Пиркей Авот, глава вторая: прямой путь и ремесло

Добрый вечер, дорогие друзья. Вы уже положили передо мной текст третьей главы, но я начну с первой мишны второй главы, которую мне ещё не довелось изучить с вами. Мишну первой главы я уже разбирал; я повторю её, а затем вернусь к этой мишне третьей главы. Итак, подобно многим общинам, мы решили изучать Пиркей Авот между Песахом и Шавуотом, готовясь к новому откровению Торы. Ведь именно так мы должны подходить к изучению Торы: воспринимать её как совершенно новую и совершенно актуальную, способную каждый день ответить на новый вопрос. И прежде всего нельзя совершать грех — стареть вместе с ней, ибо это, в конечном счёте, посягательство на Б-жественное слово, которое пребывает не в прошлом и не в будущем и всегда остаётся актуальным: оно живёт в непрестанном настоящем. Но для этого нужно избежать второй опасности, и она касается подготовки самого себя к этому откровению. Не все мы способны постичь оттенки Торы. Нам нужно держаться учения наставника — это факт. У нас не всегда есть возможность понять всё; мы не отлиты по одной форме, и у нас есть пределы — порой очень широкие, но всё же пределы. Это устремление человека к бесконечному остаётся постоянным стремлением и ежедневным завоеванием; у нас ещё будет случай к этому вернуться. Так что же позволяет нам действительно приблизиться к этой вечности, к этому поиску Б-жественного и тайн Б-жественного слова — слова созидающего? Когда в ежедневной молитве мы провозглашаем царство Всевышнего, нельзя просто помещать это царство в мир, совершенно недосягаемый и недоступный для нас. Напротив: поскольку мы сами — ничтожно малая частица Б-жественного […] — мы клетка Б-жественного. А эта клетка Б-жественного есть вся реальность Б-га, ибо она не осколок и не часть; скажем так: состав, строение этой клетки повсюду одинаковы. Она распределена — рассеяна, так сказать, географически — и в теле человека, и во вселенной. Нужно уметь выявить её и дать ей ту власть, которой она заслуживает, — возвести её на царство, чтобы она поистине стала тем, что определяет наш образ бытия, наш образ мысли, наш образ действия. Каждый в свою меру: возможности у нас неодинаковы. Но, как я уже говорил, для Святого, благословен Он, важно не то, чего мы достигли, а скорее воля, которую мы проявили в деле; завершили мы его или нет — это не так уж важно.

Более того, наши мудрецы учили: гадоль а-меасе йотер мин а-осе — тот, кто побуждает других к действию, больше того, кто действует сам. Больше тот, кто приводит действие в движение, кто порождает его, кто действительно сумел мобилизовать иные силы сверх того, что он делает, что он совершает сам. Иначе говоря, эта забота передать другим то, что мы хотим сделать и не осуществляем, чего нам не удаётся сделать, — с того момента, как мы сознательно поручили это сделать кому-то другому, — значит ещё больше. У нас нет никакого знания о Б-жественном, кроме как через мидот, атрибуты Б-га. Но эти атрибуты — человеческие. Когда мы говорим ханун — милостивый, когда говорим рахум — милосердный, когда говорим рав хесед ве-эмет — великий в доброте и истине, — что Б-г есть доброта, […] что Он есть сама суть истины, — это ценности, к которым мы стремимся сами и которыми каждый день себя измеряем.

Атрибутов тринадцать, и эти тринадцать атрибутов мы перечисляем в Барух ше-амар ве-ая а-олам, в ежедневной молитве: благословен Тот, Кто сказал — и возник мир. Барух гозер у-мекайем — благословен Тот, Кто отсекает, дабы сохранить. Иногда нужно пресечь — пресечь повторяющийся ход мысли. Подобно тому как поколения сменяют друг друга, не будучи похожими одно на другое, так и наши дни. Есть дни, которые мы хороним, и есть дни, которым мы хотели бы продлить жизнь. Но нельзя увязать в прошлом и нельзя искать бегства в каком-то будущем. Нужно стараться быть гозер: подобно тому как портной кроит ткань, лишь делая красивый разрез на лежащем перед ним полотне, — точно так же.

Точно так же и в жизни. Чтобы создать нечто иное, нужно уметь отсекать. Нужно уметь отключиться, чтобы быть мекайем — сохраняющим. Барух осе вереишит — благословен Тот, Кто творит начало, Кто совершает начало. Он совершил первое начало, и мы, в свою очередь, призваны порождать начала. И при этих началах, заметьте, всё предшествующее становится черновиком того начала, которое мы предпринимаем. Это очень важно для нашего подхода к изучению Торы, для того, чтобы удостоиться откровения Торы, — ибо тот, кто не подготовил своё существо тринадцатью атрибутами Б-га к получению Торы… Именно это мы стараемся делать на протяжении всего этого периода, отделяющего Песах от Шавуота: вписать себя в новое время. Мы больше не в том календаре, который мы знаем и который продолжается помимо нас, — календаре Шабата Берешит, Шабата творения, и Шабата Исхода из Египта. Мы отсчитываем не это время. Нет: это время Омера. Это другой календарь — календарь, который мы установили для самих себя, чтобы достичь иного юбилея, вписать себя во время, выкованное нами самими, нашими собственными способностями, тем усилием, которое мы приложили к себе, чтобы приспособиться — не к совокупности атрибутов, а к нашему собственному месту в этих атрибутах. Можно найти себя в атрибуте дин, в атрибуте правосудия, а можно найти себя в атрибуте хесед, доброты; можно найти себя в атрибуте милосердия, а можно — в атрибуте святости.

Так вот: каждый по-своему, каждый на свой лад — и никто не может быть исключён. Ибо подобно тому как все слова, все буквы непохожи друг на друга в своих сочетаниях в Торе, но каждая буква — каждая частица бытия — важна, потому что если бы одна из них оказалась надломленной или отделённой от своей матрицы, весь Сефер Тора отложили бы в сторону, — так же и с нашим народом, с нашей общиной. А Тора не обращена к отдельному человеку. Тора не была дана авот, праотцам. Авот — существа исключительные; они — матрица еврейского народа. И что же они нам дали? Мидот. Потому-то этот трактат принципов и называется Пиркей Авот: это матричные элементы еврейского народа. И потому, хотя откровение Торы и стало гиюром для всего еврейского народа, это не похоже на гиюр нееврея, вступающего в Израиль. Вы знаете, что, когда нееврей проходит гиюр, с того момента, как он стал частью Израиля, ему разрешено жениться на своей сестре, потому что для него это новое рождение: у него больше нет прошлого, а раз у него нет прошлого, он порвал все эти родственные связи, ставшие лишь условными. Так могло бы быть и с Израилем, ведь мы герим: мы тоже прозелиты — в силу закона, данного нам на Синае. Но в иной разряд бытия нас ставит то, что мы не утратили качеств, корней наших отцов. Мы по-прежнему привязаны к их образу бытия, и потому Тора была привита к еврейскому существу, уже сложившемуся из своих корней, из своих авот, из своих матричных элементов. Она была привита к тому маленькому человеку, которым мы были и который в своей совокупности восстанавливал Адама. И вот, укреплённые этим, мы стараемся в этот период от Песаха до Шавуота […] — прежде чем вновь получить Тору, всегда одну и ту же в своей формулировке, но всякий раз иную в своём толковании благодаря тому обогащению, которое мы в неё привносим, — а это зависит от той утончённости, которую мы придали своим качествам.

Вот почему важно каждый Шабат читать главу Пиркей Авот — это не мораль, не свод нравственных правил, а скорее способ восстановить Адама, воссоздать Адама. Итак, в этой первой мишне второго перека (главы): Рабби омер — Рабби говорит. Рабби — это рабби Йеуда а-Наси, тот, кто составил всё целое, кто собрал и свёл воедино все учения танаим; и здесь он высказывает важнейшую мысль: каков прямой путь, который должен избрать для себя человек? Слово адам мы уже переводили. Мы говорили, что обычно развиваемся через четыре состояния: энош, иш — вернее, гевер, затем иш и затем адам.

Это ступени развития, и они субъективны; они изменяются — у них может быть мужской и женский род, может быть множественное число, — но адам — единственное звание, которое не склоняется и включает всех. Итак, будучи адам, человек, в сущности, принадлежит абсолютному, всеобщему, всему человечеству — и при этом берётся провести прямую линию, не отклоняясь ни влево, ни вправо, или же, дрожа, всё-таки продолжать чертить свой трудный путь. И заметьте: здесь не сказано ше-йивхар — «чтобы он избрал»: окончательного выбора нет. Человек не выбрал раз и навсегда — он борер. Борер — вы знаете, что это значит: всякий раз различать, отделять одно от другого, выверять. Словно мы постоянно исправляем начертание — начертание прямого пути, который мы действительно хотим сохранить без всякого отклонения в ту или другую сторону. Возможно ли это?

Дерех йешара — это не дерех това, это не «хороший путь». Дерех йешара — это путь, на котором человек остаётся последовательным в самом себе, во всём своём образе мысли и во всём своём образе жизни, — а это трудно. Но, как я уже говорил, важно не то, чего человек достиг, а воля, которую он приложил, чтобы продвигаться по избранному пути. Так каков же этот путь? Коль ше-и тиферет ле-осеа ве-тиферет ло мин а-адам — всякий путь, что служит к чести совершающему его в его собственных глазах и к чести в глазах других людей. Это, разумеется, исключает всякую духовную жизнь, растворяющуюся в замкнутости на себе, в отгороженности, в бегстве, — словно человек хочет жить в близости с одним лишь Б-гом, потому что это важнее всего.

Однако если ради этого нам пришлось пренебречь семьёй, отмахнуться от своих обязанностей перед общиной, перед миром, в котором мы живём, — что ж, это не называется дерех йешара. Это не прямой путь — это путь кривой. Этот путь должен поистине делать нам честь — не столько по отношению к нам самим, к нашему человеческому достоинству, сколько потому, что нас действительно признаёт таковыми то, что нас окружает, окружающий мир. Но для этого нужно рассматривать мир, при всём его неравенстве и при всей шкале его ценностей, как единство — как произведение искусства, где деталь важна не меньше, чем главный сюжет картины. Среди мицвот Торы, конечно, есть мицвот, касающиеся частностей.

Есть другие, куда более серьёзные. Есть такие, которыми мы можем пренебречь, порой даже не замечать их, не причиняя большого ущерба; а есть другие, за нарушение которых мы приговариваемся к смерти. И всё же нам говорят, что среди мицвот нет шкалы ценностей, так же как нет шкалы ценностей среди обязанностей, за которые я должен отвечать, — перед самим собой, перед ближними, перед семьёй. Это единство мысли, единство творения, и не мне устанавливать шкалу ценностей. Тора мне её не дала; она не всегда объяснила мне, почему следует поступать так и какое вознаграждение она даёт тому, кто исполняет ту или иную мицву. О некоторых из них она говорила нам о схаре, вознаграждении, — и у нас ещё будет случай к этому вернуться, — обещая благословенную материальную жизнь, духовную жизнь, Грядущий мир, тхият а-метим, возможность воскресения: возможность воскресения через Тору, возможность воскресения через эти мицвот, которые мы исполняем. Ибо каждое выверение, каждое утончение соответствует новому измерению бытия в каждом из нас; и это действительно происходит оттого, что мы сами отбросили, от тех отходов, что мы оставили позади, тогда как сами породили иные силы. Так что принцип воскресения не всегда находится по ту сторону могилы, как мы обычно себе это представляем. Он здесь; мы живём с ним каждый день, мы носим его с собой. Что же до конечной участи человека: подобно тому как он пришёл из афар, из праха, из типа сруха, зловонной капли, — мы увидим это в поучении Акавьи бен Маалалеля, — так он и возвращается […]; мы переходим в иное состояние. И это то омовение, которое совершают над младенцем, едва он появляется на свет, — порой умащая его благовониями, — так же как это делают для того, с кем мы расстались. Итак: если ты не знаешь, что тебе делать с мицвот, ты не знаешь вознаграждения, даруемого за мицвот, — и дело не столько в том, что ты его не знаешь: ты сам не должен его устанавливать.

Если Тора его утаила, то знай, что не тебе говорить: вот это важно, а то — менее. Взвесь, как ты соотнесёшь убыток от исполнения мицвы с вознаграждением, даруемым за её соблюдение, и выгоду, полученную от греха, с потерей, которой он тебе обходится. Итак, просто постарайся увидеть, какую пользу ты мог бы извлечь из исполнения частности и какой вред, какую потерю ты несёшь, пренебрегая мицвой. Ведь даже возможность наверстать, даже возможность преобразить грех — ты её утратил: поскольку ты пренебрегаешь этой мицвой, ты не сможешь её вернуть. Для тебя её больше нет, и, к сожалению, это скажется на тебе на всех уровнях.

Так как же быть? «Вдумайся в три вещи — и не попадёшь в руки греха». Если ты не хочешь даже приблизиться к греху, нужно всегда действовать на трёх уровнях и мыслить тоже на трёх уровнях. Первое — осознать, что над тобой всегда есть нечто высшее. В конце концов, ты не находишься в той крайней точке, где можно поставить себя судьёй и решать всё самому; так же как ты не можешь позволить себе этого в общинной жизни, в семейной жизни, ты не можешь позволить себе этого и в жизни духовной. Да ма ле-мала мимха — знай, что над тобой. И одновременно с тем, как ты осознаёшь, что есть нечто, управляющее тобой свыше, в чём ты нуждаешься и без чего не можешь обойтись, знай также, что есть око видящее и ухо слышащее. Око видящее: тебя судит общество, в котором ты хочешь, чтобы тебя видели. Ты не можешь […] сказать, в сущности: «Мне безразлично, что могут подумать другие и какими глазами они на меня смотрят».

Конечно, есть люди, которые злоупотребляют своей способностью судить, судя грубо и примитивно, — но не играй в их игру. Есть ухо слышащее: люди прислушиваются. В этом мире, в котором мы живём, идёт постоянное соревнование, и тебе предстоит найти своё место в этом состязании, в котором участвуют все, — разные кандидаты, разные выпуски. Но знай, что все прислушиваются к тебе, потому что то, в чём преуспел ты, хочет сделать и другой. И подобно тому как другие видят и слышат, так и ма ле-мала мимха: те, кто выше тебя, тоже здесь для того, чтобы записывать в книгу всё, что ты делаешь. Есть архивы: архивы на уровне общества, архивы на уровне народа, архивы на уровне вселенной. Это ты должен знать, когда прокладываешь в жизни свой путь и выверяешь его для себя день за днём. Но есть и второе поучение, дополняющее это поучение Рабби, — это вторая мишна: Раббан Гамлиэль бно шель рабби Йеуда а-Наси омер — раббан Гамлиэль, сын рабби Йеуды а-Наси, говорит: хорошо сочетать изучение Торы с заработком, ибо совместные усилия в том и другом отгоняют искушение греха. Это я читаю вам перевод. Яфе талмуд Тора им дерех эрец.

Так что же такое дерех эрец? Это то, что мы изучаем, то, что мы повторяем себе на протяжении всего этого периода ожидания откровения Торы, увенчания того, чем мы являемся. Но нет такой духовной жизни, которая была бы целиком с Б-гом, оставляя в стороне мир, задуманный Им для человека. Мы — соучастники в созидании этого мира. Следовательно, тем, кто избирает исследование и изучение Торы, тем, кто избрал воспитание и хочет посвятить себя ему, — что ж, это хорошо: обществу действительно надлежит обеспечивать их нужды. Но это не должно становиться, в сущности, линией мысли, которую каждый принимает как образ жизни. Есть не только изучение Торы; есть и претворение этого изучения в повседневной жизни — в выборе ремесла, в осуществлении дел здесь, на земле, и в заработке, добытом с достоинством, без зависимости от других.

Зависимость ограничена тем, что она должна быть заслуженной, а не подаренной — и тем более не выпрошенной. Итак: яфе талмуд Тора — изучение Торы должно определять всё наше действие, но каждому — своя задача, каждому — по его заслугам, каждому — по его возможностям. Кажется, я вам уже рассказывал: когда замысел ешивы на пять тысяч учеников — пять тысяч изучающих Тору — был представлен […] раввинской власти того времени, прозвучало возражение: «Но послушайте, вы хотите выпускать курс из пяти тысяч изучающих Тору — пять тысяч раввинов каждый год. Кто же будет им потом платить?» И ответ: «Я хочу подготовить поначалу пять тысяч, из которых выйдет, быть может, самое большее тысяча раввинов; из этой тысячи раввинов — может быть, сотня великих раввинов; а из этой сотни великих раввинов, может быть, несколько геоним — десять геоним, пятьдесят геоним. Но всё, к чему я стремлюсь, — чтобы были хотя бы люди, понимающие их, когда эти авторитеты попытаются ими руководить, — понимающие их язык, понимающие их требования. Само собой разумеется, что прежде всего я стремлюсь к тому, чтобы вся их деятельность определялась духом Торы». Это, в сущности, важная мысль для воспитания наших детей. Важно не положение, не карьера, которую мы для них начертили, выбрали за них, и не гордость, которую мы испытываем, когда они преуспевают в престижных учебных заведениях, в блестящих карьерах, — если нет Торы и если наряду со всем этим они потерпели неудачу в семейной жизни, прежде всего в воспитании своих детей, потому что основы нравственности и верности не были соблюдены. Тогда итог — провал.

Нужно уметь отдать первенство духу Торы — позволить ему определять всю ту карьеру, которой все мы желаем нашим детям. Именно это говорит раббан Гамлиэль: по сути, йегиат шнейэм мешакахат авон — усилие в обоих заставляет забыть о грехе. Что значит «заставляет забыть» о грехе? Не следовало ли сказать, что оно удаляет от греха? Нет — оно заставляет забыть, то есть на иное просто не остаётся времени. Ибо яд жизни — праздность: когда у нас остаётся время, и мы не находим, чем его занять, и пытаемся убить это время в настольных играх, в развлечениях, которые не приносят абсолютно ничего для становления жизни. Вот что такое йегиат шнейэм мешакахат авон: усилие не оставляет тебе времени сбиться — сбиться с пути, который ты себе проложил.

Но нужно знать, что коль Тора ше-эйн има мелаха — всякий закон, всякая Тора, не сопровождаемая мелахой, заботой о труде, о созидании, — софа бетела, в конце концов сходит на нет; и она тоже, она тоже может привести человека к греху, ибо жизнь в зависимости от людей, от благодетелей, — это тоже состояние, способное повредить здоровому развитию человека в его обществе. И всё же совершенно необходимо сохранять коэнов внутри народа. Подобно тому как Тора избрала коэнов для Микдаша, Святилища, и у них служение передаётся от отца к сыну, так «священство» воспитания — воспитания народа — не обязательно передаётся от отца к сыну: это выбор человека, который мечтает передать, разделить свои знания со своей общиной. И потому ве-холь а-амелим им а-цибур — все, кто трудится для общины, те люди, что берут на себя это бремя, должны делать это ле-шем шамаим, во имя Небес.

Не в погоне за известностью — исключительно ле-шем шамаим. И когда они делают это ле-шем шамаим, они могут быть уверены, что достигнут своей цели: зхут авотам месайатам — заслуга их отцов помогает им. Ибо зхут авот, заслуга отцов, передаётся лишь потому, что всё предпринятое было предпринято, ничего не ожидая взамен, в духе преданности и полного самоотречения. И потому неважно, преуспели они в своём деле или не преуспели: маале ани алейхем — Я засчитываю вам, как если бы вы сами это совершили. То есть вся заслуга того духовного возвышения, которому вы себя посвятили, о котором вы заботились, принадлежит вам — как если бы вы сами его достигли, как если бы вы достигли его для самих себя.

Таковы две первые мишнайот второй главы, которые будут дополнены в следующей главе словами Акавьи бен Маалалеля. Акавья бен Маалалель […] был человеком великой учёности, которому предложили — при условии, что он откажется от четырёх позиций, занятых им против всего раввинского совета своего времени, — должность ав бейт дин, стать их главой, если только он присоединится к их мнению. И он ответил им: «Я предпочитаю прослыть глупцом в глазах людей, но не в глазах Б-га». Он остался твёрд в своих позициях. И этот человек […] в этом памятнике Устной Торы оставил нам мишну, с которой мы провожаем умершего к месту погребения: Акавья бен Маалалель омер — Акавья бен Маалалель говорит.

Акавья, живший в эпоху Второго Храма […], — истакель би-шлоша дварим — он тоже говорит нам: вдумайся в три вещи, ве-эйн ата ба лидей авера. Это напоминает окончание слов рабби Йеуды а-Наси. «И не попадёшь в руки аверы» — то есть не поддашься искушению, не приблизишься к тому, чтобы переступить свои пределы. Ибо таково определение аверы: перейти — переступить свои пределы. Это и есть грех, это авон, это отклонение. Итак, во что же мы должны вдуматься? Знай, откуда ты пришёл, куда идёшь и пред Кем тебе предстоит дать отчёт. Обычно следовало бы сказать: ты дашь отчёт и будешь судим.

Нет — здесь сначала быть судимым, а затем ты дашь отчёт. И дальше он отвечает: меайн бата — откуда ты пришёл? Ми-типа сруха — из капли, как здесь переведено. Сруха, сруах — подверженное гниению. На практике, когда эту мишну читают над умершим, слово сруха не произносят — его просто опускают. У-леан ата олех — и куда ты идёшь? К какому месту ты направляешься? Ли-мком афар, рима ве-толеа — к месту праха, тления и червя. И пред Кем тебе предстоит держать ответ на суде? Пред Царём царей, Святым, благословен Он. В тексте не сказано лифней Ашем или лифней Элоким.

Нет: а-Кадош Барух Ху. Позже мы увидим, что означает а-Кадош Барух Ху. Итак, вернёмся к этому поучению Акавьи бен Маалалеля, который говорит: вдумайся в три вещи — и не приблизишься к преступлению, к тому, чтобы переступить черту. Лидей авера — словно у аверы есть ядаим, руки; словно это орудие. Поэтому мы говорим: ты не попадёшь в ловушку преступления. Да меайн бата — знай, откуда ты пришёл. Рассказывают о корабле, затонувшем в открытом море из-за бури. На борту было пятеро, и они вплавь добрались до необитаемого острова и нашли там высокую башню. Они поднялись на её вершину и захотели восстановить свою жизнь по воспоминаниям.

Каждый пытался вспомнить самое давнее своё воспоминание — то, которое в конечном счёте определило всю его жизнь. Первый сказал: «Я помню, как плод сорвали с дерева». Второй сказал: «Я помню, как плод ещё висел на дереве». Третий сказал: «Я помню свет, сияние, окружавшее этот плод на дереве и отличавшее его от всего сада». Четвёртый сказал: «Я помню даже почку на дереве; моя память восходит к этому». Последний сказал: «Я помню, когда меня ещё не было […]». Это значит, что до того времени уже была история.

«Но во мне не было нужды, и потому меня ещё не было в программе. Но в тот день, когда было решено, что я должен существовать, что я должен перейти в иную реальность, это значит, что теперь я должен мобилизовать себя для дела, которое мне определено, — и именно к этому я предназначен». Мы вернёмся к этому тексту в следующий раз, бе-эзрат Ашем, а пока, если у вас есть вопросы, — с удовольствием. […] — Небольшой вопрос. Я возвращаюсь к началу вашего выступления. Вы говорили и о Книге, и о том, что каждый еврей — это, по сути, буква Торы.

Каждый еврей важен […]. Но с другой стороны, есть грех, за который полагается карет (духовное отсечение). Есть свобода выбора: человек может избрать дурной путь. Как объяснить, что, с одной стороны, есть свобода выбора и возможность греха, возможность карета, то есть, по сути, отделения от народа, — а с другой стороны, говорится, что нам нужны все элементы? Ведь если нам нужны все элементы, как же элементы могут быть отделены, раз они нам нужны? — Что ж, есть выбор, сделанный Б-гом.

Как мы говорим: ашер бахар бану ми-коль а-амим — Всевышний избрал нас. Мы не выбирали, быть ли нам; другие решили за нас. Что побудило наш приход в мир, мы не знаем. Выбор, находящийся в наших руках, — вторичный по отношению к первому выбору. То есть мы — объект двух выборов: первого — в абсолютном, второго — в относительном. Как же нам перейти от относительного к абсолютному? Через пробуждение сознания, которое совершается посредством этого откровения Торы и которое, скажем так, косвенно оправдывает выбор родителей. Поэтому мы говорим бра мезаке аба — сын приносит заслугу отцу.

Какую заслугу он приносит отцу? Ты скажешь мне: когда он действительно обеспечил себе в жизни некую прибавочную ценность и отец испытывает от этого определённую гордость. Но не все дети так поступают. Разве не бывает, что отец — человек с мировым именем, автор великих открытий, а у сына нет того же масштаба, той же карьеры, — может быть, он не преуспел, может быть, его жизнь не удалась? Но, в сущности, когда он пришёл в себя, когда в нём совершилось это пробуждение сознания, он выверяет свою собственную жизнь в рамках того самого выбора, который сделали его родители, — произвести его на свет, принять его, растить, воспитывать. Преуспели они или нет? Ещё раз: всё зависит от воли, от того, что они вложили в воспитание ребёнка, — только это и важно; не результат, не результат. Но в конечном счёте именно ему предстоит оправдать выбор родителей — почтить его или отвергнуть. Так что этот выбор, скажу я вам, — иллюзия: он имеет силу лишь в принятии ценностей Торы — да и то, да и то: ведь у подножия горы Синай было принуждение. Народ не принял этого откровения так охотно, как любят говорить.

Он был недостаточно подготовлен, и доказательство тому — что сорок дней спустя он совершил грех Золотого тельца. Значит, требовалось ещё время. Но то, что вечно, непреходяще, что никогда не теряется, — это звание Израиля. Поскольку этот выбор сделан Б-гом, даже когда мы идём против этого выбора, нам это никогда не удаётся; это отдаляет нас на какое-то время, словно откладывая срок успеха, возвращения. Это может растянуться на многие поколения, но в какой-то момент есть нецер матаай, побег Моих насаждений, который прорастёт. Нельзя отчаиваться: это всегда процессы переработки, которые требуют очень много времени.

— Так это, по сути, в каком-то смысле похоже на случай Кораха? — Да, совершенно верно. — Я хотела бы уточнения; не уверена, что правильно поняла. Вы очень быстро прошли мимо этого, и я хотела бы убедиться, что поняла. Вы говорили о понятии омовения — о подобии омовения умершего, которое совершают над новорождённым в связи с разлукой? Или я не так поняла? — Подобие омовения; но здесь оно не для смерти, а ради новой жизни. — Вот именно, потому что вы сказали: «как это делают для того, с кем мы расстались». Так где же здесь разлука? Речь идёт о новорождённом, который отделяется от чего-то — от жизни, от материнского лона, так? Значит, по сути, именно на этом уровне, в связи с этим, понятие «погребального» омовения, в кавычках, связано с этой разлукой. — Совершенно верно. — Хорошо, значит, я поняла правильно; спасибо. — Рав Бенизри, в начале выступления вы действительно говорили о системе воздаяния, и лично меня, после того как я довольно много читал эти отрывки, всегда несколько смущало то, что у меня всегда было ощущение: мицва сама по себе — даже если она может принести вознаграждение, — вознаграждение за мицву есть сама мицва. Это не подарок, который получаешь потом, не так ли? И мне всегда было трудно примирить эти мои мысли с самим текстом. Может быть, текст идёт дальше, как-то иначе? — Нет, текст находится в русле твоей мысли; он вполне вписывается в твой ход мысли. А именно: схар мицва мицва — вознаграждение за мицву есть мицва.

Первичное вознаграждение за мицву — это мицва. Возвышение, которое даёт тебе исполнение мицвы, делает тебе честь, и ты переходишь на иной уровень мысли — это несомненно. Вот это и есть вознаграждение за мицву. Что же до благ от этой мицвы, то они соразмерны, скажем так, тому влиянию, тому вкладу, который она приносит в возвышение общества, в возвышение семьи. Подобно тому как, когда работник поднимается на более высокую ступень, все вокруг него косвенно от этого выигрывают, — так и в духовном плане примерно то же самое: когда человек возвышается в своих нравственных измерениях, в своих духовных измерениях и щедро делится этим со всеми, — вот это и есть схар мицвы. Схар мицвы — это то же самое: это рехуш мицвы, благо, то, что мицва приобретает сама по себе. У нас ещё будет случай вернуться к этому. Не потому, что Тора действительно говорит о ве-натати гишмейхем бе-итам — «и дам вам дожди ваши в своё время»… Когда еврейский народ исполняет свои нравственные обязанности, ему не приходится страдать от какого-либо сбоя или нарушения законов природы себе во вред — напротив. Словно всё творение участвует в этом развитии и наслаждается этим благом, но косвенно. Как это происходит, я не мог бы тебе описать, но это факт. Это факт, что, когда царит доверие, когда есть безмятежность, всего в жизни может хватить. Можно разделить один хлеб на десятерых, когда есть согласие, и каждый кусок хлеба идёт в счёт и насыщает. Но когда эти люди не ладят между собой, тогда все дерутся за весь этот хлеб.