Берешит Раба 39, часть 5: Лех леха

Добрый вечер всем. Начну с того, что сегодняшнее занятие посвящается памяти дорогой племянницы, чей йорцайт (годовщина кончины) приходится на сегодня, — Хаи Илан Абадзоль, а также памяти Хаи Ривки Торжман; да покоятся они в Эдене. Итак, я начинаю с мидраша 9. Амар рабби Леви — сказал рабби Леви (отмечу, что мы читали его на прошлой неделе; я к нему вернусь): дважды написано лех леха, и мы не знаем, эйзо хавива — какое лех леха предпочтительнее, какое дороже: им а-шния, им а-ришона — второе ли повеление лех леха или первое. Напомню, что первое лех леха — это то, что направляет его в землю видения.

Второе лех леха — то, что призывает Авраама вознести своего сына во всесожжение, и на этот раз текст уточняет название — Мория, — хотя и не говорит, где она находится. Мидраш отмечает, что во втором сказано точно: иди в землю — опять-таки в землю видения, — ибо слово Мория имеет общий корень либо с глаголом раа, видеть, либо с глаголом яре, бояться. Если с глаголом раа — это земля видения; если с глаголом яре — земля трепета. Отсюда и вывели: раз во втором лех леха место уточнено, следует заключить, что второе лех леха гораздо важнее первого. Амар рабби Йоханан: лех леха ме-арцеха.

Рабби Йоханан говорит: «Иди себе из земли твоей» — ме-арфаки шельха, из твоего края; у-ми-моладтеха, из места твоего рождения — из того, что называют отечеством, хотя правильнее было бы сказать «материнством», — зо шхунатеха, это твоя округа; у-ми-бейт авиха, и из дома отца твоего. Эль а-арец ашер арэка — «в землю, которую Я покажу тебе». Слово арэка здесь можно перевести двояко: «которую Я покажу тебе» и во втором смысле — «где Я откроюсь тебе». Ве-лама ло гила ло? — спрашивает мидраш: почему Он не открыл ему этого сразу? Кдей ле-хавева бе-эйнав — чтобы сделать её дорогой в его глазах, — ве-литен ло схар аль коль псиа у-псиа, и чтобы дать ему награду, плату за каждый шаг.

И таково мнение рабби Йоханана, ибо рабби Йоханан сказал: «И сказал: возьми же сына твоего, единственного твоего». Авраам ответил Ему: этот единственный у своей матери, и тот тоже единственный у своей матери. И правда, Ишмаэль — единственный сын Агари, а Ицхак — единственный сын Сары. Он сказал ему: «которого ты любишь». Тот ответил: разве есть перегородки в утробе? Разве в моём нутре действительно есть перегородка? Тогда Он сказал ему: это Ицхак. А почему Он не открыл ему этого сразу? Он мог бы сказать с самого начала: «Возьми сына твоего Ицхака». Чтобы сделать его дорогим в его глазах и дать ему награду за каждое сказанное слово.

Святой, благословен Он, держит праведников в ожидании — заставляет глаза цадиким ждать, — а затем открывает им вкус каждой вещи. Так: «в землю, которую Я покажу тебе»; «на одной из гор, о которой Я скажу тебе» — там ты вознесёшь сына твоего. О Йоне: «и провозгласи ей провозглашение, которое Я говорю тебе», — и не говорит, какое. А Йехезкелю Он говорит: «Встань, выйди в долину, и там Я буду говорить с тобой». Поскольку это одна и та же идея, я продолжаю мидрашем 10. Рабби Берехья сказал от имени рабби Нехемьи: это подобно царю, который переезжал с места на место, и упала жемчужина из его короны, с его головы.

Царь остановился; он остановил там всю свою свиту и собрал кучи и кучи. Он сгрёб песок в груды и принёс сита. Просеял первую груду — и не нашёл; вторую — и не нашёл; а в третьей нашёл. И сказали: царь нашёл свой драгоценный камень. Так и Святой, благословен Он, говорит: зачем Мне было выводить эту родословную? Я перечислил их не иначе как ради тебя. Иначе говоря, перечислены десять поколений, и последнее — самое драгоценное: «и нашёл Ты его сердце верным пред Тобою».

Так же было сказано и Давиду. Точно так же Святой, благословен Он, сказал Давиду: зачем Мне было выводить родословие Переца, Хецрона, Рама, Аминадава, Нахшона, Салмона, Боаза, Оведа, Ишая, Давида? Зачем Мне перечислять все десять поколений от Переца, предка Давида, — разве не ради тебя? Потому и сказано: «Нашёл Я Давида, раба Моего, священным елеем Моим помазал его». Таков перевод двух мидрашей, которые мы будем сегодня комментировать. Первый — это лех леха, призыв к Аврааму направиться в обетованную землю; а второй — последнее откровение Б-га Аврааму, ибо здесь Он замкнул цикл: после этого Б-г больше не обращается к Аврааму — Он завершил и замкнул цикл Авраама, и мы начинаем цикл Ицхака. Но здесь Он уточнил место назначения: земля Мория. Я уже подчеркнул раньше связь с землёй — это первое повеление, данное Аврааму, и через него он в конечном счёте должен был определить свою первую идентичность.

Идентичность еврея проходит через эрец а-иврим, землю евреев. Иной идентичности быть не может. Именно она дана первой как определение: эрец а-иврим. Мы прекрасно знаем, что Эвер был потомком Шема — тем, кто унаследовал страну, получившую название Ханаан, потому что ханаанеи проникли в этот край и сделали невыносимой жизнь находившейся там ешивы Шема и Эвера, той академии, которая воспитывала всю элиту эпохи, — ибо определённая элита тогда действительно была. Заметьте: мы не в примитивном обществе. Нет, у него есть свои вожди, а идолопоклонническим его объявляют просто потому, что оно верит только в Б-га природы, в Б-га науки. Оно верит только в Элоким, Творца вселенной, — а этот Творец вселенной установил законы причинности, от которых человек не может уйти, из которых не может выйти.

«Против воли ты живёшь и против воли тебе суждено умереть» — так учат наши мудрецы. Уйти от этого нельзя. Следовательно, Элоким — это в каком-то смысле Б-г всех. Это Тот, Кто вызвал веру всех праведников, первых праведников, — ибо праведники были и до Авраама; они служили Б-гу, но служили Элоким. Когда же Авраам выходит на сцену истинной веры в Б-га — «и поверил он в Ашем», — его эмуна (вера) была в Ашем, то есть в Того, Кто может отменить законы природы и сделать так, что «неужели у столетнего родится?» — что даже в сто лет у мужчины может родиться ребёнок, а у девяностолетней женщины тоже могут вернуться все признаки молодости, и она может родить.

Итак, новое, что приносит Авраам, — это вера в Б-га, стоящего выше законов природы, выше самого принципа причинности, Который действительно может изменить ход природы. Ведь если бы ход природы не мог измениться, мы и вправду были бы подобны животным, обусловленным своей наследственностью, поскольку и наша природа сложилась независимо от нас самих. Привязаться же к порядку сверхъестественному, сверхрациональному — значит признать за человеком возможность изменить ход вещей, держаться не того, что он есть, а того, чем он становится. И в этом, если хотите, различие между праведником Ноахом и Авраамом. Когда Тора говорит о Ноахе, она говорит о его добродетелях в прошедшем времени: «Ноах был человек праведный… с Элоким ходил Ноах». Очень хорошо. У Авраама же добродетели обращены в будущее: «Я знаю его» — Я уверен, — что он наставит своих детей после себя творить милость и справедливость, благодеяние и справедливость.

И когда Б-г в конечном счёте представляет нам Авраама, Он представляет его в его становлении, день за днём, — не то, кем он был. То, кем он был, нас не интересует; Тора даже не упоминает об этом. А предлагает она нам открыть этапы развития Авраама. Через десять этапов — словно это новое творение, словно это десять речений творения, — проходят десять этапов откровения Авраама самому себе, подобно десяти речениям Откровения. И, как ни парадоксально, если взглянуть на последнее речение творения, это наасе адам — «сотворим человека», человека по подобию его Творца.

А если взглянуть на последнюю из Десяти заповедей, это ло тахмод — «не возжелай». Вожделение, говорит комментарий а-Ктав ве-а-Каббала, — худшее зло, которое может подтачивать человека, потому что он никогда не бывает доволен собой. И потому тот, кто стал жертвой вожделения, не верит в Анохи Ашем Элокеха — «Я Ашем, Б-г твой». Он неспособен принять Анохи Ашем Элокеха — Того, Кто сотворил людей с их функциями и миссиями и распределил силы природы. А десятое по счёту испытание, выпавшее Аврааму, — это Акеда, связывание. Акеда, как я уже говорил, завершает откровение Б-га Аврааму, ибо человек, сумевший ввести своего ребёнка в ту траекторию — в ту преемственность, которая духовно привела его к этому, и ради блага человечества, как мы вскоре увидим, — достиг подлинного завершения целой духовной эволюции. Такова Акеда. И именно поэтому, как я отмечал на прошлой неделе, глагол ахов, «любить», относится в первую очередь не к жене — такой пример даст нам Яаков, ибо именно он в Торе любит свою жену ещё до женитьбы. Первое доказательство любви — любовь к ребёнку: к ребёнку, который вовсе не обязательно полное воспроизведение того, что есть я, а, напротив, нечто за пределами того, что есть я. Он — мой олам а-ба (Грядущий мир), моё тхият а-метим (воскрешение мёртвых); он — нечто новое, новый замысел, ибо духовное откровение присуще каждому поколению, оно не статично. Лишь галаха держит бразды поведения человека; но в плане откровения идей, мысли, текста всё развивается вместе с поколениями. И поэтому мы призваны к постоянным хидушим — к новизне, к пониманию текста в свете сегодняшнего дня, — разумеется, при условии, что не отрываемся от источника, от корня. Теперь вернёмся к другому мидрашу: рабби Леви говорит, что лех леха написано дважды. Мы уже отмечали, что даже Йосеф говорит: «Ибо украден я был из земли евреев», — меня взяли заложником из земли иврим, из земли евреев, из земли, где человек понимался как ответственный — ответственный за всё человечество; как человек, который наводит мост общения со всеми другими, со всеми другими народами, со всеми другими культурами. Но есть и второе лех леха — третьего лех леха нет во всей Торе — разве что в другой области, как мы ещё увидим. И тогда можно было бы понять это так: по мере продвижения мы отдаляемся — от страны, от места рождения, даже от семьи, бейт авиха, — потому что идём, как я уже говорил, к новому откровению.

Но это не легко — напротив, это очень трудно. Очень трудно, это ужасно — этот постепенный разрыв существа со своими корнями, как сказано: «Поэтому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей». Человек оставляет отца и мать, чтобы прилепиться к жене и основать новую семью, но всегда продолжая, как мы видели на прошлой неделе, эту преемственность — почитание отца и матери, уважение к родителям. Но текст говорит — поскольку Он не уточнил места: эль а-арец ашер арэка, — просто отправляйся в путь. Есть четыре типа людей среди тех, кто ходит в бейт мидраш, дом учения. Есть тот, кто приходит в бейт мидраш и просто находится там, пассивно; он слушает. Самое большее — есть такой, кого учение не интересует, но кто ходит в бейт мидраш прежде всего для того, чтобы знать, каким должно быть его поведение, без философии, без размышлений.

Другой путь: есть тот, кто идёт, чтобы и понимать, и исполнять, и основывает исполнение на понимании вещей; и есть тот, кто, дойдя до двери бейт мидраша, позволяет себе прогулять. И наши мудрецы сказали: тот, кто, несмотря ни на что, прилагает усилие, — кто прилагает усилие, чтобы понимать и исполнять, — олех ве-осе, хасид, идущий и делающий — благочестив; а тот, кто отказывается от всего, — раша, нечестивец: он хочет оставаться тем, что он есть, не хочет двигаться вперёд, и он не получит даже схар халиха бе-ядо, то есть награды за хождение, платы первого. И здесь встаёт вопрос: куда же он пойдёт? Именно этого Святой, благословен Он, ему не говорит.

Зато когда речь идёт об испытании Ицхака, Он говорит ему: эль эрец а-Мория, в землю видения. В своём переводе я намеренно выявил связь с эрец ашер арэка — землёй, где ты откроешь себя самому себе. А потому об этой земле, где ты откроешь себя самому себе, знай: это раскрытие твоего существа не совершится одним прыжком, как у бааль тшува (вернувшегося к соблюдению заповедей), который за один день всё изменил, — и как он совершил резкий прыжок, нырнул в чистую ортодоксию, так же может и опрокинуться. Он говорит ему: нет — шаг за шагом. Каждый этап, каждый шаг. И ведь каждое утро мы произносим благословение: мы благодарим Б-га, «направляющего шаги человека».

Это благословение о шагах человека, в сущности, говорит нам: старайся соразмерять свои шаги и направлять их. Не всегда уверен, что дойдёшь, но приложенное усилие не напрасно: есть матан схар, дар награды. Мы не говорим, что это долг, — не говорим: «О, это мне причитается, и мне обязаны заплатить». Нет: если это дар, то это подарок. Да, в действительности каждое усилие, которое я прилагаю, приносит мне возвышение мысли и производит во мне перемену бытия, — и я не считаю это платой, я считаю это даром. С моей точки зрения это дар, тогда как кто-то другой ждёт всего как платы. Но мы не как авадим — как мы уже переводили, — мы не как слуги, ожидающие платы за этот духовный путь.

Итак, текст говорит здесь: эль а-арец ашер арэка — иди в страну раскрытия бытия, — и знай, знай, что ле-фум цаара агра: по страданию — награда; в конце всякого труда есть плата, есть награда. Кто это говорит? В Пиркей Авот — Бен Һе-Һе. Бен Һе-Һе — кто такой Бен Һе-Һе? Это единственное место, где мы встречаем человека по имени Бен Һе-Һе. Но Бен Һе-Һе — это «сын» той буквы һе, что была добавлена к имени Аврам, и той, что была добавлена к имени Сарай, — которые сделали Авраама ав һамон гоим, отцом множества народов, а Сарай, «мою госпожу», сделали Сарой, царицей вселенской, —

— царицей, признанной всеми. Так вот, достоинство этого һе в еврейском языке — прежде всего задавать вопрос: а-мин а-эц — «не от дерева ли ты ел?» От дерева, от которого Я запретил тебе есть, ты ел? Это вопросительное һе, и это вопросительное һе требует определения бытия. Затем есть һе а-йедиа, һе знания, — ведь не всё принадлежит обыденному, смешению, не так ли? После вопрошания приходит определённость. И есть третье һе: Йерушалайма — һе в слове Йерушалайма, стоящее в конце, это һе конечной цели, прибытия: Йерушалаим. Это конечное һе мы находим в некоторых очень значимых именах, но сейчас не время это обсуждать.

Но этот Бен Һе-Һе, который говорит ле-фум цаара агра, — знайте, что этот путь, даже в безмолвии, влечёт за собой награду. Итак, Земля Израиля не называется эрец Кнаан, не называется эрец [а-иврим]; она называется землёй откровения себя, определения себя, землёй конечного предназначения бытия. Почему это не уточнено? Эта земля предназначения бытия определяется не своим национальным характером, если хотите. Её предназначение бытия — в последнем испытании, десятом, которое и есть цель. Лех леха эль а-арец ашер арэка — это отправная точка. Мы видели это в первом мидраше.

Далее есть такое изречение: коль а-дар бе-хуца ла-арец доме ке-ми ше-эйн ло Элоа — всякий, кто живёт вне Земли Израиля, подобен тому, у кого нет Б-га. Как это — «подобен тому, у кого нет Б-га»? Что же нам делать со всеми теми евреями, которые посещают синагоги, дома учения и так далее? Нет — но они подвергаются риску: риску утраты идентичности, утраты самоотождествления, неизбежного компромисса с другими культурами, невозможности полностью себя осуществить. И даже соблюдение заповедей остаётся лишь дорожными отметками, столбами, указывающими, каким путём следовать. Итак, это шествие, и все мы в пути. И места учения, и места молитвы призваны найти обратный путь, присоединиться к Эрец Исраэль.

Это неизменная мысль наших раввинов. А последнее — то, где ему надлежит вознести своего ребёнка во всесожжение (я не говорю — принести его в жертву), — это конечная цель. Мы отмечали, что там Авраам освящает это испытание, давая имя месту: «И нарёк Авраам имя месту тому: Ашем ир’э, как говорится поныне: на горе Ашема явлено будет». Это та острота зрения, которую человек обретает по завершении своих испытаний: он уже не видит вещи лишь в перспективе Элоким, но в перспективе Ашема, Авайе. Авайе — это непрерывное становление, не так ли? Оно соединяет в одном мгновении мелех, малах, имлох — Он царствует, Он царствовал, Он будет царствовать: царство Б-га в настоящем, прошлом и будущем.

Так это место и стало называться горой Мория, — а гора Мория, духовный центр еврейского народа, находится где? Как ни парадоксально, даже Йерушалаим вовсе не упомянут в Торе. Мы его не находим. Всегда: «место, которое изберёт Ашем, Б-г твой», — туда ты будешь приносить свои жертвы; туда ты будешь совершать паломничество: «к обители Его обращайтесь и приходите туда». Но если подсчитать, сколько раз упоминается место, которое изберёт Б-г, мы найдём двадцать один раз. А двадцать один — это числовое значение Эһье, как в Эһье ашер Эһье, «Я буду тем, кем буду». Когда Б-г должен определить Себя для народа Израиля, Он делает это через становление — не потому, что Он был, и не потому, что Он есть сейчас, а потому, что Он будет — в других событиях, в других обстоятельствах. И именно через это понятие места [которое Он изберёт] определяет себя каждый еврей. И вы видите, как текст — и это важно — мидраш говорит, что Б-г заставляет глаза цадиким ждать, а затем открывает им вкус — смысл — вещи. Заметьте: Он открывает им вещи потому, что они отправились на поиски Б-га. Они сами стремились открыть дорогу, ведущую к их корням. Я читал, в частности, об одном учителе, который, когда к нему приходил учиться ученик, спрашивал его, откуда он. Ученик отвечал: «Я из Франции», например. «А до того где вы были?» — «В Польше», например. «А до того?» — Они пришли из Италии или из России. «А до того?» — До того они были в Вавилоне. «А до того?» — До того они были в Израиле, в Йерушалаиме. «Значит, — сказал он ему, — ты не из Франции; по своим корням ты из Йерушалаима. Шалом алейхем».

[…] — и это, наконец, осознать, что в каждом шаге, который мы делаем, есть цель, присутствие: раскрытие нашего существа. Почему? По какой причине? Об этом сказано, когда Святой, благословен Он, посылает Йону. Какое отношение Йона имеет к жителям Ниневии? Никакого! Ты осуществил себя здесь? Ты несёшь — ты носитель — весть мира? Тогда иди и провозглашай её в другом месте, иди и проповедуй её в другом месте, иди и распространяй эту весть, — но исходя из своего места привязанности, из своей укоренённости. Иди и скажи, потому что мы ответственны за всё человечество. Мы живём в сердце человечества; как говорит рабби Йеуда а-Леви, мы — бьющееся сердце человечества. И потому, даже посылая Йону в Ниневию, которая дошла до порога разрушения, Он прежде всего призывает Йону принести весть-предупреждение, призыв к покаянию.

Йона считает, что это его не касается; он хочет бежать, — но бегство ничем ему не поможет. Он будет обязан исполнить свою миссию. Однако не всегда настаёт для этого время. [Йехезкелю] Он говорит: «Теперь, когда ты выйдешь и Я откроюсь тебе, Я скажу тебе слова […] — но ты не настаивай; жди, чтобы принять Мои слова. А-шомеа ишма ве-а-хадель йехдаль — кто слушает, пусть слушает, а кто отказывается, пусть отказывается. Итак, запрись в своём доме». И вот к чему мы пришли: наши мудрецы говорят нам, что есть шаг, который должен сделать каждый из нас сам. Когда мы изучаем Библию, когда изучаем Талмуд, когда изучаем Зоар, нужно видеть, в какой мере этот текст касается нас, говорит с нами.

Мы не читаем историю прошлого. Мы видим перспективу нашей собственной жизни — в настоящем и в будущем. Следовательно, нужно прилагать усилие, каков бы ни был результат, который мы из этого извлечём. Главное — прежде всего вложить себя; и то, что Б-г делал с другими поколениями, призваны делать и мы. Второй мидраш, номер 10: рабби Берехья от имени рабби Нехемьи говорит: «Это подобно царю, который переезжает с места на место». Посмотрите: ми-маком ле-маком — народ, который переходил с места на место, — это мы, это мы. И мы теряем драгоценные камни в своих странствиях; […] но нужно стараться пропустить всё через сито. Потому что, как я уже имел случай сказать, мы несём в себе тенденции других культур, других народов; мы — синтез всех других народов. И потому у нас столько течений, раздирающих друг друга в нашей среде. В самом нашем чреве может идти та же борьба Яакова и Эсава; в наших домах может идти та же борьба Ишмаэля и Израиля. Мы от этого не уходим. Но, несмотря ни на что, мы дали — мы распространили — учение, потому что сумели просеивать на протяжении всех своих скитаний, так что смогли извлечь упавшую жемчужину, жемчужину, рассеянную в песке, и вернуть её. Поколения, предшествовавшие Аврааму, были той же природы.

Было огромное время […], время Ноаха. И Святой, благословен Он, просеивал. Авраам не возник [из ничего]. Он пришёл — он новое творение, так же как и мы — новое творение, народ, который был сотворён. Так что же, это еш ме-айн, творение из ничего? Нет: телом, нынешним своим устройством мы взяты из того, что существует, — мы взяты из среды народов, мы — часть всего человечества. […]

Итак: иди себе — из земли твоей, из места рождения твоего, точно как гер, точно как прозелит. И куда это должно привести? Второй мидраш указывает конечное назначение. Ты, Авраам, — плод десяти поколений, считая от сотворения мира, — от этого сотворения эрец а-иврим, в котором слышится слово убар, зародыш, зачатие: земля, где Я зачал тебя всецело. Но тот, кто придаст окончательную структуру, — это тот, кто задумает построить Храм, определив границы страны: это Давид. А Давид — десятый в роду: мацати Давид авди — нашёл Я и Давида, раба Моего; священным елеем Моим помазал его.

И с какого момента мы начинаем говорить о Йерушалаиме? С Давида. Это он мечтал о нём. Не то чтобы Йерушалаима не существовало — не то чтобы не существовало самого названия; оно существовало, люди о нём знали, — но они ещё не догадались, ещё не знали, им ещё не было открыто, что это бейт а-бхира, место избрания, место, избранное Святым, благословен Он, место признания и место конечного предназначения. Конечное предназначение — не эрец, не земля как таковая […]; это гора Мория, место видения, место, где к любви прибавляется и трепет перед Б-гом.

Как ни парадоксально, именно в этом тексте Акеды […] Он говорит ему: «Теперь Я знаю, что ты боишься Элоким». Казалось бы, Ему следовало сказать иначе, ведь вера Авраама была эмуной в Ашем, отменяющего законы природы, — и всё же нет: ему нужен и Элоким; оба должны быть соединены. И потому мы находим в наших молитвах переплетёнными, вставленными одно в другое, четырёхбуквенное Имя вместе с Именем Аднут или с наименованием Элоким — Б-г природы, Б-г творения, — эти два, сплетённые воедино. Мы не говорим «Элоким Ашем»; мы говорим «Ашем Элоким». Мы начинаем с Ашема и заканчиваем Элоким, потому что Элоким — это просто место, где раскрывается Ашем: именно через […], через Свои силы Святой, благословен Он, показывает Себя и открывается человеку — превосходя их, выходя за пределы всего этого.

Так вот, Давид не мог построить Храм. Он наметил его границы, но [построил его] его сын Шломо. Давид вёл много войн; он запятнал свои руки кровью войн, которые вёл. Шломо, сумевший примирить вокруг себя многие народы, — именно он и был призван построить Храм. Но заслуга — пока царь Шломо не признал почин своего отца Давида, врата Храма не желали открыться. Это сеу шеарим рашейхем — «поднимите, врата, главы ваши», — когда он призвал врата открыться, а они не открылись. Зачинатель — Давид. Именно он соединил лех леха — эль а-арец ашер арэка — с лех леха — эль эрец а-Мория: отправную точку и конечную цель. На этом я остановлюсь. Могу продолжить, если есть вопросы; пожалуйста. […] — Можно задать вопрос? — Нужно говорить чуть громче. — Простите, извините. Я хотел задать вопрос немного на полях урока. Я помню, что в недельной главе три или четыре раза — точно уже не помню — в слове наара, относящемся к Ривке, не хватало буквы һе. Наара написано без һе. А в этом уроке вы как раз говорили о һе три раза — о трёх һе.

— […] Ив, я тебя не слышу, потому что… — Извините, я повторю. Да. Итак, в недельной главе мы видели три или четыре раза слово наара, относящееся к Ривке, написанное без һе. А в этом уроке вы несколько раз говорили нам о знаменитом һе — о һе Сары и Авраама, о Бен Һе-Һе. Я хотел узнать, есть ли связь между һе, исчезнувшим у Ривки в этой главе, и теми һе, что появились у Аврама, у Сары и у Бен Һе-Һе, — всеми һе, о которых вы говорили. Я не нашёл ответа, почему исчезло это һе в главе этой недели, Хаей Сара.

— Простите, я не расслышал как следует ваш вопрос. Извините. Нужно было бы поднять микрофон. — Попробую повторить. В недельной главе… — Я услышал про һе Сары и һе Авраама. Есть ещё какое-то һе? — В главе этой недели, Хаей Сара, есть слово наара — слово наара, написанное о Ривке без һе. Һе исчезает три или четыре раза в главе этой недели. — Вы правы. — Я хотел узнать, связано ли это на самом деле — те һе, о которых мы говорили в связи с Сарой и Авраамом, и һе, исчезнувшее у Ривки, — для чего я не нашёл объяснения. Я подумал, что, может быть, это связано.

— Хорошо, теперь я расслышал ваш вопрос. Это не только в этой главе: и в главе Ки теце слово наара несколько раз встречается без һе. Так вот, слово наара нужно связать с его этимологией — наар. Обычно мы переводим наар как юноша, молодой человек, а наара — как девушка. Но на самом деле — приведу вам пример: в Леха доди — итнаари ме-афар куми, отряхнись от праха. Отряхнуть — значит отбросить то, что нас обременяет. Так вот, когда человек находится в возрасте отрочества, когда он производит отбор между тем, что мы хотим взять, и тем, чего брать не хотим, — мы наар и наара. И выбор, который должна сделать Ривка, именно такого порядка: останется ли она и вправду привязанной к идолам своего отца и своего брата? Ведь, заметьте, это та же семья — семья Авраама. Нужно помнить, что Лаван — дядя Яакова, дядя Яакова, — а Лаван — нееврей. Мы говорим здесь о герим, о прозелитах. Об Аврааме говорят как о рош а-мааминим, первом из верующих, самой сути верующих, — но об Аврааме говорят и как о рош а-герим, первом из прозелитов.

Они поклонялись иным богам, и именно из этой семьи он происходит. Вот почему я сказал, что физически мы взяты из остального человечества — еш ми-еш, нечто из нечто; мы ничем не отличаемся. Отличие — на уровне нешамы. И здесь происходит отбор — наар и наара. Наар и наара — от глагола наор, означающего отбирать, избавляться, отряхивать. Итнаари ме-афар куми — отряхнись от праха, встань. Так что если связать это с глаголом наор, в отрочестве нет такого различия между мужским и женским родом. Ещё вопрос? — Да, у меня небольшой вопрос, рав Бенизри. Вы сказали раньше — вы меня слышите? — Да. — Хорошо. Вы сказали раньше, что Акеда была последним испытанием, которое Авраам должен был пройти.

Но из важных дел, которые Авраам совершил после Акеды, я бы отнёс также погребение Сары, женитьбу Ицхака и его собственный новый брак с Ктурой — построение жизни с Ктурой, от которой у него были другие дети. Считаете ли вы это полноценными заповедями, или есть разница между заповедями, которые повелел ему Ашем, и теми, что он совершил сам? — Да. Если взять текст: погребение Сары в земле Ханаан, в Хевроне. Хеврон, как указывает его имя, — это место соединения неба и земли, Ашема и Элоким, трансцендентного и имманентного. Это место, где укоренён весь народ Израиля, — то есть его место молитвы по преимуществу становится Хевроном.

И здесь я приведу слова рава Закса, зехер цадик ли-враха (да будет память праведника благословенна), который говорил: «В учении мы слушаем Б-га, а в молитве мы говорим с Б-гом». Говорить с Б-гом — больше, чем слушать Его. Слушание предполагает подчинение; в молитве же есть место даже для протеста. И именно этого Авраам не сделал, потому что он хотел, так сказать, скрепить приобретение земли участком для погребения, — то есть мы привязаны к этой земле прежде всего могилой Сары, нашей праматери. Что представляет собой эта могила? Что представляет собой могила Сары? Её назвали Меарат а-Махпела. Почему Меарат а-Махпела? Это пещера удвоения, — но пещера удвоения должна была бы быть при жизни Сары,

а не при её смерти. Но именно поэтому глава, повествующая о смерти Сары, называется Хаей — «Жизнь Сары». Именно теперь она будет жить; именно теперь она обеспечивает жизнь в становлении. А обеспечить эту жизнь в становлении — значит, что даже когда тебя больше нет, жизнь продолжается. Даже когда мы отсутствовали на земле годами — сотнями лет, даже тысячами лет, — земля продолжает принадлежать нам. Она покоится, но есть те, кто стережёт её. Такова весть о становлении, о которой я говорил, — и за ней, кстати, сразу следует женитьба Ицхака, а подтверждается она тем, что вход Ривки в шатёр Сары возвращает Сару к жизни: «и утешился Ицхак после матери своей».

И Ицхак находит утешение в утрате матери, в смерти своей матери. Так что всё это составляет единое целое. И в этом смысле Хаей Сара — это, если хотите, мафтир, заключительное чтение Акеды Ицхака. В Хаей Сара нет проявления Святого, благословен Он. Всё достигает вершины в Акеде Ицхака — в Акеде Ицхака, которую мы постоянно призываем в наших молитвах и заслугу которой носим в наших генах, хотим мы того или нет. Я ещё буду иметь случай рассказать: когда Тит взялся разрушить Храм, он велел одному из своих пленников, еврею, войти и взять всё, что тот пожелает, — это будет его. Вся цель для него состояла в том, чтобы осквернить святилище. И вот тот вошёл и вышел с менорой — самым драгоценным предметом. Ему сказали: «Только не менору — оставь её. А теперь иди обратно». Он ответил: «Нет. Я вошёл, чтобы спасти эту менору, чтобы взять её, потому что ею я собирался освещать свой путь. И если я однажды оскорбил своего Творца, во второй раз я этого не сделаю — я готов заплатить за это жизнью». И действительно, его предали смерти.

Ещё вопрос? Большое спасибо. — Что ж, я с вами прощаюсь. Большое спасибо за внимание, до следующей недели, хорошего вам начала недели. — Большое спасибо, до следующей недели. До свидания. — Доброго вечера всем. До свидания. — Большое спасибо. До свидания. — До свидания всем. До свидания.