Тиша бе-Ав: книга Иова

Итак, мы пройдем по книге Иова кратким путем, потому что одного часа тут не хватит. Но если я выбрал ее, чтобы в каком-то смысле завершить этот цикл уроков, то потому, что приближается Тиша бе-Ав. У нас был обычай — я помню это с юности: после молитвы я оставался с дедушкой, и мы читали несколько глав из Иова. Причина в том, что книга Иова ставит проблему страдания человека, а в более широком смысле — страдания еврейского народа. Поэтому чтение книги Иова рекомендовалось как источник размышлений о тех испытаниях еврейского народа, которые лежат в основе Девятого ава и которые продолжались во все времена. И всякий раз, когда происходит перемена, кризис, новый поворот, превращение во что-то новое, — возникают родовые муки. Эти родовые муки, разумеется, принимают трагические формы. Мы ведь едва-едва поднялись после трагедии последней войны — да и то не вполне.

И тогда встает проблема сокрытия Б-га, проблема цадик ве-ра ло: почему праведник должен страдать? Поэтому вы, возможно, поймете, почему время Иова не указано. Когда мудрецы задались вопросом, в какую эпоху жил Иов, они назвали десять вариантов. Одни говорили — во времена Авраама, и это очень понятно в связи с жертвоприношением Ицхака. Есть те, кто говорит, что Иов жил во времена мераглим (разведчиков), то есть когда открывалась дорога в Землю Израиля и народ поселялся на своей земле; другие относили его, например, к эпохе Ахашвероша. Это способ сказать, что Иов принадлежит всем эпохам.

Нет какой-то определенной эпохи, к которой его можно отнести, но можно считать, что его странствия начинаются с Авраама. Ведь Авраам подвергался испытаниям около десяти раз, и вершина этих испытаний — требование Б-га принести в жертву его сына Ицхака, тогда как лишь накануне Он говорил ему: ки ве-Ицхак икаре леха зара — «ибо в Ицхаке наречется тебе потомство», то есть твое потомство обещано тебе через твоего сына Ицхака. А назавтра Он говорит: возьми сына твоего, единственного, того, кого ты так любишь, кого так долго ждал, иди и вознеси его там во всесожжение. На мой взгляд, понятно, что для Авраама закрываются все горизонты.

И действительно, здесь есть намек на ту эпоху, потому что первый стих гласит: был человек в земле Уц, имя его Иов, и был человек тот непорочен и прям, богобоязнен и удалялся от зла. Когда нам описывают Иова, его помещают в земле Уц. А Уц впервые упоминается в родословии Тераха, и там мы видим одновременно и Уца, и Буза, — а мы знаем, что один из друзей, приходящих навестить Иова, происходит из Буза. Но все это лишь для того, чтобы сказать: история Иова — это история, общая для всех эпох, для всех людей и, конечно, для всего Израиля.

Был ли он евреем или нет — мы ничего не знаем. Принято считать, что то, что может случиться с Иовом, не обязательно случилось бы с праведником, принадлежащим, скажем так, к вере сынов Авраама; это может быть и праведник из народов мира — почему бы и нет? Но проблема — в страдании: почему? Является ли оно следствием поведения человека, его отклонений, его порочности? Или же все просто, как излагает Рамбам в своей книге: есть трагедии, которые мы переживаем, но которые не всегда от нас зависят, — ребенок рождается с увечьем, мы становимся жертвами землетрясения, цунами, дорожной аварии, — и в этом нет нашей вины.

Все это может случиться и действительно порождает множество вопросов: почему я? Есть и другое: существуют исторические условия, совершенно не зависящие от моей воли, которым я подчинен и которые по-настоящему лишают меня всего, на что я надеялся до сих пор. Это не моих рук дело; это случается — и удар настигает меня. И есть третья сторона: человек, который так или иначе злоупотребляет своей свободой и несет последствия, — а порой несет их не он сам, но заставляет нести их своих потомков. Во всяком случае, проблема зла, в котором бьется человек, — иногда с самого рождения, как излагает книга Иова; иногда из-за стремлений, которые он сам себе поставил, о чем Иов тоже говорит; и из-за общества, в котором мы живем, которое в известной мере угнетает нас и лишает того, о чем мы могли бы по-настоящему мечтать, — это тоже третья возможность.

В книге Иова есть трагическая сторона, есть сторона идеалистическая и есть третье, пророческое измерение. После этого вступления посмотрим, о чем идет речь. О человеке, который там ве-яшар — там, непорочен, прям, — йере Элоким, богобоязнен, ве-сар мера, и удаляется от всякого зла. Скажет ли кто-нибудь, что это совершенный человек? Нет. Мы далеки от этой мысли, потому что быть непорочным и прямым — это выбор, который можно сделать потому, что у тебя нет возможности поступить иначе. Такое бывает — состояние слабости. Йере Элоким, богобоязненный: что значит бояться Б-га? Рабби Хаим Виталь говорит: внимание, здесь в страхе Б-жьем есть ограничение.

Не сказано йере Ашем; йере Элоким — этот страх Б-жий связан с имманентным Б-гом, а не с Б-гом запредельного. Бояться Б-га здесь — не бескорыстно: это потому, что боишься Его, потому, что ждешь от Него, чтобы Он ответил на твои ожидания. Такое служение Б-гу не безвозмездно; это служение ждет своей награды — в этом мире или в мире ином. Это всегда способ снискать благоволение Б-га. А сказать, что это йере Элоким несколько отрицательно, позволяет то, что сар мера стоит после — «удаляется от всякого зла». Удаление от всякого зла — вот с чего следовало начать: сар мера, там ве-яшар, йере Элоким.

Скажем так: сар мера — это тот, кто не хочет творить зло, не хочет никому причинять зла, кто избрал непорочность и прямоту и действительно держится Б-га. Между тем звание йере Элоким, «боящийся Б-га», было дано Аврааму, нашему праотцу, как только он согласился принести в жертву своего сына. Значит, страх Б-жий поистине иного масштаба. Почему же здесь видеть в нем ограничительный смысл? Дело в том, что есть два вида йир’ат Элоким. И здесь перед нами то йир’ат Элоким, которое исходит от Сатана. Сатан — это тот, кто всегда преследует наш ум. Это тот, кто ставит нас под вопрос. Это тот, кто подтачивает нас, гложет изнутри и в известной мере укрепляет нас в том, во что мы верим, дает нам некую уверенность, — но ничто не дается даром: он ждет чего-то взамен.

А Сатан — один из посланников Б-га. Это есть у нас в тексте. Иду дальше: родились у него семь сыновей и три дочери, было у него семь тысяч овец, три тысячи верблюдов. Сыновья его имели обыкновение устраивать пир в доме каждого из них по очереди. Это важная мысль. Вот человек — праведный, прямой, богобоязненный и удаляющийся от всякого зла. А каковы его дети? Какое воспитание он дал своим детям? Здесь налицо разрыв связи между детьми и родителями. Сыновья его имели обыкновение устраивать пир в доме каждого по очереди, — и мы можем представить себе этих детей, которые ни в чем не нуждались и каждый день жили в свое удовольствие, приглашая трех своих сестер есть и пить с ними. А когда круг пиршественных дней завершался, Иов посылал за сыновьями, чтобы побудить их принести жертвы по числу всех их. Почему? Потому что, говорил Иов, может быть, согрешили сыновья мои и отреклись от Б-га в сердце своем.

Даже не доходя до этого, здесь есть разрыв, раскол в семье. Где ответственность Иова? И есть одна вещь, о которой текст не говорит: был ли Иов хахам, был ли он умен, был ли он мудр. Мы отчасти склонны думать, что речь идет о вере, основанной на традиции, на народных верованиях. Потому что, обратите внимание, во всей книге Берешит нет упоминания о людях, которые отвергали бы само понятие Б-га. Возьмем, например, йецер лев а-адам ра ми-неурав — «помышление сердца человеческого зло от юности его»: верно, что зло живет в человеке с его рождения, ла-пэтах хатат ровец — «у входа грех лежит».

И мало-помалу человек пытается от него оторваться, пока не достигнет возраста бар-мицвы, когда йецер тов (доброе начало) начинает занимать свое место. Но до тех пор мальчик борется с йецер лев а-адам, с тем, что оно действительно может произвести и породить, то есть со злом, — как объясняет […], из-за своей юности, своей незрелости. Это верно, верно, — но эти дети выросли. Мы имеем дело со взрослыми. Есть традиция, которая не продолжается через детей; есть раскол, надлом. И именно это позволит Сатану сказать: «Полноте, это служение Б-гу, как понимает его этот человек, Иов, — способ компенсировать собственные страхи. Доказательство — в том, что пока у нас есть описание этого Иова, который не открыл свою дверь для всех, где не упомянут никакой хесед, не упомянута никакая общественная жизнь, как у Авраама, нашего праотца, который поджидал своих гостей у входа в шатер». И поэтому далее говорится о бней а-Элоким: наступает день, когда сыны Б-жьи приходят предстать перед Вечным.

Мы знаем, что эти сыны Б-жьи — не что иное, как посланники Б-га, и их много. И эти посланники Б-га — мы уже говорили об этом — суть добродетели, которые каждый из них воплощает и которые в каком-то смысле управляют всем творением благодаря своему потенциалу, своим идеям, своим функциям. И Сатан тоже приходит среди них. Разумеется, Сатан происходит от глагола сата — «уклоняться», не так ли? Обходить. Верно. И иногда нужно этим пользоваться — нужно прибегнуть к хитрости, чтобы избежать опасности, — и Сатан важен, даже на уровне человеческих влечений. Следовательно, он вполне может числиться среди посланников Б-га. И когда Вечный спрашивает его: «Откуда ты пришел?» — Сатан отвечает: «Я обходил землю, я прошел ее вдоль и поперек». И Б-г спрашивает его: «Обратил ли ты внимание на раба Моего Иова?» — то есть нет подобного ему на земле. Святой, благословен Он, свидетельствует, что нет подобного ему на земле. Святой, благословен Он, очень щедр в том, как Он смотрит на Свои творения.

Как я уже говорил вам, в книге Берешит, согласно мидрашу, потоп пришел из-за хамас (насилия), из-за трех бедствий — трех смертных грехов, скажем так; или дор а-плага, поколение Вавилонской башни, которое стремилось достичь Б-га на вершине и разделить с Ним управление вселенной. Но посмотрите, как фараон, как Авимелех признают Б-га и говорят о Б-ге. Аз хухаль ликро бе-шем — с самого начала все говорят о Творце; мир говорит о Б-ге. Даже фараон, назначая Йосефа, говорит ему: «Раз Б-г открыл тебе все это, ты будешь моим наместником».

Настоящее отклонение начинается в книге Шмот, в пору становления еврейского народа, — и это опять-таки период, к которому относят Иова: говорят, что он был одним из советников фараона и высказал мнение, что не нужно бросать детей в море, не нужно их уничтожать, а следует просто поработить. Тот, кто обрекает народ на рабство, сам оказывается порабощенным. Действительно ли он совершил грех? Итак, он принадлежал бы и ко времени фараона. Все это для того, чтобы сказать: когда Святой, благословен Он, подвергает Иова испытанию, Он отдает его в руки Сатана, говоря ему: можешь распоряжаться, — ибо поначалу ты можешь лишить его имущества.

Так вот, есть те, кто отрекается от своей веры, потеряв все; есть те, кто сохраняет ее в надежде сохранить что-то другое. Но когда они потеряли все свое имущество из-за природных бедствий, и даже дети их были отняты, и в одночасье они остались ни с чем, — как можно ожидать, что они сохранят веру в Б-га? И тем не менее Иов — тот, от кого мы получили законы траура, а именно: встать, чтобы сказать — я выживу несмотря ни на что. Поэтому цидук а-дин (принятие Б-жественного приговора) произносят стоя: встают, чтобы принять Б-жественный приговор, а затем надрывают одежду. Надрыв одежды — он здесь, в трауре, который Иов принимает на себя по всему, что постигло его и его детей. Но нас оставляет несколько неудовлетворенными то, что он ни с кем не делится своей болью. Его жена вмешивается лишь однажды, чтобы сказать ему: знаешь, после всего, что ты перенес, ты вполне можешь […] — можешь похулить Б-га и умереть. Иов отвечает ей: неужели доброе мы будем принимать от Б-га, а злого не будем принимать? Вечный дал, Вечный и взял; да будет имя Вечного благословенно. В этом способе Иова служить Б-гу есть парадокс. Текст позволяет вам буквально прикоснуться к нему, потому что Иов на самом деле соблюдает период траура. Навестить его приходят лишь три друга. Вы знаете, что есть три слова, передающие понятие «друг»: йедид — возлюбленный, хавер — друг, и реа — обычно переводимое как «ближний». Что вы предпочитаете: друг, возлюбленный или ближний? Тора не сказала ве-ахавта ле-хаверха камоха — «люби своего хавера, как самого себя», или ли-йедидха камоха — «своего йедида, как самого себя». Она говорит ва-ахавтем эт а-гер — «любите пришельца»; люби своего реа, своего ближнего, — а ближний отличен от тебя. Любите чужеземца, любите того, кто не похож на вас. Любовь проверяется тем, что нас влечет любить кого-то иного, а не того, кто похож на меня. Так вот, здесь, в тексте Иова, мы имеем дело с реим. Мы имеем дело не с хаверим, не с йедидим. Конечно, они приходят издалека, чтобы утешить своего друга. Странно, что у такого человека, как Иов, в конце концов остается лишь три друга, — но они приходят, и, обратите внимание, тут самое время сказать: «Б-же мой, избавь меня от моих друзей, а с врагами я управлюсь сам». Ибо у нас три друга, но когда анализируешь их выступление спустя три дня — а ведь советуют не пытаться умиротворить человека в час его гнева, в час его беды, — не пытаются утешать человека и спорить с ним, когда он полон горечи.

Нужно дать ему выговориться. Это он должен первым обратиться к вам. И когда эти три друга действительно берут слово, перед нами три разные речи. Элифаз, первый, выступает как представитель Эсава. Затем у нас Цофар, который по своей речи стоит скорее в русле верований ислама. И у нас Бильдад из Шуаха, который представляет еще одно направление, отчасти находящееся между направлениями Элифаза и Цофара. Каковы же эти направления? Первый, Элифаз, говорит: послушай, в принципе, если на нас обрушивается несчастье, мы несем за него полную ответственность; мы искупаем грехи, которые совершили, а если и не совершили их непосредственно сами, то несем последствия грехов наших предшественников. Поэтому перестань твердить о своей невиновности и проклинать день своего рождения, считая себя жертвой Б-га, — нет. На самом деле то, что с тобой происходит, ты в каком-то смысле заслужил, и тебе следовало бы пристально рассмотреть свои дела и поступки и стремиться к раскаянию и перемене пути. Как ни парадоксально, Рамбам, по-видимому, подхватывает эту мысль Элифаза, говоря, что опираться на некую уверенность — говорить, что мы совершенны, что мы ничего не сделали, что мы этого не заслуживаем, что нам незачем пересматривать себя и смотреть, как выйти из этого испытания и овладеть ситуацией, — это гаава, грех гордыни. И этот грех гордыни проявляется где-то в 24-й главе, где Иов говорит: я, живший справедливостью и милосердием, я, которого все уважали, все любили, — и вот до чего я доведен.

Итак, утрата признания, от которой он страдает, бедность, до которой он доведен, и страдание, в котором он пребывает, наполняют его горечью. Но он не ищет в себе; он говорит Б-гу: изложи мне Твои пункты обвинения, и я готов их рассмотреть. Цофар придерживается иного принципа, а именно: Б-г испытывает только праведников. И если мы на самом деле подвергаемся испытаниям, то прежде всего для того, чтобы, преодолев их, подняться на более высокий уровень. И не будь Он уверен в нашем продвижении, Он не налагал бы на нас испытания. Это направление, как я вам сказал, поддерживается исламом, и оно, кстати, называется методом, течением ашаритов: Б-г справедлив во всем, что Он делает, и когда на человека обрушиваются несчастья, это в интересах человека, и только.

Третья позиция, которую отстаивает Бильдад из Шуаха, состоит в том, что бесполезно искать, задаваться вопросами о том, как Б-г управляет Своим миром. Он хозяин всего, Он делает что хочет; мы Его подданные, и нам остается лишь принять свою участь, оставаясь Ему верными. Это действительно способ присоединиться, как я вам сказал, ко второму аспекту — вернее, к первому аспекту, — а именно: на нас тяготеет грех, на нас тяготеют грехи, и один Б-г знает, что нам причитается, а что нет. И тогда появляется четвертый товарищ, Элиу, который моложе и который подведет итог всему и отчасти признает правоту Элифаза, Цофара и Бильдада, — но он добавляет еще один элемент.

Последний элемент Элиу таков: человек считает себя подлинным собеседником Б-га; он и впрямь хочет обратиться к Шофет коль а-арец, к Судье всей земли. Разве он не понимает, что сама его жизнь — милость, не проклятие, а благословение сама по себе? И что ему за дело стремиться проникнуть в извилины Б-жественного правосудия и во что бы то ни стало призвать Б-га к ответу? Это дерзость. Так вот, все эти элементы вмешиваются в то, как мы видим вещи, как понимаем, как определяем наши отношения с Б-гом. Это свойственно не только Иову. Как показывает его имя, Иов — это враг, ойев: Иов — враг самому себе. Это человек, который еще не нашел своего подлинного места, своего подлинного назначения и скорее низводит Б-га до функции судьи — до общественной функции, — тогда как ему следовало бы заняться своими обязанностями перед Б-гом, в каких бы условиях он ни находился.

И действительно, когда Б-г наконец решается — вернее, нарушает Свое молчание, потому что именно этого хотел Иов: чтобы Б-г явил Себя и заговорил с ним, — Он прежде всего осуждает Элифаза и всех его друзей, потому что они очень дурно судили об Иове: Иов не должен был становиться предметом их обвинений, их подозрений; им не следовало выносить суждение о вере Иова. Остается проблема желания Иова вести диалог с Б-гом и понять суть вещей. Мы сказали в начале, что слово хахам отсутствует в речи — вернее, в представлении личности Иова. Но на самом деле через свои страдания он, похоже, проходит школу своих истинных отношений с Б-гом, йир’ат Элоким. И, как мы уже однажды излагали, мы ничего не ждем от своего служения […].

Мы посвятили себя Его делу; мы — полноправные партнеры. Ведь для того, чтобы по-настоящему понять эти отношения Б-га с Его творением, нам нужно было бы сперва самим понять явления творения. Именно это Б-г говорит Иову: где был ты, когда Я основал землю? Где был ты при тех устоях, что Я дал Моему миру? Мог ли ты действительно их понять? Понимаешь ли ты их сегодня? Можешь ли ты их сегодня доказать? И вот осталось только одно — тебе ничего не недостает, ты все понял; тебе недостает лишь справедливости, которую ты хотел бы постичь, и в конечном счете ты хотел бы сам стать гарантом Моей справедливости.

Как объясняет Рамбам, Б-г говорит: знай одно — ваши пути не Мои пути, ваши направления не Мои, ваш образ мыслей не Мой; тем более что вы всегда сосредоточены на отдельном человеке, на частностях каких-то небольших групп, а Я управляю всей вселенной, и потому здесь иные параметры, иное целое. Вот причина. Неужели Мне входить в твою систему? Посмотрите — чудесен этот последний отрывок, в 42-й главе, после того как Б-г все ему восстанавливает и возвращает все, что он потерял. Знай: ва-Ашем шав эт швут Иов бе-итпалело бе-ад реэу — «и Вечный возвратил Иову утраченное, когда он помолился за друзей своих». […]

[…] После того как он помолился за своих друзей, Он вернул ему вдвое против того, что у него было. […] Б-г вернулся вместе с человеком. Не следует думать, будто Святой, благословен Он, радуется страданию праведника. Он плачет не меньше — Б-г в изгнании вместе с человеком; Он страдает вместе с ним. Чего Он ждет — так это чтобы человек протянул руку другому. Есть место в Талмуде, где рабби Йоханан приходит навестить рабби Хию, который был болен, и спрашивает его: хавивин алеха йисурин? — «Дороги ли тебе страдания?» Тот отвечает ему: ло хен ве-ло схаран — «Ни они, ни награда за них». Я их не хочу; я не хочу даже награды.

Если это для того, чтобы возвысить меня в ином мире, — я этого не хочу. И тогда текст говорит: он протягивает ему руку и поднимает его. Он поднимает его — то есть таким образом исцеляет его. Протянуть руку другому, проявить эту любовь к другому — вот способ выразить эту любовь Б-га и исправить все, что идет не так, все недуги общества. А затем, например, рабби Йоханан однажды заболевает, и рабби Ханина приходит навестить его. Он спрашивает его: дороги ли тебе эти йисурин (страдания)? Тот отвечает: нет, я их не хочу, я не хочу награды за них.

И на этот раз текст говорит нам: он протягивает ему руку и поднимает его. Протянуть руку страждущему, тем, кто потерял все, — вот как утешают, вот как благодарят, и вот путь шав эт швут Иов — путь возвращения Б-га к Иову. Тогда мы сможем понять, почему чтение книги Иова было отведено для дня Тиша бе-Ав, когда мы утратили наше Святилище и вынудили Самого Б-га уйти в изгнание вместе с нами. Он плачет не меньше нас; Он скорбит не меньше нас. Мы не сумели придать нашей вере ее истинное измерение, ее истинный уровень. Слишком часто мы сводили ее к одной лишь собственной персоне.

Мы свели ее к нашим собственным интересам; мы не сумели проявить доброту, протянуть руку другому. Но мы должны знать, что всякий раз, когда наступают кризисы, они готовят новое рождение. Я с этого и начал: это родовые муки. Праведники платят больше всех, потому что они в центре всего, они — поручители за всех. Но это превращение — то, что называют переселением душ, гилгул, когда переходят от одной эпохи к другой; и этот переход от одной эпохи к другой требует новых структур, новой адаптации — даже на уровне наших правителей, наших судей. Именно поэтому Тора говорит нам обращаться к судьям своего времени. Не следует говорить, что несколько лет назад, в прошлом поколении, было лучше. Нет — цадик ве-ра ло. Праведник, говорил рабби Нахман из Брацлава: цадик ве-ра ло, праведник, который страдает, — это праведник, который уже не принадлежит своему времени, который продолжает жить в прошлом и не знает, что мир движется вперед и что ему следовало бы обновиться и приспособиться к новым структурам, к новым обстоятельствам. Не следует во что бы то ни стало держаться языка прошлого, словно он единственно ценный. Нет — как у человека есть развитие с самого раннего детства, проходящее через разные кризисы, так и в жизни народа, тем более народа, который должен быть хранителем ценностей для других народов: нужно уметь преодолевать эти кризисы и не увязать в них, говоря вместе с Авраамом: «Я прах и пепел». Вот в чем причина: есть немного пепла, и из этого пепла и праха мы возродимся; мы не увязнем. Так завершил и Иов, когда он говорит Б-гу: ле-шема озен шмаатиха — до сих пор, когда мне говорили о Б-ге, я лишь слышал о Тебе через речи, проповеди, рецепты веры. Нет: ве-ата эйни раатха — теперь я вижу Тебя, теперь я осознаю Твое присутствие; осознать Б-га перед собой. Как это чудесно! Это поистине Авраам — единственный, о ком текст говорит ве-эмин ба-Ашем, «и он поверил Вечному», потому что служение Авраама было служением бе-ахава, служением из любви, которое не ждало абсолютно ничего, которое отстаивало справедливость — не для себя, а справедливость для других, для жителей Сдома и Аморы; он требовал от Б-га: а-Шофет коль а-арец ло яасэ мишпат? — «Неужели Судья всей земли не сотворит правосудия?» — но не для себя. Вот истинный переход человека через всякую фазу превращения в новое существо.

Я остановлюсь на этом и хотел бы оставить место для вопросов, если они у вас есть. — Рав Бенизри, у меня вопрос в свете того, что я смог прочитать сегодня утром. Я не успел прочитать три главы, потому что уже потратил четыре часа на первую главу. И маленькое замечание, которое я вынес из этого утреннего изучения, — прежде всего я благодарю того, кто додумался изучать Иова, потому что это поистине чудесно. Я, слава Б-гу, отчасти узнал себя в этом персонаже. Скажем так: зачем Б-гу нужно — ведь мы знаем, что в «Тании» сказано, что наша душа, душа каждого еврея, поклялась Б-гу, что будет праведной.

Так вот, в силу этого — зачем Б-гу посылать некую силу, в данном случае Сатана, чтобы поставить под сомнение праведность Иова, его цидкут? Если бы вы мне сказали: вот, я посылаю силу, чтобы спасти город, потому что в нем есть решаим (нечестивцы)… Но что же в конце концов делает Иова совершенно особой фигурой, так что приходится посылать Сатана? — Сатан — это порой твой сосед по лестничной площадке, уж извини. Сегодня я его не опознал, не так ли? Но знайте, что Сатан живет среди нас, вместе с нами. Так что иногда это может быть даже сын, может быть даже жена, может быть муж для жены. Сатан, обратите внимание, — это тот, кто на все смотрит наперекор и все ставит под вопрос.

Нужно это осознавать. Мы согласны? Спасибо, Рауль. Другой вопрос. — У меня нет другого вопроса, но было еще одно замечание, которое пришло мне в голову, пока я слушал ваш урок. Я полагаю, что если исходить из того, что мы не уверены в существовании Иова, то тем более, полагаю, все окружающие его персонажи, включая этих трех друзей, — мы и в их существовании не уверены. — Послушайте, наши мудрецы сказали нам: Иов ло хайа ве-ло нивра, эла машаль хайа — Иов не существовал, никогда не существовал; это притча, образец, образец бытия. Это для того, чтобы сказать: внимание — Иов — это вы, это я, это другой. Не нужно сосредоточиваться на Иове в истории, на каком-то конкретном Иове.

Этот Иов несчастья живет в нас, всегда на разных уровнях. Может быть, не этот — во всей его полноте, но я сказал бы, что все, кто, к несчастью, пережил трагедию нашего века, — все они были Иовами, и, конечно, эти вопросы не переставали их преследовать, а ответы, которые они пытались найти, — это уловки. Это не все: человек не просто […] задается вопросом о своем действительном положении по отношению ко всему, что с нами происходит, и […]; нет — соблюдают траур, но из этого траура нужно подняться. Иначе невозможно, потому что если траур — не то, из чего поднимаются, то нас поражает не одна смерть: это смерть нескольких поколений.

Так вот, как я сказал, когда благословляют Б-га и говорят барух Даян а-эмет — «благословен Судья истинный», — это произносят стоя, потому что тем самым утверждают, что из этого траура нужно подняться. — Рав Бенизри, можно ли сказать, в свете первого перека, первой главы, что главная проблема кроется в воспитании детей? То есть главная проблема, отрицательный момент — в плохом воспитании этих детей? — Послушай, ты задаешь очень важный вопрос, потому что это проблема не только наших дней. Это проблема, которая существовала задолго до того. Иов указывает на нее: в конечном счете, когда дети оставили наследие родителей, не потому ли это порой, что мы держались застывших принципов и всегда считали, что старый язык, старое учение — самое ценное и его нужно навязать, — и не встали на уровень детей, чтобы прислушаться к тому, что они ищут, о чем они спрашивают, и приспособить наш язык к их вопросам? И я не знаю: эти дети Иова, которые празднуют каждый день, — дело ли это непокорных детей, отвергающих все наследие родителей, все родительское достояние, или же это изъян воспитания, уход родителей от своей роли, из-за которого они сами не сумели? И по сей день, к несчастью, вы порой увидите детей прославленных раввинов, которые не пошли по пути родителей, которые ушли.

Сегодня их называют хозрим бе-шеэла (оставившие религиозное соблюдение). Почему? Потому что возник разрыв в нашем способе общения с новым поколением, с новыми структурами поколения. — Рав Бенизри, вы, возможно, ответили на вопрос. Вы закончили отвечать на вопрос Мани? — Да. — У меня был маленький вопрос. Почему у меня впечатление, что в этой книге Иова жена Иова относительно отсутствует, не очень-то присутствует? И что имя жены Иова — по-моему, Ситис — в конце концов очень похоже на имя Сатан? Может быть, это моя фантазия. — Потому что Сатан, по сути… Это жена побуждает его похулить Б-га, потому что она становится сообщницей Сатана.

Именно этого хотел бы добиться Сатан, именно этого хотел бы добиться Сатан. И проблема в том, что ни разу Иов не сделал свою жену соучастницей своих несчастий. О его жене нам рассказывают лишь для того, чтобы сообщить, что она говорит ему: теперь, когда ты все потерял, — всё, отрекись от Б-га, перестань в Него верить. Так вот, скажу вам, что такие мгновения могут посетить того, кто беспомощно смотрит на страдание своего ребенка, на болезнь своего ребенка, — да убережет нас Б-г, — кто может задаться многими вопросами и мог бы возложить ответственность на отсутствие Б-га. Такая мысль мелькает. Не будем забывать, что глагол кафар, означающий «отрицать», — тот же глагол, что и кипер, «искупать».

Что искупают? Минуты слабости, минуты бунта против Б-га. Такое может случиться, но не следует в этом застревать. Знаете, Библия чудесна тем, что открыла свои двери всем временам, всем течениям мысли, даже неверующим. И в пасхальной Агаде мы тоже отводим почетное место одному из наших детей — раша (нечестивому сыну) — и говорим ему: раша ма ху омер — что ты говоришь, бедный мой друг? И мы стараемся найти подходящий язык, чтобы он остался за нашим столом, чтобы он его не покинул. А книга Иова, в принципе, — в любой уважающей себя религиозной философии она не должна была бы найти себе место в библейском каноне.

Так вот, мы лишь бегло прошлись по книге Иова, но в ней есть возмутительные места. Попробуйте иногда прочитать несколько глав — это, кстати, прекрасная поэзия, — но вы увидите: это не имеет ничего общего с трактатами о надлежащем поведении по отношению к Б-гу, к Творцу. А ведь для нас все существование Б-га зиждется на сотворении мира. Б-г существует, потому что Он сотворил мир; мир существует, потому что существует Б-г. Мы не можем отделить существование Б-га от мира и не можем отделить мир от существования Б-га. Ведь если бы Б-г произвел на свет вселенную и оставил ее на произвол судьбы — а это был бы Б-г Аристотеля, — то Он сделал бы нам отравленный подарок. Произвести на свет ребенка и оставить его на произвол судьбы — достойные ли это родители? Такое невозможно представить.

Если мир существует, значит, существует Б-г. Реальность Б-га и реальность мира теснейшим образом связаны. Еще вопрос? — Может быть, чтобы перейти к оптимистической ноте: вы провели связь между страданием Иова и страданием всех наших братьев во время Шоа. Каков был бы сегодня ответ еврейского мира на это — на траур, подлинный траур по тем печальным событиям, событиям, которые затрагивают нас и сегодня? Каков был бы наш ответ на будущее? — Ответ — тот, что дает […]: не следует искать ответа на то, что мы видели; нужно осознать, что мы страдали не одни. Даже Б-г страдал вместе с нами; Он присутствовал даже в […]. Он плакал не меньше нас. Мы взяли Его с собой, и Он взял нас с Собой.

Это то, что справедливо говорит Рамбам: у нас не те же параметры мышления. Мы не можем свести Б-га к нашему человеческому уделу. Но что до будущего — мы продолжаем существовать, мы продолжаем жить, мы живы. И что до будущего — сегодня, поскольку еврейский народ по-прежнему здесь, перед лицом всех своих хулителей, он говорит: я здесь, — тогда как многие империи исчезли и продолжают исчезать. Вот так. Итак, я желаю вам хорошего отдыха; мы встретимся после каникул, а пока — отдыхайте хорошо. — Большое спасибо. Спасибо, большое спасибо. Добрый вечер, спасибо, рав Бенизри. До свидания. Бесконечно благодарны. Это был блестящий урок. До свидания. Бесконечно благодарны. Блестящий. Это урок, который приносит благо, но который и болезнен. — Он и заставляет задуматься, да. — Нам очень понравилось. До свидания всем, хорошего отдыха. — И вам тоже. — Значит, возобновится в начале сентября? Мы толком не знаем?

— Не знаю. Мы только что сделали это в первом сообщении. — Простите? — Мы возобновим 23 августа. — А, да, хорошо. Вы пришлете небольшое письмо, я полагаю. — Мы разошлем объявление через WhatsApp, по электронной почте, через Facebook, и по почте тоже. — Хорошо. Кстати, если позволите, для жителей Брюсселя — для тех, кто находится в Брюсселе: в четверг мы организуем экскурсию «Еврейский Брюссель в Средние века». Да, мы пройдем через все этапы — раз уж мы сегодня говорим о страдании — через этапы, которые причинили страдания молодой еврейской общине в XIV веке, в 1369 году, когда нас обвинили в осквернении гостий и бросили в тюрьму. Это был первый погром в Брюсселе, если можно так выразиться. И мы пройдем по всем местам, где жила еврейская община в ту пору, мимо всех следов, всех свидетельств того, что тогда произошло.

— Тебе бы организовать что-нибудь и для израильтян. — Со временем мы постараемся инсценировать наши экскурсии, то есть они будут и на YouTube, но пока это невозможно. — Во всяком случае, Люк, говорю тебе коль а-кавод — то, что ты делаешь, замечательно, Люк. Правда, огромное спасибо, спасибо. — Эта экскурсия внесена в календарь? — Да, эта экскурсия внесена в календарь Дома еврейской культуры, абсолютно. — И это на этой неделе? — Это на этой неделе, 16-го, 16-го в 14 часов. — А, понятно. — 16-го в 14 часов, а в воскресенье у нас будет возможность посетить еврейский участок кладбища Дивег в Уккле.

— О да, это замечательно. Это очень, очень здорово. — Разве это было не 12-го? Не 12-го? По-моему, тут ошибка. — Ах нет — а, понятно. — Вы правы, это было сегодня, но пришло столько людей, что мы повторим на следующей неделе. — А, понятно, хорошо. И на сайте есть вся информация? — Абсолютно, вся информация там есть, абсолютно. Записаться можно по электронной почте или позвонив гиду; его номер телефона указан. — Хорошо, очень хорошо. Отлично, спасибо. Здорово, большое спасибо. — Большое спасибо, добрый вечер. — Мануэль, надеюсь, буду иметь удовольствие увидеть тебя в Нетании. Ты все-таки заметил, что мой вопрос был гораздо доступнее, — чувствуется, что я немного поработал сегодня утром. Всем хорошего отдыха.

— Ты обязательно должен задавать короткие вопросы. — Они были короткие, очень короткие, но я постарался, я постарался. — Люк, ты хотел закончить поэтической нотой — примерно это ты и сказал, — а я хотел бы закончить на юмористической ноте, сказав, что тот, кто теряет работу, к несчастью, — вот источник всех несчастий: тот, кто теряет свой job (по-английски — «работа»), разумеется. Добрый вечер, до свидания, до свидания, до свидания.