Ханука в истории

Символом Хануки всегда был волчок, севивон: сов, сов, сов — «вертись, вертись, вертись». Мы приняли этот волчок просто потому, что в нем — история еврейского народа: она вертится во все стороны и всегда сталкивается с одними и теми же проблемами. Есть Тот, наверху, Кто его вращает, а мы в конечном счете лишь следуем движению — движению четырех изгнаний, предначертанных нам независимо от нашей воли и записанных уже в самих истоках творения. Ведь наши мудрецы учили о стихе «А земля была тоу и воу, и тьма над бездной» (Берешит 1:2): «Тоу — это Вавилония, вавилонское изгнание; воу — это персидское изгнание; хошех, тьма, — это Греция; а аль пней теом, бездна, — это Рим». Искать в том, что было до творения, прежде чем проявился свет, судьбу еврейского народа через его изгнания!

Это значит, что различные изгнания — это потенциальные откровения. Именно из этой тьмы вспыхивает изначальный свет, и этот свет мы продолжаем через свет Хануки, начиная с маленького огонька, который все набирает силу и призван осветить весь мир. Итак, Бавель подверг нас физическому испытанию. Почему? Потому что он пытался разложить нас, лишив нас национального бытия. Бавель изгнал нас. Мы выжили. Там мы развили Талмуд, Устную Тору. А Персия стремилась уничтожить нас физически, сначала пытаясь поразить нашу душевную привязанность; а когда это не удалось, она решилась на физическое истребление народа.

Нам пришлось противостоять этому, и благодаря Мордехаю и Эстер мы были спасены от полной гибели, которая нам грозила. Это была наша первая Шоа, нависшая в воздухе. Затем приходит Греция. Греция хочет поразить нас духовно, подменив наши ценности своими, универсальными. Она хочет растворить нас как один народ среди народов. И сегодня эти Митъявним (эллинизаторы), что среди нас, тоже говорят о государстве, подобном всем прочим государствам и открытом для всех культур. А почему бы и нет? Вот, в сущности, где стоит Яван — но с желанием не только навязать нам свои ценности, ведь вы прекрасно знаете, какие меры были приняты: изменение календаря, отмена Рош Ходеша, запрет Шабата, запрет брит-милы (обрезания) и даже запрет содержать учебные академии. Словом, способ сделать еврейский народ чужим собственной культуре. К несчастью, здесь они добились определенного успеха, потому что война, которую вел еврейский народ, велась прежде всего против Митъявним, то есть против стремления внутри еврейского народа быть как народы и поддаться обаянию греческого искусства, греческой науки, греческой мысли — как раз в то время, когда умолкал голос пророчества, продолжавшийся лишь через руах а-кодеш (святой дух) посредством наших мудрецов. А они, в конечном счете, оспаривали этот переход авторитета пророчества к нашим учителям.

Они были здесь для того, чтобы попытаться приручить нас, обольстить нас своим миром. Вот подспудная мысль, вот основа — и мы находимся в самой гуще этого движения эллинизации. Оно продолжилось через Рим, и поэтому мы сегодня живем в эпоху Эдома, в галуте Эдома. А галут Эдома — это сумма всех галуйот (изгнаний). Вы заметите, что Ишмаэль не упомянут. Ишмаэль не упомянут! Некоторые причисляют его к Парас (Персии). Другие говорят: осторожно, Ишмаэль обладает собственной реальностью только благодаря Эдому, ведь когда Эсав взял в жены Махалат бат Ишмаэль, дочь Ишмаэля, он вступил в союз с миром Ишмаэля; и Ишмаэль с Эдомом как бы соперничают здесь в преследовании еврейского народа: ойев и сонэ.

Есть два качества: ойев (враг) и сонэ (ненавистник). Одно приписывается Эсаву, другое — Ишмаэлю. Итак, что касается того отрезка истории, в котором мы движемся сегодня: несмотря ни на что, мы уже не в мире Явана. Яван мы оставили позади. Изгнание Явана преодолено, но мы вышли из него не без ущерба. Подобно тому как борьба Яакова и Эсава оставила народ Яакова хромым — хромым в его потомках, в его детях […]. И все же, говорит Рамбам, нужно упорно продолжать освещать мир, храня искру Яакова, потому что мы убеждены, что рано или поздно […]. В этой борьбе, которую вели коэны, есть два аспекта, ибо мы должны сказать себе, что Ханука, борьба Маккавеев, — это продолжение истории золотого тельца.

Кто участвовал в изготовлении золотого тельца? Аарон. Аарон был коэном, и он полагал, что золотой телец, в сущности, не представляет реальной угрозы будущему еврейского народа. А вы знаете: с того момента, как иудаизм начинает мыслить себя только через чувства человека, с одной стороны, или только через его разум — с другой, не согласуя их между собой, возникает угроза отклонения, потому что тогда мы становимся религией, как все прочие религии. Нет такой еврейской религии, которая была бы только сердечной приверженностью. Нет такой еврейской религии, которая была бы только течением мысли. Именно это выродилось, с одной стороны, в мистицизм, породив мистические течения, а с другой — дало начало вольнодумному, светскому еврейскому движению.

И тогда мы утратили свою особость. Точно так же, когда мы отделяем иудаизм от его национального бытия или национальное бытие от иудаизма, нужно понимать, что тем самым мы исказили наше еврейское наследие. Национальное бытие — это важнейшая заповедь, тем более что Тора может осуществиться и исполниться в полной мере лишь в Эрец-Исраэль. Мыслить ее вне Эрец-Исраэль — значит отнять у нее половину ее силы, ее достоинств. Это и стремился развить Рамбам, когда он в какой-то мере пытался обосновать сохранение этого праздника и после того, как миновала греческая угроза: потому что, говорит он, было национальное измерение и было измерение Торы.

Мы были в некотором смысле лишены возможности исполнять Тору на своей земле, потому что от нас требовали не иметь национальной реальности, а продолжать жить своим иудаизмом как традицией, как традициями, как собранием традиций. На это они были согласны. Но кто первым открыл этот путь? Йосеф. Йосеф — это человек, который после Авот, после праотцев, осуществил, если угодно, стык, связь между миром Авот и великой египетской империей. И уже в своих снах он отделил экономику земли от мира духа. Он не был подобен своему отцу, который воздвиг лестницу между миром дольним и миром небесным.

Напротив, он провел различение, говоря, что дух — это то, что сияет, словно звезды небесные глубокой ночью. Это одна из способностей еврейского народа; но другая способность еврейского народа — быть подобным песку земному и строить здесь, на земле, вместе с другими народами этот мир […]. Йосеф осуществил — или привил египетскому миру — теорию Маркса, через национализацию земель. Он оставил в наследство египетскому народу мир психоанализа, мир Фрейда: разгадку всех снов, способ их толковать. И вдобавок он дал им веру в Элоким.

Веру во множество божественных сил, собранных под одним именем. Ведь слово Элоким — это соединение эле и ми. Вспомните: когда Эсав выходит навстречу Яакову, он спрашивает его: «Ми эле лах» — «Кто эти у тебя?» Мир эле («эти») — это мир многого, мир разнообразия; свести их к ми («кто»), свести их к единому источнику — вот что трудно народам. Но когда Яаков отвечает ему, он говорит: «Дети, которыми Элоким одарил раба твоего» (Берешит 33:5). Это дети, которых дал Элоким. Элоким здесь — это сочетание эле и ми; то есть то, что мы есть, то, что мы делаем в нашей вере, — это возводить многое к Единому. То же самое, когда Яаков пытается определить — вернее, когда он спрашивает, — кто такие дети Йосефа, ведь Йосеф был по горло погружен в египетскую культуру, хотя и не уступил ей во всем, но считал своим долгом служить Египту. И Яаков говорит ему: «Ми эле — кто эти дети? Что от них осталось?» А Йосеф отвечает: нет, это [сыновья, которых] Элоким [дал мне].

Как Яаков говорил об Элоким, так и здесь: это [дети] Элоким — под общим знаменателем Б-га, Который черпает всё из единого источника и Который есть Творец мира. И обращаю ваше внимание: Элоким — это Тот, Кого мы познаём через творение: «Берешит бара Элоким» — «В начале сотворил Элоким». Это Б-г, сотворивший многое. Но когда Б-г должен открыться народу, Он говорит: «Анохи Ашем Элокеха» — «Я Ашем, Б-г твой». Так вот, это определение Ашем — Б-га, превосходящего всё, даже Элоким, — это определение любви, берущей верх над судом. Вернемся теперь к нашей мысли о Хануке: это движение, начатое Йосефом, вновь проявится в грехе золотого тельца.

Почему? Потому что народ сказал: «Асе лану элоким ашер йелху лефанейну» — «Сделай нам элоким, которые пойдут перед нами» (Шмот 32:1): народ просит Аарона сделать ему элоким, дать ему этого элоким, который будет его вести. Это не Ашем Синая. Народ хочет довольствоваться этим элоким, общим для всех народов, тем, к которому народы действительно могут получить доступ, ведь, служа своим божествам, они служат граням этого множества. Именно тогда Моше ведет борьбу под кличем «Ми ла-Ашем элай» — «Кто за Ашем — ко мне!» (Шмот 32:26), ту борьбу, которую вновь подхватят Маккавеи. И ведут эту борьбу коэны — именно они фактически возглавляют движение, потому что на них возложено сохранять эту Тору во всей целостности как единство мысли и не пятнать ее никаким привнесением извне, ибо иначе этому не будет конца.

Потом всё рассыпается. Итак, праздник Хануки — праздник, установленный мудрецами, и наши мудрецы сказали: мы произносим благословение «…Который освятил нас Своими заповедями и повелел нам». И тогда был задан вопрос: где же Он повелел нам зажигать огни? В самом деле, в кратком рассказе о победе Маккавеев мы подчеркиваем скорее чудо вооруженной борьбы глиняного горшка против железного и этой победы, над которой Б-г бдел, снова скрытой рукой, как в Пурим. Это, если угодно, два праздника изгнания — Пурим и [Ханука], — в ожидании третьего праздника, который также будет делом человека, — праздника мессианского пробуждения, но который также будет поддержан Б-гом. И был дан ответ:

«Спроси отца твоего — и он скажет тебе, старцев твоих — и они расскажут тебе» (Дварим 32:7). Это первый ответ. Второй — «Ло тасур мин а-давар… ни вправо, ни влево» (Дварим 17:11): не уклоняться от того, чему учили старцы, ни влево, ни вправо. Иначе говоря, здесь нужно усвоить два важных урока. Во-первых, привязать себя к истории старцев, продолжать эту линию истории. Во-вторых, хранить все законы Торы во всей их полноте и не начинать приспосабливать их к обстоятельствам, к политике окружающего мира, чтобы угодить другим народам. Земля Израиля задумана как академия, как международный университет всего мира, где все ценности возделываются, исследуются и взвешиваются, измеряются по критериям Закона.

Именно там проверяются все идеи, все поступки человека. Так была задумана Земля Израиля и живущий на ней еврейский народ. А желание подчинить эти ценности чужим критериям — это уже их искажение. Итак, поначалу праздник Хануки отмечали прежде всего чтением Халеля, чтением хвалений, признанием невидимой руки Б-га: аль а-нисим ве-аль а-нифлаот. Нисим — это совершившиеся чудеса, а нифлаот — дивные дела. И чудо — это, разумеется, чудо крошечного кувшинчика масла […], который оказался способен гореть восемь дней.

Так вот, это чудо восьми дней установили не раввины — его установил народ. Ведь когда греки запретили обрезание, как было, в условиях сопротивления, дать знать другим, что в этом доме родился мальчик, которому через восемь дней предстоит обрезание? И вот в таком доме ставили на окно в первый день один огонек, во второй день — второй огонек, в третий день — третий, так что прохожие знали, что в этом доме будет мила, раз огни прибавлялись, зажигаясь до восьмого дня. И потому наши мудрецы приняли этот обычай народа, это сопротивление народа — через зажигание восьми дней Хануки. Ведь дело не только в самом свете […]: зажигать, в конце концов, можно было любым маслом, даже если масло коэна гадоля не сохранилось с печатью коэна гадоля в своей изначальной чистоте.

Можно было зажигать любым оливковым маслом, когда масла действительно не хватало. Можно было зажечь Менору, ибо то, что осталось от Меноры, то, что осталось от Храма, — это и была Менора. Именно Менора позволяет святости Израиля переноситься через ее огни в каждый еврейский дом. То, что сохраняется в каждом еврейском доме, — это не Святилище, не храмовое служение, а свет Меноры. Но образ света Меноры не принадлежит природе творения — он выше природы творения. Ибо нам сказано, что в первый раз мир не смог вынести изначального света.

Почему мир не смог его вынести? Потому что еще не было цадиким, не было праведников, в которых он мог бы храниться, быть отложенным на хранение. «Он скрыл его для праведников на грядущее время»: Он сберег его для праведников, в сердце праведников. И когда мы зажигаем нашу ханукию там, на пороге дома, это просто способ сказать: вот изначальный свет, сотворенный за пределами этих миров, что преследовали нас, свет, вспыхнувший по повелению Б-га, над которым мы бдим сегодня, и мы несем его сквозь время за пределы мира творения. Вот причина восьми дней: ведь восемь дней связаны не только с брит-милой, но и с тем, что брит-мила порождает, что она устанавливает.

Вы знаете, что одним из элементов восстания, тем, что вызвало восстание, был прежде всего жертвенник, построенный в Модиине, где любому еврею, который согласился бы принести на этом жертвеннике в жертву свинью, сулили крупную сумму, щедрую награду. Это был первый толчок к восстанию: то, что нашелся человек, пожелавший это сделать. А почему бы и нет? А второе: чтобы лишить еврейский народ права на брак, в течение трех лет и восьми месяцев действовал указ, по которому каждая новобрачная должна была сперва быть лишена девственности правителем города: она должна была явиться к правителю города и отдать ему свою девственность, прежде чем вернуться к мужу.

Это было посягательство на потомство еврейского народа, на чистоту женщины. Так кто же поднял восстание? Тоже женщина. Вот причина, по которой женщина обязана — хотя это заповедь, связанная со временем, — соблюдать ее, зажигать огни. Почему? Потому что «и они были причастны к тому чуду» (аф эн айу бе-ото а-нес). Дочь Йоханана Коэн Гадоля, дочь первосвященника Йоханана, выходила замуж, и праздновали свадьбу. А в конце празднества она должна была отправиться к правителю. Что же она сделала во время празднества? Она разорвала все свои одежды, свое свадебное платье, и предстала нагой перед толпой.

Ее братья и сестры, ее семья и все присутствовавшие были возмущены. И тогда она сказала им: «Слушайте, это вам должно быть стыдно, ведь вы позволяете этому происходить. Что же это значит? Я, дочь первосвященника, должна сейчас отправиться к правителю? Я не пойду». После этого вспыхнуло восстание, правитель был убит, а затем народу предложили сохранить лишь свои традиции, но отказаться от всякого стремления к национальному бытию, — и Йегуда Маккавей и слышать об этом не хотел. Итак, эти два движения, эти две составляющие восстания приводят к тому, что свет, который мы зажигаем у двери нашего дома, напротив мезузы, — это способ сказать себе, что за пределами этой жизни, замкнутой на себе и на своем домашнем круге, мы действительно намерены поделиться нашим светом с миром, но должны делать это постепенно, без дерзости, без духа высокомерия, не стремясь любой ценой колонизировать умы.

У нас нет такого намерения вовсе. Именно от двери дома должны сиять эти огни, пока не достигнут тех пределов, что лежат за границами природного мира. И в этом — надежда мессианских времен: «ве-негед зекенав кавод» — «и пред старцами Его — слава» (Йешаяу 24:23). Ве-негед зекенав кавод: как мы говорили, последние буквы слов ве-негед зекенав кавод — оставаться верными старцам и воздавать им заслуженные почет и уважение — это Давид. Конечные буквы слов ве-негед, зекенав, кавод складываются в имя Давид — это царство Давида. Итак, когда мы вопрошаем наших старцев, то лишь для того, чтобы, с одной стороны, связать себя с нашими истоками, а с другой — устремить себя к нашему мессианскому будущему. Свет — это свет Авраама, [как написано]: «Вот порождения неба и земли бе-ибарам, при сотворении их» (Берешит 2:4). Вот родословие мира, неба и земли, в момент творения — со светом.

Этот свет мы понемногу ведем к его конечному предназначению через свет Хануки. А свет Хануки приходится на 25 Кислева. Что такое 25 Кислева? Это день, когда было освящено первое Святилище. Первое Святилище было освящено 25 Кислева, хотя оно было готово […]. И кому было поручено зажигание Меноры в первый день? Аарону а-Коэну и его сыновьям. Когда освящали Святилище, все главы колен принесли свои приношения — каждый глава в свой день; поэтому, кстати, было двенадцать дней торжеств, двенадцать дней освящения, и каждый глава колена принес к освящению дар своего колена, представляя свое колено.

И было лишь одно колено, которое не было назначено принести приношение, — колено Леви, колено Аарона. И Аарон огорчился, а Б-г сказал ему: знай, Храму суждено быть разрушенным. Так что то, что приносят они, рано или поздно придет к концу. А тебе Я дам зажигание Меноры. И это зажигание Меноры продолжится и после Храма, сквозь ночи изгнания. Ибо именно через это распространение света осуществляется подлинная судьба Израиля среди народов. На этом я остановлюсь; если у вас есть вопросы…