его окружало множество чудес. Именно он встретил Александра Македонского, когда тот пришёл в Землю Израиля, чтобы завоевать её, намереваясь разрушить Храм: он вышел ему навстречу в облачении первосвященника, и агада повествует, что он — я говорю об Александре Македонском — сошёл со своей колесницы, чтобы приветствовать первосвященника, которым был Шимон а-Цадик.
И после Шимона а-Цадика, конечно, Талмуд сообщает нам, что все чудеса, происходившие во времена Шимона а-Цадика, больше не повторялись. Но как определяется Шимон а-Цадик? Его определяют как ми-шейарей Кнесет а-Гдола (Авот 1:2) — «из оставшихся членов Великого Собрания». И здесь нам придётся пойти в другом направлении, чтобы понять эту мишну, потому что многие думают, будто сама Тора не проходит через это движение пересоздания и нового осмысления из поколения в поколение. Это неправда. Суть Торы — я говорил вам это на прошлой неделе — осталась целой, хорошо сохранённой; но её различные измерения не были исследованы до конца, и в каждом поколении колесо поворачивается вновь.
Когда Талмуд описывает жизнь в эпоху Вавилонии или жизнь народа Израиля в Земле Израиля, это ситуации, которые сегодня кажутся устаревшими. Но на самом деле структуры те же; иная лишь архитектура. И в этом особенность хахама, мудреца: почему мы говорим хахам адиф ми-нави (Бава Батра 12а), что мудрец гораздо важнее пророка? Потому что именно он прокладывает путь своему поколению в соответствии с проблемами, с которыми ему приходится сталкиваться. И действительно, если о Шимоне а-Цадике, этом первосвященнике, запомнили, что он был последним свидетелем Великого Собрания, то это для того, чтобы сказать нам: начиная с Шимона а-Цадика, развернётся новая глава истории еврейского народа.
И эта глава еврейской истории переходит из персидской сферы, из персидской культуры, в культуру греческую. И хахамим должны противостоять этому течению греческой философии, которое стремится отречься от прошлого и всё переосмыслить разумом, не считаясь ни с чувствами каждого, ни с внутренним восприятием каждой вещи, ни с обязанностями человека перед ближним. Итак, ввиду этих последовательных перемен — а надо сказать, что когда такие перемены происходят, внутри еврейского народа возникают междоусобные распри. Появляются различные течения, например в толковании Торы: фарисеи, саддукеи, зелоты. Есть и великие школы, спорящие о первенстве в галахе (еврейском законе).
Мы очень хорошо знаем это по Гилелю и Шамаю, которые большую часть времени находятся на противоположных полюсах, и мы должны решить, каким должно быть правило поведения, — но прежде всего никогда не недооценивать и не отвергать мнение другого, считая его крайним или чрезмерным, не рассмотрев его по-настоящему с разных сторон. Именно поэтому Мишна, приводя мнения мудрецов, приводит мнение — закон и противоположный ему закон. А если мнений пять, она разберёт их все и просеет, чтобы понять, выдерживает ли каждое из них проверку логикой Торы в целом. И наши мудрецы не побоялись сказать: элу ве-элу диврей Элоким хаим (Эрувин 13б) — «и те и другие — слова Б-га живого», — хотя одни запрещают, а другие разрешают, одни объявляют будничным, а другие — святым: и те и другие — слова Б-га живого. Это зависит от обстоятельств и положения, в котором находится человек, и именно перспектива диктует эти позиции.
Эти позиции… мудрецы, мудрецы каждого поколения, должны были брать на себя задачу расстановки приоритетов. Как вы знаете, когда был разрушен Храм, были люди, которые дали обет больше никогда не пить вина, не петь, не есть мяса; многие общины погрузились в отчаяние. Мы и сами это знаем — мы, которые всего несколько лет назад жили среди тех и рядом с теми, кто спасся от смерти, кто спасся из концентрационных лагерей; все тогда спрашивали, действительно ли мы народ, избранный Б-гом, где был Б-г, и так далее. Эти вопросы возвращаются вновь и вновь. Мудрецы стремились вдохнуть новую жизнь в этих людей, разочарованных — глубоко разочарованных — собственной историей; совершить воскресение.
Итак, они спрашивали себя, что может вновь воссоздать еврейский народ и вновь дать ему цель. И знаете, то, что переживает Шимон а-Цадик, стоящий на распутье между персидской и греческой культурой, позднее переживёт Раббан Йоханан бен Закай на распутье между эллинистическим и римским миром. Замысел всегда — замысел всегда один: завладеть еврейским наследием и отвергнуть еврея, отвергнуть его носителя, предать его забвению. На самом деле, на самом деле всё человечество преклоняет колени перед еврейским гением; только начало оно с того, что распяло его носителя. Короче говоря, даже фараон в том мире, в котором он жил, охотно поглотил бы еврейское лоно через еврейских женщин, еврейских дочерей, но отверг бы отца, оставив лишь мать. Так вот, это явление проходит через всю нашу историю. И поэтому, когда Шимон а-Цадик говорит, какие три столпа могут спасти народ, он называет: Тору, служение. Служение — что это такое? Самоотдача. Говорят, что через Тору человек — князь. В молитве мы уже не князь; мы — эвед, слуга. И всё же у слуги есть одно преимущество перед князем, перед министром: сам министр должен просить у царя аудиенции; он не может просто прийти, не может открыть дверь дворца в любой момент, когда пожелает. А слуга, который стоит у дверей, — у него приказ входить и выходить, потому что он на службе у царя.
Так вот, мы должны обладать обоими этими преимуществами — то есть быть одновременно сар (князем) и эвед (слугой): достоинство бытия, но всегда смирение служения; и именно через них можно приблизиться к третьей составляющей — гмилут хасадим, творению добра, открытости ближнему. Но заметьте: от Шимона а-Цадика — первосвященника — можно было бы ожидать, что он отдаст первенство молитве, или жертвоприношению, или храмовому ритуалу. Нет — мы сказали, что коаним не фигурируют в цепи передачи Закона; но именно на них действительно держится эта воля — создать цепь передачи и уметь восстанавливаться после каждого испытания, потому что то, что делает […], то, что говорит […]
Продолжить изучение
- ← Предыдущий урок: Пиркей Авот, часть 3 — Цепь передачи
- Следующий урок: Пиркей Авот, часть 5: служить, не ожидая награды →
- Все уроки серии: Пиркей Авот — Поучения отцов
- Кто такой рав Рафаэль Бенизри?