Берешит Раба 41, часть 1: Лот

Добрый вечер всем — я ещё не поздоровался с вами. Подведу итог. У нас есть первое повеление: Авраам отправляется в путь, в Землю Израиля, и получает обещание, что будет ею владеть. Его расцвет, его сияние возможны только в пределах Обетованной Земли. Но заметьте: так же и с человеком. Он мог бы довольствоваться самим собой — «мужчиной и женщиной сотворил Он их» (Берешит 5:2), — ведь он совмещал в себе и являл одновременно черты, или добродетели, и мужского, и женского начала; и тем не менее должно было произойти разделение, и из-за этого разделения ему предстояло оказаться лицом к лицу с другим; а другой по преимуществу — это его жена. Но есть в жизни и ещё некто, кого называли «Другим», — это Элиша бен Авуя.

Элиша бен Авуя был учителем рабби Меира — того, чьё имя стоит за всем изучением Мишны. И так как его вера была поколеблена действительностью, которую он увидел, — цадик ве-ра ло, раша ве-тов ло, праведник страдает, а нечестивец всегда преуспевает, — он решил пойти своим путём. И всё же рабби Меир продолжал следовать за ним, он его не оставил. Он сказал: я взял плод, что был внутри, и избавился от его клипы, кожуры. Но эта кожура, заметьте, — то, что защищает плод, и выбросить её на самом деле нельзя никогда, если только прежде не извлечь заключённый в ней плод.

Я бы не сказал, что женское начало — такая же кожура для мужчины; не понимайте это сравнение буквально. Текст хочет сказать нам, что отношение человека к земле в точности подобно отношению мужа к жене. Поэтому, как мы говорили, первым делом Авраама — ва-ет оhоло, «и раскинул он шатёр свой» (Берешит 12:8) — было раскинуть сначала шатёр жены; женщина — вот что стоит на кону и при его поселении, и одновременно при его изгнании. Ибо и здесь — и вот тут-то и загвоздка — кожура становится Египтом, который лежит у границы земли Кнаан, обещанной Аврааму.

Но это не значит, что народ — подобно тому как «нехорошо быть человеку одному» (Берешит 2:18) — может жить сам по себе: еврейский народ не может замкнуться в себе, в стороне от других народов. Хочет он того или нет, обстоятельства решат — волей-неволей, — что ему предстоит исполнять миссию за пределами Земли Израиля, во время изгнания. И спасёт его от этого изгнания — потому что он сохранит полную, безраздельную верность своему союзу, своему источнику, своим истокам — именно женское начало. Вот почему текст завершается тем, что Авраам поднимается из Египта, и это благодаря Саре, которая не позволила дворцу решать свою судьбу. А когда женщина отстаивает своё право безоговорочно, она выигрывает во всём. Она получает, она в полной мере пользуется помощью Б-га, и всё, что обретает Авраам, он обретает по её милости — благодаря Саре.

Итак, Авраам поднимается; мы говорили, что это первая отправная точка еврейского народа: прежде всего — пара по преимуществу, которая реализует себя, вернее, раскрывает свою подлинную сущность скорее в Египте, чем в Израиле. Как ни парадоксально, это так, потому что нам есть чем поделиться с внешним миром, но брать всё мы не должны. Это мы и видим сегодня, ведь мы взяли от всего: французский ли еврей, польский или русский, американский или английский, марокканский или тунисский — каждый пришёл со своей долей культуры. Многое можно взять и многое нужно оставить; и вот мы как раз в процессе — просеиваем всё это и показываем, что может возникнуть необыкновенная симфония всех этих культур, потому что Израиль действительно пропустил их через свою лабораторию: мы извлекли их экстракт, вынули лучшее, чтобы заново предложить это народам. Вот это и есть ве-Аврам кавед меод — «и Аврам был очень тяжёл скотом, серебром и золотом» (Берешит 13:2): Аврам выходит из Египта тяжело нагруженным, ба-микне, всем, что приобрёл. Переводят «скотом», но послушайте — можно сказать, что богатство и в самом деле несколько больше способствует признанию извне. Ведь «мудрость бедняка презираема», говорит Коэлет (9:16). Это, конечно, идеал; но по-настоящему важно то, что берёшь из земли, — кесеф и заhав, серебро и золото, — а для этого и правда нужно пройти через горнило, чтобы отделить весь шлак. В этом миссия Израиля.

Мы взяли это богатство — кесеф и заhав. В этих двух словах заключены глаголы: в кесеф — глагол нихсаф, стремиться; а в заhав — аhав, любить, то есть любовь к самоотдаче, к тому, чтобы делиться тем, что имеешь. Именно это золото ничуть не теряет своей ценности, оно поистине может купить всё, потому что не ржавеет, не стареет, остаётся нетронутым. Поэтому и написано: «И вывел их с серебром и золотом» (Теhилим 105:37). Ну хорошо — серебро и золото: разве всё это в жизни не теряется? Но нужно понять второй уровень. И вот сказано: «и шёл он переходами своими» (Берешит 13:3) — он следует своим маршрутом, оставаясь верным каждому его этапу.

По пути туда он проходил через разные постоялые дворы, и тогда у него было немного. Он был тем самым вечным скитальцем, странствующим евреем; а когда он возвращается из своего изгнания — заметьте, — он уже не тот вечный скиталец, но он и не полон презрения, не смотрит на других свысока. Напротив, он снова проходит через те же постоялые дворы, и к тем, кто дал ему в долг, кто ему доверял, кто ему служил и его уважал, — к ним он вернулся, заплатил свои долги и показал им, что то, во что он верил, имело смысл. Поэтому рабби Элазар говорит: лифроа hакафотав — «чтобы расплатиться с долгами». Он вернулся по своим следам, чтобы заплатить долги.

У нас тоже были долги, когда мы покинули Землю, — пробелы неисполненной миссии. Мы выплачиваем их постепенно, по мере того как возвращаем этому галуту, этому изгнанию, его подлинный смысл: гилуй, откровение, — геула, освобождение. Итак, это первое — или, вернее, второе — испытание Авраама: первым было оставить всё, чтобы отправиться в Обетованную Землю; второе — изгнание, заложенное в самом обещании Земли Израиля. Но вот первая трещина возникает внутри семьи Авраама: «И у Лота также, ходившего с Аврамом» (Берешит 13:5) — у Лота, который прошёл тот же путь, что и Авраам, по собственной воле. Лот был сиротой, и Авраам взял его к себе, потому что Лот сам изъявил такое желание; Авраам его не принуждал. Лот, «ходивший с Аврамом», — это, стало быть, тот ученик, тот член семьи, который остаётся верен пути Авраама, вернее, притянут к нему, — и он пользуется всеми благами. Именно с ним Авраам делится всем.

Но Лот — окажется, что он лишь покров Авраама, маска Авраама. Он странным образом похож на Авраама: всему, чему учит Авраам, учит и религия Лота. В нравственных устремлениях это примерно одно и то же, хотя на практике это ещё нужно доказать. Лот, как указывает его имя, — покров, лот; но Лот — это и проклятие, клала, — таково второе значение. И всё же, как ни парадоксально, числовое значение имени Лот равно значению слова Адам, а значит, в нём есть измерение Адама: значение слова Адам — алеф, далет, мем — сорок пять, и Лот — тридцать плюс шесть плюс девять — сорок пять. Но подобно тому как всякий свет отбрасывает тень, едва падает на предмет вне себя, — так и Лот был тенью Авраама.

И мидраш говорит, что было четыре блага, которыми Лот пользовался благодаря Аврааму. Авраам отправился в Кнаан — «и пошёл с ним Лот» (Берешит 12:4), — Лот тоже последовал за ним и получил свою долю в земле Кнаан; почему бы и нет. И когда Аврам поднимался из Египта, с ним поднимался и Лот, — были люди, было имущество. И Лот был взят в заложники — мы увидим это позже — соседними царями, союзом царей: четыре царя против пяти. Смысл этой войны мы рассмотрим в 14-й главе.

И Авраам поднял своих собственных учеников, свою ешиву, все свои силы, всю свою энергию, чтобы спасти Лота, и вернул его со всем его имуществом. Поистине нужно было обладать обострённым чувством семьи, чтобы Авраам отважился вступить в бой против царей ради того, чтобы вернуть своего племянника Лота, — хотя Лот, едва разбогатев, потребовал независимости. Он больше не хотел жить под опекой учителя; он основал собственное государство, собственную молельню, собственное учреждение там, где поселится. Мы увидим его у ворот Сдома и то, что он там приобрёл. Сдом — «как сад Г-сподень, как земля Египетская» (Берешит 13:10): он напоминает ему Эденский сад, как земля Египетская, — неважно. И вот Лот: поскольку притяжение осталось поверхностным и он не усвоил в глубине все ценности Авраама, — ведь так оно и бывает, знаете ли. В недельной главе Торы, которую мы читали на этой неделе, был, в частности, раздел о манне, где нужно было каждый день просить себе пропитание, а на шестой день нужно было взять две доли, двойную долю, потому что в Шабат манны не будет. Но заметьте: этот раздел предваряется законом, в котором сказано: «чтобы испытать его, пойдёт ли он по Моему учению или нет» (Шмот 16:4). Здесь есть важный воспитательный момент: как испытать народ? Очень просто — тем, что он будет собирать манну, свою дневную долю, не злоупотребляя и не стараясь оставить на завтра; он должен был довольствоваться этим. Но на шестой день ему предстояло действовать по собственному почину. Ведь когда Моше передал народу волю Б-га, он сказал им: «Знаете, манна будет спускаться каждый день отмеренными долями, но брать больше, чем нужно, не следует». И всё же двое нарушили повеление и оставили запас на завтра.

Моше рассердился — хотя в той манне и завелись черви, и дело на этом кончилось. Но Моше не говорил народу, что в пятницу нужно взять двойную долю, и народ сам всё понял: раз Святой, благословен Он, уже установил Шабат — ведь Шабат был установлен раньше, сразу после выхода из Египта; его соблюдали даже до выхода из Египта, но после выхода он стал установлением, — они взяли двойную долю. И на этот раз они нарушили, в кавычках, повеление брать только дневную долю, потому что знали, что в Шабат манны не будет, и знали, что из уважения к Шабату не следует выходить на следующий день собирать манну, подбирать её. Но формалисты, блюстители буквы, начальники — так называемые начальники — пришли к Моше с жалобой: «Послушай, сегодня это весь народ — не двое, весь народ взял двойную долю». И Моше говорит им: «Это то, что говорил Г-сподь» (Шмот 16:23), — это то, чего Он хотел. То есть ради дарования Торы, ради будущей приверженности народа этот народ должен был сам доказать — сам представить доказательство — свою волю присоединиться к Закону по собственному почину; и именно тогда Б-г даёт ему Тору.

Иначе зачем вручать Тору тому, кто не несёт в себе этой воли, этого стремления присоединиться к учению высшего порядка? Итак, теперь я возвращаюсь к своему тексту: у Лота не было этой изначальной воли. Он был в зависимости от Авраама, по принуждению; а по принуждению, конечно, это было для него лишь своего рода ритуалом, потому что нужно было уважать путь Авраама — так, надо полагать, — иначе он не пользовался бы покровительством Авраама. Потому он и перебрался в город Сдом: хотя Сдом — город гнилой, развращённый, ему милее быть там, потому что там поистине иная культура, иная цивилизация — но такая, что защищает права каждого по принципам строгости и справедливости, без присущих Аврааму качеств хеседа (милосердия) и самоотдачи.

Вот в чём разница между богатством Авраама и богатством Лота. И потому, когда Б-г разрушает Сдом, — «И вспомнил Элоким об Аврааме, и выслал Лота» (Берешит 19:29), — Он сопровождает Лота. И участь бедствия, разорения, которую Он определил этому городу Сдому, — это участь Сдома, который был, если хотите, ядром других государств, других народов. Лоту, таким образом, следовало бы подумать о том, чтобы воздать Израилю, выразить Израилю благодарность за то, что Авраам сделал для него. Мидраш говорит: они должны были отплатить нам добром, но мало того что не сделали нам добра — они скорее воздали нам злом. Они обошлись с нами дурно.

Нужно сказать кое-что о Биламе, сыне Беора. Посмотрите на посланцев к Биламу, сыну Беора: «А теперь приди же, прокляни мне этот народ, ибо он сильнее меня» (Бемидбар 22:6). К Биламу, сыну Беора, обращаются — он был в то время, если хотите, пророком народов, которого слушали все народы вместе, как так называемую ООН, — и его просят, заметьте, прийти и проклясть этот народ: его нужно наказать, осудить, поставить ему пределы, порицать, проклясть, потому что он грозит заслонить — «покрыл он око земли» (там же, 22:5), буквально: око земли, — затмить всё, что сделали мы, сделать это несколько устаревшим по сравнению с тем, что он сам утвердит на своей земле; и нельзя позволить ему стать независимым.

Он должен остаться у них под пятой. А кто такой Моав? Это дитя, плод кровосмешения Лота и его дочерей. И от этих двух дочерей — Амон и Моав: в имени Моава заявлено, насколько он действительно плод кровосмесительной связи с отцом, — ме-ав, «от отца». Амон — имя второго сына, от второй дочери, которая тоже думала, что потомства больше не будет и что нужно продолжить человечество через их связь; и вот она назвала его Амон — «малый народ». И Моав и Амон были двумя народами, которые пытались преградить путь сынам Израиля, возвращавшимся в Обетованную Землю, «за то, что не встретили вас с хлебом и водой» (Дварим 23:5), моря их голодом. И потому Тора постановила: «Не войдёт аммонитянин и моавитянин в общину Г-сподню» (там же, 23:4), — ни один аммонитянин и ни один моавитянин никогда не может войти в еврейский народ.

Но вот чем они нам воздали. Мало того что Балак призвал Билама, обратился к Биламу, чтобы тот нас проклял; Амон и Амалек лишили нас права входа в город Израиля, во врата Земли Израиля, в первое завоевание — в Город пальм, то есть Йерихо. А затем сказано: и вот сыны Моава и сыны Амона, как известно, объединились против царя Йеhошафата. И ещё написано: «Руку свою простёр притеснитель на все сокровища её» (Эйха 1:10) — он простёр руку, ядо парас, «на все», — вы лишили меня текста на доске, так что приходится говорить без него, — «ядо парас цар аль коль махамадеhа»: притеснитель простёр руку. Знаете — цар: в чём разница между цар и ойев? Цар — это притеснитель, то есть у него нет никакой причины для его ненависти, для его гонений: еврей ему просто мешает. А ойев, враг, страдает болезненной завистью: он и впрямь хотел бы быть Израилем, занять место Израиля, и потому ненавидит его лишь за то, что не может оказаться на его месте.

И ещё: «Руку свою простёр притеснитель на все сокровища её» — на всё, что ему дорого, притеснитель наложил руку, на всё, что дорого еврейскому народу. И их грех был записан, занесён в четырёх местах. Первое, как я уже приводил, — в книге Дварим: ни один из Амона и Моава не войдёт, не присоединится к народу Израиля, «за то, что не встретили вас с хлебом и водой». И написано: «Народ Мой, вспомни, что замыслил Балак, царь Моава» (Миха 6:5). И написано: «за то, что не встретили сынов Израиля с хлебом и водой и наняли против них Билама, чтобы проклясть их» (Нехемья 13:2), — за то, что он воспользовался услугами Билама, чтобы проклясть их.

И четыре пророка встали и скрепили приговор этим народам. Послушайте, я не буду на этом задерживаться, но пророчества Йешаяhу — «Пророчество о Моаве» (Йешаяhу 15:1): пророчество, выделенное из всех народов особо для Моава, — все твердыни Моава будут разрушены, обращены в безмолвие. «Дам услышать в Рабе сынов Амона тревогу войны» (Ирмеяhу 49:2) — дам услышать столице сынов Амона шум войны, звук, клич войны, — «и станет она грудой развалин, и дочери её будут сожжены огнём, и унаследует Израиль наследников своих»: Израиль унаследует тех, кто хотел унаследовать его. «Сынам Востока вместе с сынами Амона отдам её во владение» (Йехезкель 25:10) — пророчество будет обращено к народам Востока, и именно к сынам Амона, которые будут отданы в наследие, — «чтобы не вспоминались сыны Амона среди народов». «И над Моавом совершу суды, и узнают, что Я — Г-сподь» (там же, 25:11) — над Моавом совершу Мои суды, вынесу Мой приговор, и узнают, что Я — Г-сподь.

Цфанья сказал: «Посему, жив Я, говорит Г-сподь Цеваот, Б-г Израиля: Моав будет как Сдом, и сыны Амона — как Амора» (Цфанья 2:9), — возвращение к исходной точке. Таковы, стало быть, пагубные последствия этого искусственного союза, который Авраам пожелал принять и одобрить, который он защищал до конца в силу своего духа терпимости и который затем обернулся против Израиля. Но по духу он обернулся против Израиля не полностью. Нам говорят: заметьте, есть Рут и есть Наама — Рут-моавитянка, Наама-аммонитянка, которая из Амона.

Итак, Наама, мать царя Шломо, и Рут-моавитянка, праматерь царя Давида, действительно происходят из этой линии Амона и Моава; потому что изначальный путь Лота, его изначальная воля всё же засвидетельствуют о его воле сохранить так или иначе учение Авраама и не отвергнуть его полностью, и осталось нечто, что участвует в мессианской надежде Израиля. Таков первый урок, а именно: семейные разломы — мы с ними ещё столкнёмся, они, к сожалению, неизбежны. Но нужно уметь с ними справляться. Ибо, заметьте, как мы увидим, едва Авраам узнает о ссоре, которая вспыхнет между пастухами Авраама и пастухами Лота, он попросит Лота отдалиться.

Да: «Если ты налево, то я направо; а если ты направо, то я налево» (Берешит 13:9). Я всегда буду оставаться справа, а ты всегда будешь оставаться слева. Это не значит: «если ты пойдёшь направо, я пойду налево, а если ты пойдёшь налево, я пойду направо». Нужно понимать ве-эймина и ве-асмеила как твёрдое заявление, то есть: я ни в коем случае не хотел бы, чтобы мы являли миру духовность, искажённую эго человека, который скорее хочет пользоваться своей духовностью, чем делиться ею и служить ею другим. Это учение огромной ценности в самом своём источнике, и оно ничего не утратило по сей день — я бы сказал, оно актуально. Мы проживаем его, проживаем в большой семье Израиля. Мы проживаем его даже в малых семьях Израиля. Но так уж вышло, это факт […]. Итак, Авраам сказал: если ты останешься со мной — а будущее Обетованной Земли ставится под угрозу этим соседством рядом с тобой, — потому что эти пастухи, ободрённые обещанием Б-га, ободрённые этой землёй, которая впоследствии будет принадлежать твоим потомкам, сегодня обирают соседей, соседних владельцев, пускают свой скот щипать их траву, заходить к ним, ломать изгороди их полей, — тогда нет.

Авраам почувствовал, что дух, который он носил в себе, — тот дух возвышения, тот дух, что его вдохновлял, его источник вдохновения… Ведь, знаете, я говорю это и повторяю: иногда наша душа ищет Б-га, а иногда Б-г ищет человека. Нужно просто видеть, что бывают моменты, когда Б-г ищет нас, и бывают моменты, когда мы ищем Его. Когда мы ищем Его, мы чувствуем этот подъём души, идущий изнутри. Когда Он ищет нас, мы чувствуем этот подъём души, идущий извне. Но когда у нас нет этого подъёма — ни изнутри, ни извне, — тогда мы погружаемся в повседневность, в однообразие; в жизни нет ничего нового, и мы лишь выживаем.

Вот положение, которого Авраам не хочет; вот когда он чувствует, что Б-г его оставил, что дух Б-жий его оставил. И когда он чувствует, что дух Б-жий его оставил, он говорит: нет, я не буду больше жить рядом с тобой, потому что твои указания, или твои притязания, или твоё толкование слова Б-жьего в повседневной жизни противоречат принципам нравственности, и мы не можем с этим жить. Во имя национализма ничто не оправдано; всё оправдывается во имя нравственности, во имя напряжённой духовности, в уважении и любви ко всем. Время завладеть землёй ещё не пришло. «Ибо ещё не полна мера вины эморея» (Берешит 15:16): жителей — сам Б-г это свидетельствует — нельзя выселить с их земли в одночасье, потому что на сегодняшний день они не заслуживают своего перемещения или переселения, понимайте как хотите. Но нужно посмотреть, действительно ли нет никакой возможности интегрировать эти формы культуры и исчерпаны ли все возможности овладеть землёй в надлежащих условиях, в надлежащее время, согласно самим принципам Торы.

Итак, можно было бы сказать: что ж, значит, нужно расстаться. Но даже это, даже эта разлука впоследствии осуждается Святым, благословен Он. Ибо Он говорит: со всеми Авраам находит компромиссы — только с племянником не находит компромисса, не попытался его найти, убедить его иначе. Почему же он этого не сделал, не довёл до конца? Ведь он будет его защищать, и действительно будет исправление. Словом, я вижу, что время уходит, и мне придётся повторить то, что хочет сказать нам текст: этот покров внутри Израиля встанет между разными членами большой семьи. Да — но нельзя забывать, что в этих членах семьи есть корень Адама. Могут случаться затмения — и не только затмения: могут быть огромные, неслыханные потери.

Вот задумайтесь: если мы вышли из Египта с шестьюстами тысячами душ, — кем бы мы могли быть сегодня, если бы не потери, понесённые от физических и нравственных гонений, — нас было бы гораздо больше, чем китайцев. Но важно не это. Важна эта живая клетка во всей её целостности — как и Сара. Сара: «из-за Сарай, жены Аврама» (Берешит 12:17), — именно она даёт жизнь. Сара — образ Хавы, даже в Египте. Она ничего не теряет ни в красоте, ни в своей цельности; её похищают, её вожделеют, но она останется верна заключённому союзу — изнутри, потому что её внешнюю красоту создаёт красота внутренняя.

И потому она может даже стать средством привлечь приверженцев, почитателей этой внешней красоты. Именно это она попытается сделать, когда предложит Агарь своему мужу, которому поклялась в верности и любви, — потому что это стремление воплотить любовь, разделённую со всем человечеством, волнует её до самой глубины души. Вот — я, пожалуй, остановлюсь здесь, чтобы дать место вопросам; я слишком много говорил. Мне бы так хотелось активного участия, даже во время урока. Иногда, возможно, я высказываю мысли, которые вас шокируют, — но вы можете меня перебивать, так даже лучше. — Небольшой вопрос о Лоте: можно ли сказать ещё и то, что рядом с ним не было Сары, не было женщины, которая бы его уравновешивала, служила ему противовесом, и что к нему пришло богатство, которое, быть может, как следует из вашего рассказа, немного вскружило ему голову? Ведь именно тогда, когда он получает мелкий и крупный скот, когда возвращается из Египта, материальное, внешнее явно берёт верх.

…берёт верх. И можно было бы сказать ещё, что убедить того, кто думает, что знает, труднее, чем того, кто совсем ничего не знает, — когда мы говорим, что с Лотом действительно труднее, чем с чужими: иногда убедить того, кто думает, что знает, труднее, чем того, кто не знает ничего. — Вы правы, это верно, это верно. Почему нет… почему у Лота мы не видим женщины? Но о жене Лота у нас есть лишь одна важная подробность: её тоска по прошлому, которую она так и не смогла преодолеть. Наши мудрецы спрашивали: тот, кто проходит мимо статуи жены Лота, — что он должен сказать? «Благословен Судья истинный», как, например, при входе на кладбище, — благословен Судья истинный, — или вовсе этого не говорить? Посмотрим. Мне кажется, что во всяких супружеских отношениях нельзя бросать камень одного в другого. В какой мере жена Лота не была сформирована также самим Лотом? Ведь, как мы уже говорили, отношения мужа и жены проходят через четыре ступени. Первая: иш, иши — «мой муж», — и в этих отношениях есть ещё одно, изначальное понятие — баал, хозяин: мужчина приобретает жену, это приобретение, завоевание. Ну что ж, ты сказал своей жене в первый день свадьбы, что приобрёл её кольцом, — а его стоимость я, конечно, не знал; я даже не знаю, купил ли ты его на собственные деньги; ты заявил, что получил его в подарок от родителей. Ладно — но не это делает приобретение жены. Первое отношение — это выбор: выбор, решение.

Выбор, который ты сделал: ведь у тебя была возможность взять другую, но именно на ней ты остановил свой выбор. Но не для того, чтобы ты стал её баалом, её владельцем, а она — твоей собственностью. Это не… это отношения чисто формальные. А настоящие отношения — это гвирти, «госпожа моя»: та, что даёт мне силу, что утверждает меня; та, что даёт мне мою нравственную ценность, — «известен у ворот муж её» (Мишлей 31:23): это жена делает его известным у ворот города, даёт ему это признание и не принижает его. И четвёртое отношение: он не перестаёт любить её, пока не назовёт её «мать моя», — он называет её има. Она заслужила право занять место той, что произвела его на свет, родила его. Это прекрасно. И какое уважение, какую нежность мы питаем к матери; а сегодня их заслуживает жена — когда мать ушла из этого мира, разумеется.

До свидания. Ещё вопрос? Что ж, хорошо. […] До следующей недели. — Большое спасибо. Большое спасибо, рав Бенизри. Огромное спасибо, это было поистине замечательно. До свидания, до следующей недели. — Великолепно, как всегда. Большое спасибо. С каждым уроком наша душа возвышается — благодаря вам. Благодаря вам; быть может, благодаря Б-гу, но благодаря вам наша душа возвышается. — Но и моя тоже, вместе с вами, поверьте мне. — Чувствуется вся эта любовь; всё, что вы передаёте, пронизано любовью, чувствуется вся эта любовь, и именно это так трогательно и поистине необыкновенно. — Можно мне вернуться к одному моменту, простите? Потому что она сказала «наша душа возвышается». А вы сказали, что бывают моменты, когда Б-г ищет нас, — и тогда мы чувствуем призыв, так? И мы что-то получаем?

Да, да, да. Это прямо написано в Шир hа-Ширим, Песни песней: «Искала я его, но не нашла» — я ищу моего возлюбленного и не могу найти его. Не могу найти. Почему он не открывается? А ведь он смотрит на меня сквозь щели занавеса — «заглядывает сквозь решётку». И прежде всего — «вот он стоит за нашей стеной». А потом он стучит в мою дверь — «голос возлюбленного моего, стучится он». А я говорю себе: ну вот, я уже разделась, — «сняла я хитон свой, как же надену его?» — я уже сняла одежду и не стану сейчас снова её надевать и обуваться, чтобы пойти открыть ему. Нет. А потом, когда она говорит себе: «Ладно, сделаю усилие», — когда она наконец решилась, — «а возлюбленный мой ушёл, скрылся»: его уже нет.

Вот так. — Что ж, большое спасибо, это очень интересно. У нас бывают такие моменты. Бывают такие моменты, но мы ощущаем эту пустоту, и нам нужно заполнить её чем-то существенным, — и тут мы не находим ответа. — Вот почему я этим и занимаюсь. Нужно всегда держаться учителя. — Именно. Это даёт силы и оптимизм. — Да, но его нужно найти, всегда нужно его найти, потому что не каждый может на это притязать, — и, как говорится, о вкусах и цветах не спорят, даже когда речь идёт об учителе. Во всяком случае, видно, до какой степени мир без духовности — это погибающий мир.

Не отчаивайтесь! — О нет, это просто констатация, меня это не удручает. Не удручает. Констатация. […] — Спасибо. Шавуа тов всем. — Ну, до свидания. До свидания. Большое спасибо. До свидания. До свидания, до свидания, до свидания.