Пиркей Авот, часть 6 — Пусть твой дом будет открыт

…самого устройства Торы, ибо мы говорим, что человек состоит из тарьяг — 613 членов, соответствующих 365 запретам, и рамах — 248, соответствующих мицвот асе, предписывающим заповедям, обязывающим к действию. Итак, эта Тора составляет единое тело с человеком в самом его устройстве. Стоит человеку хоть немного задуматься о собственном устройстве и осознать, как задумано его действие — с такой точностью, так чудесно: возьмём сосуды, артерии, капилляры, питающие каждую часть человеческого тела, — и тогда есть основание видеть в голове, словно поднятой над всякой тяжестью, небо своего существа, а в остальном теле — все прочие члены. Разумеется, древо сфирот, имеющее облик человека, даёт нам некоторые указания.

Но нам сказано, что Авраам открыл Тору через свои клайот, свои почки. Назначение почек — фильтровать. Так вот, этот фильтр, который мы вводим в нашу физическую жизнь, той же природы, что и фильтр нашего духовного существа. Разницы нет. Просто порой одно затмевает другое. Когда говорят, что они — праотцы — исполняли Тору, это означает, что они открыли её через углублённое изучение собственного сотворения, ибо человек есть синтез всего творения. Итак, вернёмся теперь к нашей мишне. Мы всё ещё разбираем первую мишну Шимона а-Цадика, а именно, что мир стоит на трёх столпах. Тора — это, как мы говорили, обязательство человека перед самим собой, познание себя. Авода (служение) — это отношения человека со Святым, благословен Он.

Это стоит недорого, знаете ли, это не так уж обязывает. Доставить радость Святому, благословен Он, можно сущим пустяком. Он потребовал от нас кашрута, лулава и всего прочего, чтобы в конечном счёте обеспечить нам минимум ориентиров на нашем пути мицвот, на нашем духовном пути. Но самое важное, то, что обходится человеку дорого, — это необходимость делиться тем, что у него есть, с другим. И мы видели, что Антигнос из Сохо говорит: в том, что касается отношений человека с Б-гом, то есть аводы, главное — ничего не ждать, уметь служить Б-гу совершенно бескорыстно; а на это по отношению к другому человеку мы не всегда способны, ибо от другого мы ждём какой-то признательности. И это первое, ведь наши мудрецы сказали: больше, чем хозяин дома делает для бедного, бедный делает для хозяина дома. Имущий в долгу перед бедным. Без бедного его бы даже не признавали; само его богатство не имело бы никакого смысла, никакой ценности. Короче говоря, идея служить Б-гу совершенно бескорыстно — лучший способ взвесить подлинную преданность человека. Потому что стоит нам разочароваться в том, как Б-г поступает с нами, — и мы оставим Его, и всё рухнет.

А ведь мы прекрасно знаем, что даже благотворительность, если она продиктована, обусловлена исключительно принципом «ты мне — я тебе», «моё — твоё, твоё — моё», — это хатат, грех: она несёт в себе зерно греха. Мы разбирали это изречение Антигноса на прошлой неделе и не будем к нему возвращаться. А теперь перед нами первый зуг, первая пара. Вы знаете, есть пять пар, которые обеспечат преемственность в эллинистический и хасмонейский периоды — вплоть до раввинов Мишны, до Рабана Йоханана бен Закая, которые и начнут работу по составлению свода Устной Торы. Итак: «Йоси бен Йоэзер из Цреды и Йоси бен Йоханан из Иерусалима приняли от них». Они приняли от двоих. От каких двоих? Это множественное число относится к Антигносу из Сохо и к Шимону а-Цадику.

А Йоси бен Йоэзер — что он говорит? Йехи бейтха бейт ваад ла-хахамим: пусть твой дом будет местом собрания мудрецов; ве-хеве митабек ба-афар раглейхем ве-хеве шоте ба-цама эт диврейхем: покрывайся прахом их ног и с жаждой пей их слова. Это учение, касающееся самой Торы: как в конечном счёте войти в Тору, а вернее, стать её частью? Не подбирая её по крохам то тут, то там, а устроив у себя дома обитель для мудрецов. Для мудрецов — но обратите внимание: мы говорили, что когда умер Йоси бен Йоэзер, «прекратились эшколот» — «грозди», люди, вмещавшие в себе всё.

У него есть всё: это человек обширной учёности. Это не тот, кто поставил себе целью, скажем так, изучать какого-то одного мыслителя или какую-то одну книгу Торы; это человек, который из любознательности вобрал в себя множество наук, множество познаний. Мы уже приводили изречение: если вам скажут, что у народов мира есть мудрость, есть наука, — этому можно верить, а следовательно, нужно стремиться её изучить. Не только потому, что она действительно может открыть иные окна, иные точки зрения; не только потому, что соприкосновение культур порождает новое измерение мысли; но и потому, что нужно знать, что ответить эпикурейцу, — что ответить тому, кто хотел бы понимать вещи буквально и наслаждаться жизнью по максимуму во всём, что она ему предлагает, на земной лад.

И это тоже — умение отвечать на вопросы других — обязывает нас собирать сведения в других культурах. Вы знаете, что Элишу бен Авую, который был учителем рабби Меира и впоследствии оставил веру, упрекали, и люди задавались вопросом: как могло случиться, что столь прославленный учитель отвернулся от всей Торы, которой владел? И ответ был такой: однажды, когда он наклонился, чтобы что-то поднять, выскользнули книги греческой философии — книги тогда носили вот так, во внутреннем кармане, — они выскользнули из его внутреннего кармана; и именно то, что он настолько дорожил книгами греческой философии, дорого ему обошлось. Не следует заходить так далеко в почтении, которое можно оказывать этой культуре. Нужно смотреть, как её усвоить, ибо Тора ба-гоим — если ты говоришь о Торе у народов мира, — это духовное измерение знания, которое обязывает нас ещё прежде, чем мы всё поймём, — лишь евреи были способны выразить его у подножия горы Синай словами наасе ве-нишма, «сделаем и услышим», обязательство, предшествующее пониманию.

Как обязательство может предшествовать пониманию? Итак, дистанцию действительно нужно сохранять. И вот тогда он пришёл и был избран. А у этого человека был в семье племянник, который вёл против него войну, потому что был приверженцем идей эллинистов. Благодаря этому он получил хорошую должность и отравлял дяде жизнь, дойдя до того, что добился его осуждения на смерть. И вот на последнем перекрёстке он встречает его, восседая на коне, и говорит: «Видишь, какие почести мне подобают, на каком коне я езжу, — а ты, какого коня дал тебе твой Господин?» И тому оставалось лишь ответить: «Если так решено о тех, кто служит Ему, что же будет с теми, кто Ему не служит?»

Тот сказал ему: «Но ведь ты идёшь на смерть?» Он ответил ему: «Если Святой, благословен Он, так решил о тех, кто следует Его учению, то тем более — какая участь уготована вам?» Рассказывают, что племянник был этим так поражён, что сам лишил себя жизни; а Йоси бен Йоэзер, очнувшись, сказал: «Он уже опередил меня; он сумел признать истину и склониться перед ней». Так вот, знаете, это критический период в истории еврейского народа, потому что именно в это время в народе действительно начинают понемногу обозначаться расколы.

В прошлый раз мы говорили о фарисеях, саддукеях, ессеях. Но здесь, на уровне галахи, например, есть закон: возложение рук на жертву. Кроме трёх жертв — пасхальной, десятины от скота и первенца, — на которые руки не возлагают, при всякой жертве человек должен сказать себе, что приносимое им животное в некотором смысле несёт в себе все наклонности, которые движут им и тянут его вниз и которые он хотел бы преобразить, вознося это животное на жертвенник, вознося на жертвенник эту животную природу. Поэтому он должен был возложить на него руки. И спрашивали: нужно ли в праздничный день совершать это возложение рук или нет?

И вот между пятью зугот, пятью парами, идёт спор — это двуглавое руководство, которое возникает в народе. Это двуглавое руководство, заметьте: один — наси, а другой — ав бейт дин, глава суда. Здесь, например, Йоси бен Йоэзер из Цреды — наси. По Мааралю из Праги, он поставлен руководить народом […] с порывом великодушия, тогда как его товарищ, Йоси бен Йоханан из Иерусалима, — ав бейт дин: он хотел бы, чтобы строгое правосудие присутствовало повсюду и чтобы народ не привыкал ни к щедрым дарам, ни к компромиссам в своём поведении. Итак, подобное двуглавое руководство существовало около 250 лет. Затем мы вновь увидим во главе народа единоличное руководство.

Итак, этот Йоси бен Йоэзер, как я вам только что говорил, был иш эшколот. Он был человеком знания. Есть слово по-французски, которое сегодня от меня ускользает, — может быть, вы мне поможете, — живая энциклопедия, во всех областях; в нём есть всё. И вот он говорит: пусть твой дом будет местом собрания мудрецов. Сегодня мы, разумеется, заменили их библиотеками; в библиотеках много книг самых разных направлений, и мы берём понемногу отсюда, оттуда, оттуда. Это благо, но оно не заменяет устного учения, которое можно получить с хаврутой (товарищем по учёбе), учения бейт мидраша. Но чтобы получить учение бейт мидраша, нужно ещё дойти до бейт мидраша и найти там свою хавруту. Это создаёт дистанцию между домом и бейт мидрашем. Нужно, чтобы дом был бейт мидрашем. Нужно устраивать свои уроки внутри дома, так же как принимают гостей на праздники, — вот где их место, потому что это пропитывает не только стены дома, но и всех присутствующих — детей, жену. Эти хахамим (мудрецы) приносят с собой вдохновение, Шхину, Б-жественное присутствие, благодаря которому сам дом дышит этой Торой, — но не Торой на манер салонов в Германии, где собирались философы всех мастей, чтобы обсудить ту или иную тему. Покрывайся прахом их ног.

Хахамим, которые бывают у нас дома, которых мы приглашаем к себе, — это мудрецы, которые, может быть, и не все обладают большим знанием, но сам их образ жизни несёт в себе множество уроков. Далее текст говорит: ве-хеве митабек ба-афар раглейхем — нужно следовать за ними, куда бы они ни шли. Есть и другое толкование, которое даёт Маараль: митабек происходит от маавак, а маавак — это борьба. Мы не из тех, кто поддакивает всему; мы не станем в конечном счёте говорить «амен» на всякое учение; мы постараемся дойти до сути предмета. Это борьба, и именно из этого столкновения двух мыслей, трёх человек, четырёх человек Тора действительно накладывает печать на нашу личность. В конце концов мы сами становимся домом мудрецов.

И нужно избегать пресыщения. Что такое пресыщение? Это когда у вас есть ответ на вопрос и вы довольствуетесь этим ответом. Всё, у вас есть всё. Нет. Подобно тому как мы оставляем поля на листе, чтобы исправлять ошибки в сочинении, нужно оставлять поля и в своём образе мысли. Ошибка всегда возможна. Вот это и есть ве-хеве шоте ба-цама эт диврейхем: всегда храни эту жажду — жажду понять их слова и пойти дальше того, что они говорят. Итак, мы не ставим пределов Торе, способу её постижения, способу её толкования; у толкования, которого мы ищем сегодня, всегда есть «ещё дальше».

Таково учение Йоси бен Йоэзера из Цреды; его спутник дополнит его мысль. Что он скажет? […] Можете прокрутить текст. Итак: Йоси бен Йоханан из Иерусалима говорит: йехи бейтха патуах ли-рваха — пусть твой дом будет широко открыт; здесь перевели «открыт для гостеприимства», да. Пусть бедные будут домочадцами твоими, и аль тарбе сиха им а-иша — не беседуй много с женщиной. Здесь ловушка: бе-ишто амру — это сказано о собственной жене, а тем более о жене другого. Отсюда мудрецы заключили: всякий, кто много беседует с женщиной, причиняет зло самому себе, отвлекается от изучения Торы и в конце концов наследует Гееном — здесь перевели «чистилище».

Чем слова Йоси бен Йоханана дополняют слова Йоси бен Йоэзера? Прежде всего: не будь элитарным, не отбирай людей, входящих в твой дом, и не открывай свой дом одним лишь мудрецам. Умей открыть свой дом всем нуждающимся […]. Сам я в принципе не стал бы переводить «открыт для гостеприимства». Я бы перевёл: пусть твой дом будет открыт для благополучия. Человек не должен чувствовать, что перед ним дверь, которую нужно переступить; он просто толкает дверь. На моей улице один человек повесил на дверь табличку: «Здесь звонить не нужно». Что ж, это рискованно, особенно в наше время, но идея взята у Авраама, у которого шатёр был открыт на все четыре стороны, чтобы людям не приходилось обходить дом кругом, — ибо открытому дому мы научились у Авраама.

Открыть свою дверь другому — этому посвящена целая глава, и спрашивается: как Авраам пришёл к выводу, что свою дверь нужно открыть на все четыре стороны? И ответ очень прост: он избрал путь честности, прямоты. А знаете, как называется книга Берешит? Книга Берешит называется Сефер а-Яшар — книга прямоты, прямого пути. То есть если хочешь быть последовательным с самим собой — точно так же, как я не могу жить один и всегда завишу от другого, потому что другой держит у себя в заложниках часть меня и мне нужно во что бы то ни стало вернуть её, чтобы осуществиться во всей полноте или хотя бы почти во всей полноте, — точно так же, как это верно в материальном плане, поскольку я не могу всё делать сам, это верно и в плане духовном.

Итак, нужно научиться иметь открытый дом — и не только для хахамим, не только для людей нашего уровня: анийим, бедные, тоже могут нас чему-то научить, и нужно просто дать им почувствовать, что они — часть дома, что к ним относятся с известным уважением. Посмотрите, как Авраам принимает арабов — вернее, ангелов, которые выглядели как арабы, — и открывает им свои двери. Кстати, когда Иов говорит вам: «Я открываю свои двери всем», мидраш возражает ему и говорит: но в конечном счёте — неужели ты сравниваешь себя с Авраамом? Авраам подавал вино тем, кто привык пить вино, подавал мясо тем, кто привык есть мясо, и пшеничный хлеб тем, кто привык есть пшеничный хлеб, — но Авраам подавал и мясо тем, кто не привык есть мясо, и вино тем, кто не привык пить вино, и так далее.

Итак, короче говоря, нужно уметь дать другому то, чего ему поистине недостаёт, — и именно из-за того, чего ему поистине недостаёт: ведь ани, бедный, происходит от глагола ана, а ана означает «отвечать». Он — человек в ожидании; он о чём-то просит. Нужно уметь его удовлетворить, и поэтому он настаивает, говоря: пусть бедные будут домочадцами твоими, и не беседуй много с женщиной. Здесь, конечно, можно задаться вопросом, что делает здесь этот текст: какая связь между «пусть твой дом будет широко открыт для гостеприимства», «пусть бедные будут домочадцами твоими» — и этим? Общепринятый ответ таков. Чего вы хотите? Это прибавляет много работы: нужно готовить, накрывать на стол, подавать, убирать, делать всё; заходит речь о дополнительных расходах и тому подобном; а всё это ложится на хозяйку дома. И вот он говорит: нет, не ссорься из-за этого с женой — не беседуй много с женщиной, именно с этой женщиной, то есть со своей собственной женой.

Нет: то, что текст говорит аль тарбе сиха им а-иша, а не сказал аль тарбе сиха им иша — не умножай беседы не с «какой-либо» женщиной, а с «этой» женщиной, — означает, что речь идёт именно о твоей жене. Итак, здесь нужно постараться придать дому иной облик, и потому первое сватовство в Торе проходит испытание добродетелью доброты, приёма гостя, приёма чужого. Ривка достойна стать женой Ицхака, потому что она вызывается напоить не только Элиэзера, которого не знает, но и его стадо. Что под этим подразумевается? Текст хотел — просто, пока что, ибо об этом можно сказать многое, — дать понять, что первая сущностная добродетель женственного — это открытость навстречу другому, это радушие, эта доброта, которую излучают такие люди.

Но осторожно: если присмотреться к тексту внимательнее, там сказано аль тарбе сиха им а-иша. Аль тарбе не означает «не беседуй со своей женой» — это невозможно. Не станешь же ты говорить только о себе. Есть текущие дела, есть воспитание детей, есть множество тем, из которых складывается нынешняя жизнь дома. Уточнение заключено в аль тарбе: не беседуй слишком много, слишком, со своей собственной женой. Это «слишком» вносит элемент фамильярности на грани вульгарности, который следует стараться сдерживать в доме. Почему? Потому что это умаляет одного по отношению к другому.

Либо это умаляет женщину, потому что ты болтаешь, рассказываешь ей всякое, даже насмехаешься над ней; либо она может поступать так же. Значит, есть границы приличия, которые нужно соблюдать. Это сиха, если понимать сиху как мирскую беседу. Аль тарбе сиха им а-иша: из-за проблем, которые того не стоят, мы в итоге рвём друг другу волосы, выясняя, кто навяжет свой взгляд на вещи, — это того не стоит. Старайся соблюдать верную меру. А теперь есть и другой смысл слова сиха: сиха в значении молитвы и излияния сердца. Аль тарбе сиха им а-иша: не доверяйся слишком своей жене. Не доверяйся слишком своей жене — но почему? Не открывай ей своего сердца — почему? Напротив, она — моя первая наперсница в жизни, значит, я должен во что бы то ни стало делиться с ней. […] Почему? Потому что предположим, скажем, что на работе тебе причинили какой-то ущерб: тебя использовали, тебя унизили, — ведь не всегда встречаешь, скажем так, достойных людей, и в делах тоже.

Так вот, если ты расскажешь всё это жене, то одно из двух: либо она скажет тебе: «Смотри, прощать нельзя, ты должен с ним свести счёты», — она распалит твоё самолюбие против этого человека; либо назовёт тебя простаком: «ты позволяешь собой помыкать», и так далее. И даже защищая тебя — она защищает тебя в данный момент, — при первом же случае она тебе это припомнит: «Вот, ты дал себя провести и тому, и этому», — именно так она и скажет, и так далее. Поэтому старайся оставлять закрытыми некоторые главы, которые могут дать повод к спорам с той или другой стороны. Ибо тот, кто беседует слишком много, кто позволяет себе выкладывать всё, причиняет зло самому себе; а затем он отвлекается от Торы и обречён унаследовать Гееном — в конце концов его жизнь превращается в ад.

А ведь это поставлено рядом с тем, о чём мы говорили: пусть твой дом будет широко открыт для гостеприимства, и пусть бедные будут домочадцами твоими. Есть формы гостеприимства, которые порождают подобные разговоры, ни к чему не ведущие. Люди обмениваются какими-то мыслями, но вместо того чтобы уметь их сдержать, каждый отстаивает свою сторону. Либо бедные становятся частью твоего дома, либо ты выказываешь презрение к людям, которые думают не так, как ты. Ты их не замечаешь. Это одно и то же. Первым, кто от этого пострадает, первым, кто понесёт последствия, будешь ты и те, кто живёт с тобой в сокровенности твоего очага. Такова связь между гмилут хасадим (деяниями милосердия) и женщиной. Я говорил вам только что, что её первое испытание — гостеприимство, но осторожно: гостеприимство такого рода, которое держит свои границы. Этим мы завершаем, если хотите, изучение слов Шимона а-Цадика: Тора, авода, а затем гмилут хасадим.

Вот, на этом я заканчиваю урок, если у вас есть вопросы. — Добрый вечер, у меня к вам небольшой вопрос. — Да. — Благодарю вас за этот урок, который я нахожу совершенно исключительным; в нём нечего менять, барух Ашем. Я хотел спросить вас о хидуше (новой мысли), который я только что почерпнул из ваших слов. Вы сказали, что Сефер Берешит носит также название Сефер а-Яшар. — Да. — У меня три вопроса по поводу этого утверждения. Каков источник этого утверждения — что она носит название Сефер а-Яшар? Второй вопрос касается самого слова Берешит: в нём есть слово яшар, но в обратном порядке, то есть буквы переставлены наоборот.

— Почему так? Простите, второй вопрос я не расслышал. — В слове Берешит есть буквы слова яшар. — Да. — Но они переставлены наоборот. — Да. — Вот, это и был второй вопрос. — Но вы говорили о трёх вопросах. — Третий вопрос я постараюсь быстро найти, чтобы не заставлять вас ждать. Я его записал, но не могу найти. — Что ж, то, что Берешит представляет слово яшар в обратном порядке, совершенно естественно, поскольку это… — Я нашёл третий вопрос, рав: почему Сефер Берешит не назвали скорее Сефер Йецира? — В Сефер Берешит есть три измерения — и не только в Сефер Берешит, во всей Торе.

Когда Б-г создаёт человека, сказано: «И сотворил Б-г человека по образу Своему», «по образу подобия Своего облика». Итак, замысел человека — это брия, сотворение. Осуществление человека — это йецира, формирование. И тогда появляются два — два ецера (побуждения): в слове ваййицер, «и создал», две буквы йуд, чтобы сказать, что в человеке уже есть двойственность, две наклонности, — ваййицер, йецира. Мы находимся в мире йециры; мы не в мире […]. А это — согласно Мааралю из Праги, Сефер Берешит на самом деле составляет единое тело с Сефер Шмот. Сефер Шмот вплоть до сооружения Мишкана (Скинии) завершает книгу Берешит.

Итак, то, что мы считаем двумя книгами, на самом деле — одна книга, ибо Берешит без создания еврейского народа, без дарования Торы, без Скинии, которая зеркально соответствует творению, — без этого нет Берешит. Затем Ваикра начинает мир асия (действия): жертва, корбан, от глагола карав, «приближаться», — это сближение двух миров. Это что касается Торы. Итак, что касается Сефер а-Яшар, есть мнение, которое хотело бы продлить его даже до дарования Торы, и вот он — Сефер а-Яшар: мир действует по чистой логике вещей, по логике цельности человека, и поэтому его следовало бы перевернуть и прочесть в правильном порядке.

Он действительно может предстать бессвязным, ведь не будем забывать, что для милы, обрезания, которое заповедано Святым, благословен Он, Аврааму, чтобы совершить его, нужна помощь его товарищей, Анера и Мамре. Спрашивается, почему. А вот почему: мила действительно должна была создать разрыв между ним и остальными, и в этом он колебался. Он не колебался, когда Святой, благословен Он, велел ему вознести сына во всесожжение; но самому перерезать пуповину, связывающую его с другими, — этого он не принял […]. Итак, здесь яшар, прямой путь, не сработал […]. Не сработал он и в случае гид а-наше, седалищного нерва.

«Поэтому не едят сыны Израиля гид а-наше». А гид а-наше — это борьба двух братьев, Яакова и Эсава, за первородство, и это исключение из правила Сефер а-Яшар. Кстати, когда читаешь книгу Берешит, не задаёшься множеством вопросов; скорее ты заворожён рассказом о тех первых поколениях, а порой и возмущён; но затем то, что есть эпилог, счастливый конец, — это мы усвоили. Хуже мы усвоили рабство в Египте. Вот ответ на твой вопрос — вкратце. — Большое спасибо, тода раба. — Другой вопрос. — Да, рав Бенизри, у меня вопрос об аль тарбе сиха им а-иша […].

Почему сказано «не умножай беседы с женщиной» — почему не сказать «не изливай сердце кому попало», а не только женщине, ведь образ самого себя может пострадать и в кругу друзей? — Да, да, да. Одним словом, я бы сказал тебе так: поскольку женственное — это драгоценность бытия, не обращайся с ним дурно; ибо если ты дашь ему повод дурно обращаться с тобой, оно тебя разрушит. Береги его — вот что такое аль тарбе сиха им а-иша, — и не своди её к своим прелестям. Вот что такое аль тарбе сиха им а-иша. И главное, когда ты беседуешь с ней, знай, что у неё — другая глава, другая речь. Речь мужчины и речь женщины — их пытаются уподобить друг другу и втиснуть в одну и ту же форму.

Так не получается. С научной точки зрения — да; с психологической — нет. Восприятие совершенно иное. И если наши хахамим сказали, что жена — венец своего мужа, значит, нужно уметь носить его на голове. Вы скажете мне, сударь, что не все женщины таковы. Мы говорим о женственном, которое есть высшее творение творения, ибо женщина, коль скоро ей было дано быть сотворённой, — это возвышенное в творении. — Знаете, рав Бенизри, я хотел ещё кое-что добавить: знаете, есть мицвот труднее других, и уверяю вас, что даже сегодня, по-моему, приводить бедных к себе в дом — дело совсем не лёгкое. Я знаю, что есть люди, которым эта мицва даётся легко, но для других это дело поистине чрезвычайно деликатное — особенно для жены. — Я вам уже говорил, я вам уже говорил: сегодня в ортодоксальном мире мицвот по отношению к Б-гу, с Б-гом — это прекрасно; они на месте, с их кашрутом, с их хумрот (строгостями) поверх хумрот. А применяют ли они эти строгости в отношениях между человеком и его братом? Тут […].

Я говорил, что мицвот бейн адам ла-Маком, между человеком и Б-гом, не так уж обязывают, — возьмите молитву. Знаете, рассказывают, что однажды один ученик расхваливал своего учителя. Он сказал своему другу: «Знаешь, мой рав необыкновенный, он гений, гений». — «Как так?» — «Да ты понимаешь: он говорит с тобой, а сам уже решает другой вопрос — одновременно с тем, как говорит с тобой. Ты понимаешь?» Тот ответил ему: «Так вот что такое гений? В таком случае я тоже гений. Потому что когда я начинаю молитву, я решаю все проблемы, которые остались неразрешёнными».

В тот самый момент, когда я читаю свою молитву. Ведь в конечном счёте вот он служит Б-гу, а на самом деле в это же время думает о своём кошельке, думает о своём деле, думает о мелких проблемах, оставшихся позади; и это приходит, это работает у него в голове, так что спрашиваешь себя: не занят ли он во время молитвы скорее решением своей личной проблемы? Этого не скажешь, когда открываешь свой дом бедным. Вот — другой вопрос. — Рав, у меня вопрос, пожалуйста, о книге Рут и о том, что вы говорили о женщине. Не могли бы вы подробнее объяснить слова, которые Наоми сказала Рут: «Пойди и ляг у ног Боаза на гумне». Что всё это означает?

— Хорошо. Разумеется, я не комментировал все стороны книги Рут. Однажды в ночь Шавуот меня попросили провести изучение книги Рут. Мы провели за ним три часа и едва прошли семь стихов этого свитка Рут, потому что книга Рут несёт в себе много поводов для размышления, в частности йибум, левиратный брак. Левиратный брак — только представьте: Йеуда оказался не в состоянии исполнить эту мицву йибума. В случае с Тамар он отказался: он дал Тамар своего второго сына, а третьего давать не хочет, потому что говорит «нет»; и даже другие сыновья не хотят — они не хотят, чтобы ребёнок носил имя умершего. Нет, мы этого не хотим; мы не хотим занимать место своего брата. А идея йибума в семье — в нынешнем положении вещей йибума больше нет, знаете ли; начиная с […] мы совершаем халицу. Почему? Чтобы разорвать узы между братьями в случае, когда брат умирает, не оставив детей. Почему? Потому что не каждый может этому следовать. Но в идее йибума заложено стремление воплотить эту самоотдачу во имя семьи, которую мы хотим создать.

Не забывайте же, что Рут — чужестранка. Рут не примут в обществе, потому что все говорят: «Не войдёт аммонитянин и моавитянин в общину Б-жью», — и вещи понимают буквально: отвергают всякого чужого. И многие семьи распались из-за того, что в семью был введён чужой элемент, который не был принят или не смог прижиться. Что ж, мы не будем вдаваться в эту проблему гиюра; но Рут в каком-то смысле хочет войти в еврейский народ вопреки закону. Что ей закон, запретивший аммонитянину и моавитянину входить в общество? «Я бросаю ему вызов» […]. Но для этого она должна доказать, что способна заплатить самой собой. И она сделала это именно в этом духе. Именно в этом духе.

И в итоге йибум, от которого отказался Йеуда, подхватывает Рут — Рут, которая становится в каком-то смысле крестницей Тамар. Потому что йибум, совершаемый здесь, — это не йибум брата; это йибум близкого родственника. Он — Боаз — был стар; он умер в самый день своей свадьбы — своей второй свадьбы, поскольку его жена только что умерла, а он был уже очень стар. Вот. Другой вопрос?