Ваишлах: как избежать столкновения с Эсавом

Итак, мы подступаем к проблеме отношений с противником — с противником, который живёт в нас, ибо бывают минуты, когда мы ненавидим самих себя, минуты, когда мы злоупотребляем собственной личностью. В нас живёт Эсав; я говорил в прошлый раз, что и нас населяет Эсав. Нас изнутри, по самой нашей природе, населяет этот мир техники, и мы пытаемся в каком-то смысле его приручить, сохранить — но не задушить, не уничтожить. Наше отношение к внешнему миру той же природы. Мы не станем вести войну со всеми неверующими, со всеми «неверными» до их полного уничтожения — отнюдь нет. Напротив, мы постараемся освободить их от предвзятых идей, от предрассудков, от сомнительных и субъективных верований, и постараемся вновь обрести измерение братства, которое составляет общее достояние всего человечества. Итак, борьба, которую мы ведём, идёт и внутри нас самих, и внутри нашего народа — народа, который, как я уже говорил вам, несёт в себе все культурные и философские течения, свойственные другим народам; мы не что иное, как микрокосм макрокосма. И вот мы пытаемся в каком-то смысле всё гармонизировать — привести себя в гармонию с самими собой, со своей семьёй, со своим народом, а за его пределами — с нацией, со всеми другими народами.

Но как за это взяться? Как действовать? Наши мудрецы говорят, что есть три вещи, дарованные народу Израиля, за которые он платит очень высокую цену; он не перестаёт страдать из-за них. Каковы же эти три великих дара, которые Всевышний дал Израилю? Это Тора, Эрец-Исраэль — Земля Израиля — и Олам а-ба, Грядущий мир. Эти три вещи обретаются тяжкими страданиями. Тот, кто не вкладывает себя и не соглашается по-настоящему посвятить им себя, пусть даже ценой страданий, никогда не сможет их обрести. То, что приобретаешь легко, так же легко и теряешь; но когда ради чего-то потрудился, с этим нелегко расстаться — это защищают, это хотят сохранить, за это борются. Итак, перед нами три измерения: Земля Израиля — в пространстве; Тора — во времени, ведь задача как раз в том, чтобы освящать время через Тору; и Олам а-ба, Грядущий мир, о котором мы мечтаем, — тот, что обеспечивает нам непреходящесть всего: нашей жизни, семьи, всей вселенной.

Как же за это взяться? Это мы и увидим на примере того движения возвращения, которое совершает Яаков. Яаков, как мы говорили, — прообраз изгнания. Вся его жизнь — сплошное странствие. Он живёт у Лавана, возвращается в Землю Израиля, снова спускается в Египет. Большую часть лет своей жизни он провёл вдали от родителей, вдали от Земли Израиля — но не вдали от Торы Израиля. Я прочту вам немного из первых стихов недельной главы: после долгих лет изгнания — двадцати лет изгнания — Яаков решает вернуться домой. В конце концов, у него есть всё необходимое, всё необходимое. У Лавана он ни в чём не нуждается: он построил свой дом, у него одиннадцать детей, и он сколотил состояние.

Но с того самого момента, как он состоялся, он вызывает враждебность внутри собственной семьи. Шурья смотрят на него уже иначе: «Он использовал имущество нашего отца, он использовал нашу землю, он сколотил огромный капитал и утверждает себя в полной независимости». И тесть тоже смотрит на него иначе. Антисемитизм уже налицо. Зависть действительно может возникнуть оттого, что после полной нищеты, до которой нас довели гонения, погромы и семейные козни, мы всё-таки добились успеха, — а с этим народы смириться не могут. Рано или поздно приходится собирать пожитки, приходится возвращаться к своей опоре, к своим истокам, к своим корням, потому что именно оттуда мы можем светить ярче всего. Итак, снова в путь — но осторожно: Эсав оставался с родителями двадцать лет, точнее — двадцать два года, и его угроза нависает над нами по сей день, потому что и он не отступится. Мы оказываемся, таким образом, между двумя формами антисемитизма, двумя видами борьбы — но обе они внутри одной семьи. Обоих объединяет замысел уничтожить потомство Авраама, но каждый действует на свой лад: один — через явление ассимиляции, другой — через явление непрекращающихся гонений. Что же делать? Быть может, нужно идти отстраивать страну и утверждать право собственности на землю во имя наследия отцов. И вот он посылает ангелов — посылает посланцев, — но нам говорят: внимание, он посылает ангелов. И Раши скажет нам: настоящих ангелов. Как можно послать настоящих ангелов? […] У него в распоряжении были ангелы, которые ему служили. Но что же такое тогда ненастоящие ангелы? Что ж — сейчас увидите. Но сначала напомню, что мы, разумеется, обладаем свободой выбора.

Человек обладает свободой выбора. Ангел — нет. Да, у ангела нет свободы выбора. Свобода выбора заключена в альтернативе между добром и злом, а у ангела такой альтернативы нет. Далее, есть три ситуации. Когда ты уже действуешь, значит, ты уже решил, что тебе делать, и проблема свободы выбора больше не стоит. Стало быть, в мире осуществления свобода выбора уже оставлена в стороне. Свобода выбора относится к уровню замысла: что я должен сделать? Какой путь мне избрать? Как мне поступить? У меня были разные возможности, но с того момента, как я решил, — всё кончено. То, что я делаю теперь, — можете сказать, что это плод свободы выбора, но к ней это уже не имеет никакого отношения. Итак, посылая ангелов, Яаков решил отрешиться от своей свободы выбора. Зачем ему отрешаться от свободы выбора? По той же причине, о которой я говорил только что, а именно: «Хало ах Эсав ле-Яаков» — «Не брат ли Эсав Яакову?». Хотим мы того или нет, он наш брат. Итак — он наш брат. Всё; мы отложим в сторону вопрос о том, кто прав и кто виноват, потому что не станем же мы убивать друг друга.

Мы постараемся отрешиться от этой свободы выбора и вновь найти общую почву братства, чтобы согласовать свои движения и привести к гармонии свои отношения. Так происходит в той сфере, где свобода выбора отставлена, — когда я по-настоящему умаляю себя перед другим, чтобы искать с ним точки согласия. Но есть нечто за пределами свободы выбора: это когда я встаю у истока братства, каким оно было прежде, чем возникли проблемы, — а у истока этого братства, прежде чем возникли проблемы, всё было чудесно. И вот в поиске, в стремлении к этой гармонии — с народами, как и с самими собой, как и со своей семьёй, как и внутри своего народа, — нам придётся находить общие точки согласия,

отвлекаясь от нашей принадлежности или нашей направленности, на каком бы уровне они ни лежали, — насколько это удастся. Вот что означает малахим мамаш — это и есть настоящие ангелы, это и есть настоящие ангелы. — Да? Я не слышу. — «Вы говорите, что у истока всё было чудесно, но мы знаем, что у истока, во чреве, они уже боролись — Эсав с Яаковом. Что же в этом чудесного?» — Мне кажется, вы забыли вводную часть урока на прошлой неделе, а именно: во всяком самовоспитании нас в равной мере притягивают и бейт-мидраш (дом учения), и мир техники. Мы хотели бы соединить ешиву и университет; хотели бы соединить Тору и философию; хотели бы сочетать оба полюса этого мира — точно так же, как мы хотим в каком-то смысле удовлетворить и наш ецер а-тов (доброе начало), и наш ецер а-ра (злое начало).

Мы хотим немного […], когда занимаемся торговлей: бизнес есть бизнес, в торговле нет морали, каждый бьётся как может. И вот мы вносим этот ецер а-тов в торговлю. Но во чреве, в самом начале, в нас есть и ецер а-тов, и ецер а-ра, и мы не можем от них отделиться. Вопрос в том, как мы будем ими управлять, как будем ими распоряжаться. Всё просто: то начало, которое, в принципе, побуждает нас двигаться вперёд, — а побуждает нас двигаться вперёд, как правило, не ецер а-тов, а ецер а-ра: начало влечений, инстинктов, страстей и желаний, —

вот его следует поставить на службу доброму началу, потому что доброе начало лишь начинает шевелиться в тринадцать лет у мальчиков и в двенадцать — у девочек. Вот так. Он послал ангелов; теперь мы знаем, что значит посылать настоящих ангелов. «Эль Эсав ахив» — «к Эсаву, брату своему»: он одновременно и Эсав, и его брат. Что делать в мире реальности? Нужно признать очевидность этой двойственности […]. И что же он им говорит? «Ко томрун ла-адони ле-Эсав».

«Так скажите господину моему Эсаву» — он называет его своим господином. Наши мудрецы с ним не согласны. Прочту вам мидраш об этом: «Маъян нирпас у-макор машхат» — сказал рабби Йегуда бар рабби Симон: как невозможно, чтобы источник замутился, а родник испортился, так невозможно, чтобы праведник склонился перед нечестивцем; и как замутнённый источник и испорченный родник, так и праведник, склоняющийся перед нечестивцем. Сказал ему Святой, благословен Он: тот шёл своей дорогой, а ты посылаешь к нему и говоришь ему: «Так сказал раб твой Яаков»! Перевод: мидраш опирается на стих из Мишлей, Притч, где говорится о замутнённом источнике, об испорченном роднике: что это за праведник, который склоняется перед нечестивцем? Немыслимо склоняться перед нечестивцем и называть его нашим господином.

В другом месте — и мидраш это тоже приводит; чтобы сэкономить время, я не стану читать вам это на иврите — сказано: «Хватающий пса за уши — таков прохожий, приходящий в ярость из-за чужой ссоры». Поэтому я и говорю: возвеличить другого — это разумная политика; избавить его от комплекса, который он испытывает перед тобой, выказать ему уважение: ла-адони ле-Эсав. Это может выразиться как раз в дороне, в подарке, который ты ему преподносишь. […] Ты проиграешь; значит, надо готовиться к войне, к борьбе, — но ты не бросишься очертя голову в схватку с тем, кто численно сильнее тебя. Он идёт с четырьмястами людьми, арба меот иш — четыреста человек.

Ты проиграешь. Незачем бахвалиться перед ним. И значит, тебе нужно прибегнуть к тахбулот, к хитрости: «бе-тахбулот таасе лехá мильхама» — «с помощью хитростей веди свою войну». А один из способов перехитрить другого — придать ему тем временем гораздо больше уверенности в себе, потому что настанет момент, когда он поддастся своим слабостям и погубит себя сам. Так оно и происходит. Эсав в конце концов сам покинул страну. Он в конце концов сам покинул страну, — а ведь он желал эту страну: право первородства, которого он добивался, было нужно ему в том числе ради обладания этой страной. Но он собрал всё, что у него было, и ушёл жить в другое место. Открою скобки, чтобы сказать вам: так иногда бывает и в жилых кварталах. Мы поселились в каком-то месте, и по мере того как его заполняют люди, не следующие нашей философии, нашим взглядам, нашим воззрениям, — что мы делаем?

Мы переезжаем в другое место. Но это может действовать в двух направлениях — и в добрую сторону, и в дурную. Тора заверила нас: когда ханаанеянин увидит, что ты держишься своих убеждений и их исполнения на своей земле, держишься своих ценностей и готов защищать их любой ценой, — они сами покинут страну. Почему? Потому что не захотят оставаться в этой атмосфере. Мы видим, как это явление в какой-то мере происходит. Итак, это был первый подход. Второй же таков: в конце концов, этот человек шёл своей дорогой. Не тебе выходить ему навстречу; дай ему прийти к тебе — ты ведь ещё не знаешь, чего он от тебя хочет.

Почему? Ты его спровоцируешь — в этом и упрекает мидраш. Но на самом деле нужно держаться на стыке этих двух идей, а именно: «кабдеху ве-хашдеху» — «почитай его и подозревай его» […] — почитай его, но оставайся настороже. Дорон, тфила и мильхама: дар, молитва и война. Но о мильхаме, о войне, Рамбан добавляет нечто важное. Вести войну нельзя любой ценой. Нужно уметь её избежать. Вопрос не в том, как вести войну, а в том, как войны избежать, — когда ты противостоишь врагу, численно превосходящему тебя […], потому что война разжигает мщение. Не следует упорно стремиться любой ценой завоевать страну силой. Её нужно завоевать своей верой.

Ты должен завоевать её теми ценностями, которые на ней отстаиваешь. Именно это и оправдывает твоё право собственности на Землю. И тогда ты увидишь, как твои враги мало-помалу отдаляются от тебя, оставляют тебя. Они сами признают твои ценности, потому что те ценности, которыми обладаешь ты, разделяют и они, но на более низком уровне. Именно поэтому у них идолы, а не вера, которая объединяет всех: они остались во множественности, умножили идолов, умножили философии, образы жизни, идеологии, — и потому ведут между собой войны на уничтожение. Вот почему сказано: «бе-шивъим нефеш ярду авотеха Мицраима» — «с семьюдесятью душами сошли твои отцы в Египет». Народ, дом Яакова, насчитывает семьдесят душ.

Но в принципе, говоря шивъим, «семьдесят», следовало бы, с точки зрения грамматики, сказать нефашот — «многие души». Нет: текст говорит шивъим нефеш — «семьдесят душ», где «душа» стоит в единственном числе: одна душа. Всё составляет одну душу, потому что всё друг друга дополняет, всё друг друга восполняет. Кроме того, он говорит ему: «Им Лаван гарти» — «у Лавана я жил». И Раши говорит по этому поводу: хотя я и жил там, я сохранил свою еврейскую идентичность; я не уступил; они всеми средствами пытались меня разубедить, но я оставался настороже и намерен продолжать. Сказать это, сформулировать это таким образом — ещё куда ни шло. Но наши мудрецы говорят: внимание — числовое значение слова гарти — 613. Гарти: я соблюдал там 613 мицвот.

613 мицвот — но кто способен исполнить все 613 мицвот? Даже великий цадик не исполняет 613 мицвот; это невозможно. Есть мицвот, которые он исполнить не может: он не коэн, а вопросы ибума (левиратного брака) и халицы могут перед ним так никогда и не возникнуть. 613 мицвот можно исполнить только внутри общины, внутри народа в целом. И вот Яаков говорит ему: внимание — то, что исполняешь ты со своей стороны, и то, что исполняю я со своей, приводит к тому, что наши намерения, наши добрые намерения, наши добрые дела складываются, как если бы… Иначе говоря: я не отрицаю, что и за тобой могут числиться добрые дела, и я разделяю их с тобой, как намерен и тебе засчитать всё, что делаю сам, — потому что всё, что я делаю, я делаю не для себя; я делаю это, чтобы распространять в мире ценности веры в единство Б-га. Вот почему он говорит ему: «ва-эхар ад ата» — «и задержался я до сих пор»; то есть у нас самих в нашем изгнании есть миссия, и само изгнание не лишено всякой ценности.

Нас вынудили — именно там мы родились; мы родились в изгнании. И именно там мы выковали свою идентичность; мы выковали её в изгнании. Там мы научились сострадать чужому горю, и там же научились делиться с другими своими радостями. Что же такое мицвот? Нравственная связь между людьми. Эту парашу наши мудрецы изучали, прежде чем отправиться защищать своё дело перед римскими властями, — чтобы проникнуться всеми учениями, заключёнными в этой параше, а именно: Яаков страшится момента, когда ему придётся сразиться с Эсавом и убить его.

И точно так же он боится, что Эсаву в конце концов удастся убить его. Потому-то он и разделил свою семью на два стана, говоря: если в конце концов первый не устоит, то хотя бы другой сможет рассеяться, бежать и спастись. Борьба, которую Яаков ведёт с Эсавом, — это борьба за выживание. Эта борьба за выживание продолжается и поныне […]. Как бы ни был человек уверен в себе, какие бы меры предосторожности ни принимал, как бы ни хотел полагаться на дипломатию и средства обороны, — ничто не помогает. Нужна тфила, нужна молитва. Именно молитва способна по-настоящему перенести нас за пределы всех гарантий, которые мы обеспечиваем себе сами. И здесь я хотел бы подчеркнуть ещё один аспект, который текст предлагает нашему размышлению: он приготовил подарки. Но какие подарки? Бык, осёл, мелкий скот, раб, рабыня — на что они Эсаву? Ему до всего этого нет никакого дела. Это не в счёт. Для него это ничего не стоит. Это нужно воспринимать как зашифрованный язык. Шор, бык, — это борьба: бык, который на арене будет мериться силами с той вертикалью, что противопоставляет ему человек, и рогами будет пытаться выбить его из равновесия и одержать над ним верх […]. А хамор — это осёл, и этот осёл — мессианский образ «рохев аль хамор», «едущего верхом на осле»: Машиаха, который рохев аль хамор. А есть шор — это Йосеф. У нас два Машиаха.

Один — тот, кто будет вести войну Гога и Магога. Он станет боевой силой в этой войне, сотрясающей всю вселенную, но он проиграет — он лишится жизни. Нет, не Машиаха сына Йосефа мы ждём. Не на него мы уповаем. Мы уповаем на Машиаха сына Давида. Машиах сын Давида — это скорее человек псалмов, человек молитвы; человек, в котором есть эта сила, но который постоянно подвергает себя сомнению, постоянно. Яаков был уверен в защите Б-га на всём своём пути. Б-г явился ему и сказал: ничего не бойся, возвращайся на свою землю.

Так вот, когда человек действительно призван Б-гом исполнить миссию, он может идти вперёд. Но нет — его всегда преследует этот вопрос. Быть может, я оказался недостоин; быть может, я где-то согрешил. И в самом деле, по прошествии четырнадцати лет ему следовало собрать пожитки и уйти, ведь то, ради чего он был послан, он исполнил: он женился на Рахели и Лее, он создал семью. Но нет — он захотел ещё и сколотить состояние и прибавил шесть лет — шесть, семь лет — […]; он заключил договор с тестем, чтобы скопить свои сбережения, прежде чем вернуться на родину. Такие соображения порой принимают в расчёт, но он упрекает себя за это […]. Упрекает, потому что это было ценой родителей, которых он не видел, ценой долгого возвращения, ценой воспитания детей, оставшегося неустойчивым, — ведь для того, чтобы дети стали сплочённой семьёй, придётся пройти через кризисы. И не будем забывать, что случившееся с его дочерью Диной в известной мере входило в счёт за это затянувшееся пребывание у Лавана перед его возвращением.

Итак, что же делает Яаков? Катонти — он обращается с молитвой к Б-гу и говорит: «Элокей ави Авраам ве-Элокей ави Ицхак» — «Б-г отца моего Авраама и Б-г отца моего Ицхака, Ашем, сказавший мне: возвратись в землю твою и на родину твою, и Я буду благотворить тебе! Мал я для всех милостей и всей верности, которые Ты оказал рабу Твоему, ибо с посохом моим перешёл я этот Иордан, а теперь я стал двумя станами». […] И вот сегодня я вынужден разделить свою семью, и мне предстоит встретиться лицом к лицу с братом. Я боюсь его, потому что он одновременно и брат, и Эсав. Трудно сражаться с человеком, который противостоит тебе и во имя братства хочет тебя уничтожить.

Затем: «Хацилени на» — «Спаси же меня». И есть драгоценная подробность: «ва-ялен шам ба-лайла а-ху» — «и заночевал он там в ту ночь», — он проводит ночь в размышлениях о том, как же ему разрешить эту проблему. Мы и сейчас находимся на этом уровне размышления, потому что не можем полностью отделиться от Эсава. Мы должны сохранить его одеяние — но у нас есть и [наш голос]. Мы ревностно храним голос нравственности, голос духовный. Как же противостоять другому, который слышит только один голос? Вот поэтому порой нужно противопоставить ему то, что мы подобны праху земному, песку морскому. Мы принимаем это на себя: нас давят, нас попирают, — но не будем забывать, что те, кто нас попирал, и несут на себе нечистую совесть за то, что заставили нас претерпеть.

А мы — из этой самой земли мы сумели взрастить нечто новое, и так будет всегда. Мы сдержим все волны, которые захотят нас поглотить, — и всё это для того, чтобы в конце концов сиять, как звёзды небесные в глубокой ночи. Это и подчёркивает текст, когда Яаков говорит в своей молитве: «Ве-ата амарта: хейтев эйтив иммах, ве-самти эт зарахá ке-холь а-ям ашер ло йисафер ме-ров» — «А Ты сказал: благотворить буду тебе и сделаю потомство твоё как песок морской, которого не исчислить от множества». То, что невозможно исчислить, — что значит «невозможно исчислить»? Напротив: именно песок сдерживает натиск волн, грозящих затопить мир, потопить этот мир.

[…] И именно таким образом Яаков пытается дать нам рецепт, которому надлежит следовать. Для первой волны изгнания — Мицраим, Египта; для второй волны — разрушения Первого Храма; для третьей — разрушения Второго Храма, — в преддверии строительства грядущего Храма. Потому-то и посланцев трое. Он повелел первому, повелел второму, повелел третьему, а в-четвёртых повелел «гам эт коль а-холхим ахарей а-адарим» — «также всем, кто шёл за стадами». И слово «стадо» он понимал в надлежащем смысле: как отряд, который повинуется своим командирам буквально и не терпит ни единого голоса несогласия.

У него нет права голоса. И, как я вам говорил, рассуждая о таких вещах, следует знать, что есть вещи, которых вы не слышали. Минха, которую я тебе приношу, соответствует моему маханэ. В слове минха — минха означает приношение, маханэ — стан, — так вот, слово минха встречается четыре раза, и слово маханэ — тоже четыре раза. Я одновременно подношу тебе приношение, которое проецируется на четыре этапа, через которые предстоит пройти истории еврейского народа, дома Яакова, — но знай, что эта история, это приношение, которое я тебе даю, обусловлено выживанием моего маханэ, выживанием моего стана.

На этом я остановлюсь, чтобы дать вам возможность высказаться. Об этой первой части можно сказать очень и очень многое. Я лишь слегка коснулся текста, но у нас ещё будет случай вернуться к нему на других уроках. Итак, если у вас есть вопросы. — «Добрый вечер, рав Бенизри. У меня вопрос к вам о том, что вы сказали о Яакове. Он не знал, каковы были намерения Эсава; он не мог знать, каковы были его намерения. Конечно, он знал, что родители велели ему уйти, — точнее, мать велела ему уйти, чтобы не потерять обоих в один день. Она даже сказала, что пошлёт за ним. Так что, возможно, то, что к нему пришло […], — это были люди, проделавшие 953 километра до Харана — по Waze, как говорится, — чтобы сказать ему, что мать беспокоится и что пора возвращаться. Ведь, как мы видим здесь, в социальных службах и повсюду, когда речь идёт о пожилых людях — пусть даже, как мы говорили сегодня утром о многодетных семьях, — всегда один человек, ну, может быть, двое, заботятся о родителях.

А тут больше двадцати лет Яакова не было рядом, и заботился об отце, во всяком случае, Эсав. Поэтому — лично мне так кажется — если только он один и был рядом, а отец не знал, когда уйдёт из жизни, он велел ему выкопать для него могилу. Значит, именно он занимался погребением и […] всем остальным, не так ли? Вопрос, который я задаю, таков: возможно ли, что, придя навестить отца, он увидел, что кого-то недостаёт — наверняка среди пастухов стад, стад его матери, ведь есть традиция, что по ктубе мужу полагалось дать жене овцу, — возможно ли, что это отец, прекрасно зная повадки ханаанских народов, послал его навстречу брату, чтобы привести того целым и невредимым в Хеврон или в Беэр-Шеву, а потом они бы объяснились друг с другом перед родителями?

Возможно ли это? Он сказал ему: я останусь с тобой. Тот ответил: нет. — Тогда я оставлю тебе людей, которые будут с тобой. Тот ответил «нет», и потом мы увидели, что случилось с Диной. Я представляю себе: если бы она отправилась на Блез-Паскаль или на Елисейские Поля посмотреть на других девушек — ведь она жила в Харане, а это маленькое захолустье, как можно увидеть в интернете, так что Шхем был местом покрупнее, — быть может, то, что произошло, когда она вышла немного прогуляться, по наивности, и не случилось бы. Возможно ли такое?» — Что ж, прежде всего: Яаков сознавал, что Эсав исполнял заповедь почитания родителей на протяжении по меньшей мере этих двадцати лет его отсутствия.

И одна из причин его паники и страха в том, что сам он не оказался на высоте своих обязанностей, — тем более что он не довольствовался тем, чтобы пробыть у Лавана столько, сколько нужно, чтобы выбрать, взять себе жену, — простите, речь шла об одной жене, — но по собственной воле оставался там ещё шесть или семь лет. Именно это и питало его страхи, и потому он говорит ему: «Вот — почитания родителей я не исполнил; но мы делимся. То, что сделал я со своей стороны, и то, что сделал ты со своей, приводит к тому, что вдвоём мы исполнили тарьяг мицвот, 613 заповедей». А с другой стороны:

Эсав, с которым мы сталкиваемся сейчас, — это тот, от кого мы порой отделялись. Пока мы проводили годы в ешиве, мы его игнорировали, немного отстранились от мира и его проблем, — и встречаем его вновь со страхом, потому что у нас нет надлежащих средств, чтобы защититься. Послушайте: когда вы изучали Кодашим и Тохорот, вы занимались вопросами святости и чистоты, — а потом оказываетесь в мире Незикин, в мире ущерба и возмещения, и вы и представить себе не могли, что завтра вас и впрямь обведут вокруг пальца люди из мира Эсава. Итак, это проблемы повседневной жизни, и вот почему Яаков должен […]. Противостояние Яакова и Эсава существует лишь до тех пор, пока он Яаков. Когда он переходит в состояние Израиля, ему удаётся овладеть одновременно и Эсавом, и Яаковом.

И тогда это две личности, которыми он теперь полностью управляет. Потому же и две его жены — отражение двух личностей: Рахель и Лея. Это заслуживает долгого разбора, но это так. Вот что я прежде всего хотел выявить в этой параше. Знаете, есть три главы: Ваишлах, Бешалах и Шлах лехá. Ваишлах — это отношения Яакова с Эсавом. Бешалах — исход еврейского народа из Египта и его выход в путь к Израилю. А Шлах лехá — это отправка разведчиков. Но ни одна из них не достигла цели; это миссии, которые не достигли цели, — Ваишлах, Бешалах и Шлах лехá ещё ждут своего завершения.

Но это неизбежные этапы пути, через которые нам предстоит пройти. Не следует думать, будто история Яакова и Эсава принадлежит прошлому. Она сопровождает нас и сегодня.