Берешит Раба 39, часть 6: гой гадоль

Посмотрим теперь, каковы свойства и достоинства этой Обетованной земли, восходящие к самому сотворению мира. Ведь Раши, приступая к комментарию на рассказ о сотворении, на слово Берешит, привязывает к нему мысль о том, что рассказ — повествование — о сотворении мира не имеет иной цели, кроме Земли Израиля, земли, скажем так, предназначенной исключительно этому народу, — чтобы другие народы не могли ее оспаривать, чтобы они не обвиняли еврейский народ в разбое и в том, что он отнял у жителей их землю. Ибо Б-г — Властелин творения: Он забирает страну, территорию у одного народа и предназначает ее другому по Своей воле, а Его воля — уготовить Землю Израиля народу Израиля. И примечательно, что Земля Израиля существует прежде народа Израиля и прежде Торы Израиля. Видано ли, чтобы земля существовала прежде своего народа и прежде своего устройства? Но если мы посмотрим на порядок библейского повествования, то сначала идет земля. Как мы уже имели случай отметить, Авраам был ришон ха-мааминим, первым из верующих; но его вера была не в монотеистическое божество — она была в Б-га, Который соединяет одновременно небо и землю, дух и материю, — ве-эемин ба-Ашем, «и он поверил в Ашем», — в Б-га, Который позволяет этому миру творения не замыкаться в себе, а время от времени открываться требованиям нравственности. Это и есть действие того, что мы передаем словом «чудо». Ведь если бы творение, как мы его понимаем, подчинялось лишь законам причинности, оно было бы обречено, оно бы состарилось. Но Он обновляет мир каждый день.

Итак, особенность Земли Израиля — в том, чтобы взрастить народ. У разных земель разные достоинства — в том, что касается насаждений, всех видов обработки почвы. Земля Израиля, помимо всех особенностей, какие могут быть у других земель, имеет своей целью ве-эесха ле-гой гадоль, «и Я сделаю тебя великим народом». Авраам — первый, кто основывает еврейский народ. Зародыш еврейского народа поселяется на своей земле еще до того, как этот еврейский народ рождается. И прежде чем еврейский народ родится, земля очищается от всякого чужого поселенца. Кстати, если проанализировать одну лишь эту первую паршу, Лех леха, то в ней четыре обещания, касающиеся Земли Израиля, но нет ни малейшего намека на духовность, на религию или на какой-либо культ, присущий этой Земле Израиля. Это прояснится впоследствии. Это, если угодно, заложено изначально, потому что в Израиле мы не можем помыслить Землю Израиля без Торы Израиля. Есть отрывок у Йешаяу, где сказано, что Святой, благословен Он, дает душу земле и народу, который ее населяет. Иными словами, подобно тому как у человека есть душа, есть она и у земли. Поэтому принято считать, что есть Тора, которая есть Тора Эрец Исраэль: нет Торы, подобной Торе, изучаемой в Эрец Исраэль, и всякая Тора, изучаемая вне Эрец Исраэль, остается несколько ущербной — мы объясним это позже, — потому что она не на своей родной почве. Народ Израиля в изгнании никогда не может стать нацией; это мозаика общин по всему миру. […] (Голос из зала: «Что происходит? Рав Бенизри, вас больше не слышно. Рав Бенизри, рав Бенизри, вас больше не слышно… А, вот, теперь я вас слышу». — «Он вернулся?» — «Вернулся, вернулся».)

Мы остановились на этой идее гой. «Кто подобен народу Твоему Израилю, единому народу (гой эхад) на земле»: еврейский народ — это гой. Мидраш читает повеление, данное Аврааму, как повеление идти в землю видения, зрения, — в землю, где, подобно отцу, который смотрит на своих детей, оберегает своих детей, хочет видеть их дома, а не вне дома, — так и Б-г просит: земля, где Я буду присматривать за вами. И тогда, говорит мидраш, «Я сделаю тебя великим народом». И вот Авраам заговорил. Мы уже подчеркивали, что между Б-гом и Авраамом завязывается диалог, — впервые в Библии.

До этого человек оставался пассивным. Авраам говорит Ему: «От Ноаха Ты уже произвел семьдесят народов». А Он отвечает ему: «Тот народ, о котором написано: «Ибо кто такой великий народ…» — вот его Я и сделаю из тебя». То есть Авраам сказал: чего стоит народ, который Ты сделаешь из меня, по сравнению с семьюдесятью народами, которых Ты уже произвел? А Он говорит ему: ты — гой гадоль, ты — великий народ. Не написано «Я дам тебя как великий народ» — сказано «Я сделаю тебя великим народом». На первый взгляд мы понимаем это так: Я сделаю из тебя новое создание; у тебя больше нет, так сказать, связей с остальным человечеством.

Но нет: «Я сделаю тебя» новым творением, которое будет плодиться и размножаться. Поймите — всякий народ размножается, — но этот будет умножаться без конца, будет продолжать себя. Не стану перечислять вам всю вереницу учителей, комментировавших это изречение: здесь упомянуты три величия — я бы сказал, три восхваления — и четыре благословения. Он возвестил ему, что будут три отца — праотцы — и четыре праматери, ибо такова форма этого благословения, как мы увидим. Итак, это относится к трем праотцам и четырем праматерям, которых мы каждое утро повязываем на руку вместе с тфилин. И сказал раби Хия:

Раби Хия говорит […], что все это должно было прийти, поскольку дорога влечет за собой три вещи. Она уменьшает деторождение; она умаляет достаток — увеличивает расходы так, что человек уже не может покрывать траты; и она умаляет имя — вес человека. Да, мы выражаем это поговоркой «кому на месте не сидится, тот добра не наживет», но здесь мы увидим, что это нечто большее. «И возвеличу имя твое». Ибо люди говорят: переезжая из дома в дом, теряешь по меньшей мере одежду; а переезжая из одного города в другой, можно потерять душу.

Ты же — ты не будешь лишен ни души, ни имущества. […] Раби Берехья от имени раби Хелбо говорит: четверо вышли в мир с монетой, отчеканенной в их честь. Раби Берехья от имени раби Хелбо говорит, потому что […] — я бы сказал: чтобы имя человека разнеслось по всему миру, его эмблема — по всему миру. Лишь четыре человека прославили свою эмблему во всей вселенной. Авраам, о котором сказано: «Я сделаю тебя великим народом»: для него вышла монета, у него была эмблема. Какова была его эмблема? Старик и старуха с одной стороны — у него был медальон, на лицевой стороне которого были старик и старуха, — а на обороте юноша и девушка.

И Йеошуа тоже удостоился монеты: «И был Всевышний с Йеошуа, и слава его разнеслась по всей земле», по всему миру; у него была своя монета в мире. Какова она была? Бык с одной стороны, а с другой — реэм, нечто вроде оленя, с рогами, как у газели […], — в память о словах «первенец быка его — величие ему»: первенец быка его — это Йосеф, которого назвали шор, бык, а Йеошуа был потомком Йосефа. В скобках: перед нами четыре человека, удостоившиеся монеты в мире. Это те четверо, кто либо совершил завоевание земли, как Йеошуа и как Давид, либо осуществил возвращение из изгнания в Землю Израиля, как Мордехай.

Вот эти четыре человека. Итак, у Йеошуа монетой были бык и рога реэма. Давид — «и разнеслось имя Давида по всем странам» — его имя распространилось по всем странам […]. А какова была его эмблема? Какова его монета? С одной стороны — пастушеский посох и сума, а на другой стороне — башня, в память о словах «шея твоя как башня Давида». Мордехай — это тот, кто осуществил возвращение в Землю Израиля и восстановление Второго Храма и кто входил в состав Великого собрания: «Ибо велик был Мордехай в доме царя», ибо велик был Мордехай в доме царя, «и слава о нем шла по всем областям».

У него тоже была отчеканена монета, денежная монета — его монета. И какова была его эмблема? Вретище и пепел с одной стороны и золотой венец — с другой. Позвольте мне на мгновение остановиться и определить несколько понятий. Прежде всего — понятие гой. Мы — гой гадоль, и нам это было повторено у подножия горы Синай: «царство священников и народ святой (гой кадош)». Но мы знаем, что утреннее благословение звучит как шело асани гой для мужчин и шело асани гоя в женском роде. И мы, так сказать, свели понятие гоим к несколько уничижительному смыслу: все народы, все гоим — ничто перед Тобой.

Итак, мы не хотим быть гой — и однако мы гой. Есть увлекательная идея, которую развивает рав Кук: по своей сущности все нешамот (души) — это Израиль. То есть изначально, когда Б-г сотворил Адама по Своему образу и подобию, это был поистине прообраз всего человечества. Но когда совершается нисхождение этого образа Адама к тому, чем мы являемся в действительности, происходит утрата сущности, так что мы уже не тот изначальный Израиль, а мало-помалу становимся гой. И это верно для всего. Даже мысль: как только я пытаюсь ее уточнить, я отсекаю от нее какую-то возможность, какое-то измерение, потому что не могу выразить ее полностью, — а когда я хочу ее воплотить, она становится еще гораздо слабее. Так же и с существом: если оно не раскрывается, оно лишь теряет свою сущность; оно становится гой, гораздо ближе к гвия, к одному лишь телу. Но во всяком творении — подобно тому как человек от рождения до двадцати лет выстраивает свою нешаму и все больше ее развивает, —

— происходит постепенное развитие, которое дает существу реальность Израиля. И эта реальность Израиля, когда она полностью усвоена, становится частью нас самих; она генетически присутствует в нашем существовании, и она передается дальше. Но это не мешает Израилю находиться в непрерывном становлении, чтобы не свестись к состоянию [гой]. Поэтому и существуют утренние благословения — шело, шело асани гой. Ведь глагол аса, «сделать», — и текст здесь это уточняет — не обозначает готовой реальности. Ибо гой гадоль было дано и Ишмаэлю: «Я сделаю его великим народом» — или, вернее, «Я поставлю его великим народом», Я помещу Ишмаэля как великий народ. Но это не асия, не «делание». Делать — значит творить, поддерживать состояние непрерывного творения, так что Израиль никогда просто не есть: он становится Израилем изо дня в день. Именно так он и существует, пройдя через все кризисы, какие только может пережить, через всю нефеш, которую может утратить. Нет — у него есть эта способность обладать мудростью старости и при этом сохранять юность юноши и девушки и способность к деторождению.

Вот это и есть гдула, величие, о котором идет речь: оно связано даже с хвалой, которую мы возносим Б-гу, — «Велик Ашем и прославлен весьма». И эта гдула иного порядка, потому что она — плод земли, у которой есть нешама. В этом особенность Земли Израиля, и поэтому народ Израиля может полностью раскрыться лишь на Земле Израиля. Прошу вас, не принимайте это за сионистскую речь. Это не так: это Тора, это мидраш, который мы сейчас разбираем. Это факт — факт, что это земля, где сплавляется воедино еврейская идентичность со всего мира. И Давид это уточнит — а также потому, что Йеошуа совершил завоевание, и это завоевание приписывается потомкам Йосефа.

А вы знаете, что Йосеф — это звено между праотцами и народом Израиля. В нем есть что-то от праотца и что-то от главы колена — но главы колена, у которого два колена, который дал начало двум коленам в народе Израиля, — и который своим гробом проложил путь для перехода через Красное море, чтобы народ мог отправиться в обратный путь в Обетованную землю. Итак, его эмблемой был шор, бык. Но у слова шор есть и другое значение: шор — это смотреть, острота зрения, которая действительно позволила ему постичь очень многое через свои сны и через то, что он совершил в Египте; и все это — чтобы подготовить будущее становление народа Израиля на Земле Израиля.

Ведь изгнание народа из Земли Израиля было лишь способом еще раз очистить составные части еврейского народа от всякой шелухи, которая в конечном счете могла бы замутить становление сущности Израиля. Так, впрочем, поступил и Авраам в этих четырех обещаниях земли, каждый раз повторяемых. В первый раз — чтобы вырвать землю из-под власти родины, семьи. Затем — чтобы вырвать ее у Лота, который идет за Авраамом по следам Б-жьего обещания, но надевает маску. На самом деле он подражает Аврааму; он не вполне Авраам […] — к сожалению, подражателей на этом пути много. Третье, что ставило под угрозу обладание Обетованной землей, — это ученики, называвшие себя последователями учения Авраама: Анер, Эшколь, Мамре, Элиэзер. А четвертой, самой опасной, был Ишмаэль, который по сей день не перестает требовать своей доли в Эрец Исраэль, — и его тоже нужно было отстранить. Кстати, в каждом повторении обещания есть небольшой оттенок, направленный на то, чтобы отвести определенную опасность. Нужно было, чтобы эта земля стала исключительно наследием Ицхака, и поэтому Ицхак вообще не покидает Израиль.

Он настороже; он вступает во владение землей. «И сеял Ицхак в той земле» — он засевает землю, и он открывает колодцы, роет колодцы — колодцы Авраама, вплоть до колодца Реховот. Итак, это шор: на монете был этот шор, этот бык, с одной стороны, поскольку Йосефа уподобили быку с его особым зрением — острым взглядом на вещи, а также чувством красоты: «дочери выходили на стену» — девушки, которые, когда проезжала процессия Йосефа, любовались его красотой. Не одна только та женщина из известной истории. Далее — Давид. Итак, это понятие красоты […]. Как видите, это Давид […] — мне нет нужды на этом останавливаться, поскольку Давид — тот, кто завершил путь Авраама.

Авраам начал с того, что заложил основы владения Обетованной землей и создания национального очага, — в этом главное. Парадоксальным образом Тора не говорит обо всех этих «религиозных исканиях» Авраама […]. Мы находим одно упоминание, а именно — что он научит своих детей творить справедливость и милосердие. Но кроме этого — и кроме милы, которая была заповедана Ашемом, — из пути Авраама не явствует ничего, кроме владения землей и создания еврейского народа. И, кстати, между Авраамом и Давидом есть общее выражение: Маген Авраам и Маген Давид. Лишь они двое носят этот титул щита, в котором узнается покровительство Всевышнего, — Б-жественное провидение, которое привело Авраама на дорогу в Обетованную землю и которое привело Давида к тому, чтобы завершить путь Авраама завоеванием Обетованной земли.

Итак, что же там? Макель ве-тармиль — у него пастушеский посох, у него сума. Это пастушеское призвание часто подчеркивается у праотцов, но также и у Моше, который стал первым вождем еврейского народа при его становлении; у него был мате, а у Давида — макель. В чем разница между мате и макель? Мате еще упруг, не так ли? Его еще можно согнуть, повернуть, наклонить в ту или другую сторону. Макель тверд. «Ибо с посохом моим (бе-макли) перешел я этот Иордан», — говорит Яаков. Посох — потому что этот посох указывает мне дорогу, ту, с которой я не должен сходить ни на миг, с которой я не должен играть.

Нет, нет — это макель: сума с этой стороны, а башня — с той. Почему? Потому что говорится мигдаль, башня. Какая башня? Высокая башня — высокая башня — это башня Иерусалима, это Храм, Храм, рядом с которым заседает Санедрин. Почему? Потому что государство Израиля, Земля Израиля — это еврейское государство. Здесь нет отделения религии от государства. Санедрин находился рядом с Храмом, потому что это государство любой ценой должно было дышать Торой Израиля, чтобы суметь сохранить ее устои. Здесь нет «кесарю — кесарево, а Б-гу — Б-жье». Такого разделения не существует, потому что тогда у государства не было бы никакого оправдания — у страны не было бы никакого оправдания. Мы начали с этого порядка — рав Кук не формулировал его именно так, — но порядок таков: Эрец Исраэль, Ам Исраэль, Торат Исраэль, и эта триада неразрывна. Мы не можем ее раздробить или разделить. Но, разумеется, это осуществляется на протяжении очень долгого времени. Не нужно предаваться мечтам: это не произойдет в одночасье. К тому же задача не в том, чтобы создать страну евреев, а в том, чтобы создать еврейскую страну. И в самом устройстве государства сегодня есть важная глава […]: соблюдение Шабата как официального дня отдыха; кашрут для блюд, подаваемых во всех государственных столовых; хинух — возможность еврейского образования в стране. Есть и четвертое измерение: еврейский характер брака, находящегося в руках раввината. Конечно, все это меняется. И опять же, подобно тому как в развитии всякого подрастающего юноши бывают минуты сомнений, бунта, протеста, так бывает и в развитии устройства страны. И мы надеемся, что однажды действительно увидим, как это еврейское наследие будет, так сказать, принято — хотя бы по крайней мере в духе — всеми жителями страны. Иначе мы начнем жить отдельными общинами внутри страны, а это было бы катастрофой. И я уже приводил слова: «Кто подобен народу Твоему Израилю, единому народу на земле» — единый народ на этой земле, потому что именно эта земля и созидает наше единство.

Итак, действительно бывают изгнания, бывают бегства. И «Мордехай [был велик] в доме царя»: это возвращение в Израиль, потому что в других местах существует угроза антисемитизма и есть желание отступить в страну, которая остается предметом наших чаяний и наших мечтаний. Когда вретище и пепел угрожают существованию еврейского народа, тогда нужно вновь обрести золотой венец — нужно вновь обрести золотой венец, нужно вновь обрести это царство в Израиле. «А золотой венец — с той стороны»: это царство дома Давида, царь Машиах. Сказал раби Йудан — позвольте мне продолжить. Раби Йудан говорит: Святой, благословен Он, устанавливает благословение в его честь в Шмоне эсре. Святой, благословен Он, говорит ему, среди прочего: Я не только делаю тебя великим народом —

— а мы уже определили, что такое великий народ, — но и учреждаю благословение, носящее твое имя, в Шмоне эсре, в тфила, в Амиде. «Но я не знаю, Твое ли идет первым или мое». Разумеется, в этой Амиде, как вы знаете, прежде чем произносить личные просьбы, — там семнадцать, восемнадцать, девятнадцать благословений, в зависимости от того, как она складывалась, — три первых благословения отведены Авот, праотцам. Благословение Авраама — первое, и в этом благословении есть своего рода коленопреклонение. Есть второе, в котором нет коленопреклонения: это благословение Ицхака. А третье — благословение Яакова. Понятие святости появляется лишь с Яаковом. Почему? Потому что «ложе Яакова было совершенным» (митато шлема).

У Яакова целая семья, которая составляет ядро еврейского народа, тогда как у Авраама и Ицхака есть, с одной стороны, Ишмаэль, а с другой — Эсав. Мы уже говорили, что появление на свет Эсава — это способ избавиться от наследия Ривки, от наследия Харана; а это удаление Ишмаэля — тоже способ отдалить, положить конец стремлению Ишмаэля завладеть наследием Авраама. Но это коренится в том, что в своем истоке египетское, в истоке — тума, нечистота. И тем не менее Ишмаэль и Эсав — неотъемлемая часть нас самих, ведь у подножия горы Синай мы действительно заявим о нашем принятии Торы словами наасе ве-нишма — наасе от Эсава и нишма от Ишмаэля: «сделаем и услышим». И это возвращает нас к недельной главе, а именно: голос, который я слышу, — Ишма, — услышанный голос — это голос Яакова, но руки, которые совершают дела, — руки Эсава. И вот, когда Ицхак удостоверяется в Яакове, человек перед ним несет в себе черты Эсава и Ишмаэля — «Голос — голос Яакова, а руки — руки Эсава», — и он дает ему благословение.

Теперь он дает ему благословение: «Да даст тебе Б-г от росы небесной и от туков земли». Говорю это в скобках. Но важно вот что: когда Авраам говорит: «Я не знаю, какое благословение идет первым — Твое или мое?» — Б-г отвечает — устами раби Ахи от имени раби Зейры: «Твое идет прежде Моего». Твое — это Маген Авраам; Мое — мехайе ха-метим, Тот, Кто воскрешает мертвых. Это Мое, Мое. Это благословение Ицхака: это Святой, благословен Он, вмешивается и возвращает ему жизнь […]. И вот Он говорит ему, что его благословение идет первым.

Почему? Потому что это ты вышел Мне навстречу. Потому что это ты повсюду возвещаешь Мое имя. Без тебя Меня не было бы в сознании людей. Это важная мысль: благословение Авраама, который выходит вперед, навстречу открытию Б-га, идет прежде благословения, отведенного Б-гу. И текст говорит это ясно: сначала говорят Маген Авраам, и лишь потом мехайе ха-метим. […] Думаю, я на этом остановлюсь. Я думал, мы продвинемся гораздо дальше, но времени не хватает. Если у вас есть вопросы — с удовольствием. Итак, включайте микрофоны для вопросов. (Слушатель: «Рав Бенизри, у меня два небольших вопроса, которые, я думаю, наверное, не…» — «Говорите чуть громче, пожалуйста».)

«Вот мой первый небольшой вопрос — о Мордехае. Я не знал, что он совершил алию, и рад услышать это сегодня, но не могли бы вы немного пояснить, где это написано? И еще я понимаю то, что вы говорили о гой гадоль. Я всегда задавался вопросом: что означает гой гадоль — в количественном или в качественном смысле? И когда я слушаю вас сегодня, у меня возникает ощущение, что гой гадоль — это вся совокупность верующих в единого Б-га, разумеется, при непрерывном пребывании еврейского народа в Израиле». Да, итак, гой гадоль — это народ, достойный хвалы. Народ, достойный хвалы, потому что он не умаляется оттого, что его ставят в один ряд с другими гоим, оттого, что он находится среди всех других гоим, среди всех других народов.

Но есть особенность: «Ибо кто такой великий народ, к которому Б-г так близок», — то есть какой великий народ живет в близости к Б-гу, — или «кто такой великий народ, у которого праведные законы и установления», — то есть какой великий народ обладает законами и предписаниями, согласными со справедливостью и милосердием. Итак, это признание: он гадоль, подобно тому как Б-г признан другими народами; еврейский народ признан, призван быть признанным, даже если он еще не таков. Во всяком случае, в значительной мере он таким был — и именно поэтому он остается предметом столь сильной зависти. В конечном счете антисемитизм основан прежде всего на желании свергнуть этот народ, этот гой гадоль, этого великого среди народов, — на желании смешать его с другими гоим.

Но он превыше всякого народа, и он иной. Он гадоль, и это гадоль относится к его сущности — Израилю. Вот, думаю, я ответил на ваш вопрос. Коротко — другой вопрос. «У меня два небольших вопроса. Первый: вы говорили, что Тора вне Израиля — это неполная Тора. Но есть Талмуд Бавли […], и есть Раши — поправьте меня, если я ошибаюсь, — который жил во Франции. Это Тора чужбины». Да, я знаю. Да, да, но я говорю тебе о Торе в ее сущности, а не о течениях в Торе. Течения в Торе вполне ценны; разумеется, было развитие. Весь Талмуд был плодом изгнания, Вавилона — Устной Торы, не так ли?

Но, скажем так, духовность Торы, проживание Торы обретает свое глубокое звучание в Эрец Исраэль. И ты знаешь, что наши мудрецы не стеснялись в выражениях, говоря, что всякий, кто устраивает свое жилище вне Земли, — говоря: «Я могу быть евреем и полностью строить свое будущее здесь», — «подобен тому, у кого нет Б-га». Тора хуц ла-арец, хотим мы того или нет, несет на себе печать окружающей культуры. И поэтому наши мудрецы сказали, что духовное звучание Торы в Израиле гораздо, гораздо сильнее. Я еще не объяснил мысль: «Шея твоя как башня Давида». Внимание: цавар — это шея. А город, башня, которая есть Иерусалим, — это башня Давида; но голова покоится на шее, и через шею проходит питание для всего остального тела, и через нее же проходит все питание духа, который восседает над телом, и все возможные направления бытия.

И то, что Давид сказал об Иерусалиме, который остается средоточием взоров народа Израиля и народов мира, — это то, что над этой башней действительно парит присутствие Б-га. Это маком, место — «которое возжелал Б-г для обитания Своего», — место, которое Б-г избрал Своей резиденцией. Итак, в Израиле человек гораздо ближе к истечению этого Б-жественного потока, чем вне Израиля. (Слушатель: «Это способ пригласить всех совершить алию?» — «Простите?») Что ж, я не говорил, что… действительно, внимание: все находятся в процессе алии, все. Даже тот, кто ее не совершил, находится на пути к ней, потому что ни на миг мы не разрывали связи […] с Израилем, даже живя вне Земли.

Вы это видите: даже «в будущем году в Иерусалиме» — это сокровенное желание каждого еврея, то, которое учат и читают при исходе из Египта, по выходе из изгнания, первого изгнания. Пасхальный седер завершается словами «в будущем году в Иерусалиме». («У меня еще один совсем маленький вопрос, если у вас есть еще минутка, — он об Эсаве». — «Чуть громче». — «Простите, извините. Об Эсаве». — «Да».) «Я не вполне понимаю вот что: с одной стороны, есть Эсав, который, в кавычках, должен был сыграть свою роль, и даже Лея — ему еще предстояло взять жену […]. А с другой стороны, есть число семь — о нем прямо не говорится, — как будто все с самого начала было, в кавычках, предрешено, чтобы семь было определяющим числом, и все в этой истории устроено в соответствии с тем, что Эсав оказывается дурным.

То есть создается впечатление, что все подготовлено к тому, чтобы Эсав оказался дурным». Да. «Даже Лея предназначалась Эсаву, но мы прекрасно знаем, что к Эсаву она не пойдет». Подождите. […] Видите ли, знайте, что Эсав — прагматик; он хочет […]. […] Ицхак любит его, и знаете почему? Потому что — нет — нельзя удалиться в ешиву и ничего не делать; как же ты себя реализуешь? Нужно войти в мир действия, олам ха-зе, тогда как есть Яаков […], который стремится обеспечить себе олам ха-ба, мир грядущий, мир грядущий […] по отношению к этому олам ха-зе.

И вот Ицхак хочет приблизить Эсава, потому что он хочет основать Израиль из двух людей — из союза хилони и дати, светского и религиозного, Эсава и бахура ешивы. Ривка не согласна. Она говорит: нет, я одену Яакова в одежды Эсава. Он должен научиться; он уйдет в изгнание; он поймет, что нужно работать не покладая рук, чтобы себя реализовать, — и это произойдет у Лавана. Но Ицхак успокаивается, когда ощущает одежды: «И обонял он запах одежд его». Он обоняет запах этих одежд и говорит: «Смотри, запах сына моего как запах поля» — как запах Ган Эдена […] — «которое благословил Ашем». Благословенный Б-гом: вот чего он хочет, и поэтому он дает ему это благословение и оставляет за ним благословение Авраама.

Впоследствии у нас будет случай […] то, что я сказал за столом в этот Шабат, — моим детям; нет, не моим детям, их нет за моим столом, к моему сожалению; коронавирус нас ограничил, и серьезно, — скажем так, там был мой внук. И я сказал ему: наши мудрецы представляли, что когда Ривка проходила мимо места чужого культа, это Эсав шевелился и хотел выйти, а когда она проходила мимо синагоги или дома учения, это Яаков шевелился и хотел выйти. Я сказал ему: но как она догадалась? Где был Эсав, где был Яаков в ее чреве? Мы ведь еще не знаем, кто Эсав, а кто Яаков. Нет — на самом деле это откроется позже. Ибо когда Эсав приходит к Яакову, он говорит ему: дай мне поесть этого красного, этой красной похлебки, которую ты приготовил, этого блюда из чечевицы […] — «этого красного-красного» (ха-адом ха-зе); значение имеет вот это, олам ха-зе: «ибо я устал (аеф анохи)». Я устал от погони за Анохи — даже эта вертикальность, прямостоящий человек, простирающий руки к Б-гу, меня крайне раздражает, я не могу этого выносить, — «ибо я иду к смерти», я умру. И что же тогда? Что мне это дает? Я совершенно ничего в этом не понимаю. И что же сказано здесь?

«Я устал» — аеф — от Анохи. А что говорит Ривка, когда чувствует, что внутри нее шевелится, и испытывает боли? Она говорит: «Зачем же я (лама зе анохи)?» — что я ношу в себе? Я ношу и Анохи, и олам ха-зе, этот мир […]. Она идет вопросить Б-га, она идет вопросить Ашем, в чем тайна этого. И впоследствии проясняется, что действительно есть две склонности: одна обращена к самореализации в этом мире, а другая — к самореализации в мире грядущем. Да — и поэтому Ицхак постарается одеть Яакова в олам ха-зе, в олам ха-зе, и сделать так, чтобы руки Яакова были руками Эсава, не утрачивая при этом интонации голоса Яакова: «Голос — голос Яакова».

Вот. Что ж, прощаюсь с вами — до скорого. («Большое спасибо, до следующей недели». «Большое спасибо». «Хорошей недели». «Большое спасибо». «До свидания». «До свидания». «До свидания». «Пока, Ману». «Спасибо. Я слушал с середины урока, а начало посмотрю в прямом эфире на Facebook». «Поехали». «Да, хорошо». «Ну, давай». «Берегите себя». «Всем пока». «Шавуа тов тебе, всем». «До свидания». «До свидания, Люк, большое спасибо». «До свидания, спасибо».)