Ваякгель: Скиния вне пространства

Мы находимся в паршат Ваякгель, вслед за долгим заступничеством Моше за народ Израиля, который через сорок дней после откровения Б-га на горе Синай совершил грех золотого тельца. Мы ещё не разобрали этот грех подробно и обстоятельно. Но, в конце концов, был момент, когда народ привязался скорее к личности Моше, чем к Тому, Кто его вдохновлял, к Тому, Кто его послал. И вот при грехе золотого тельца они смотрели на самого Моше: «ибо этот Моше, человек, который вывел нас из земли египетской, — мы не знаем, что с ним сталось». Это Моше вывел нас из Египта. А теперь сделай нам божество, которое сможет вывести нас отсюда, — и они сделали тельца.

«Вот твоё божество, Израиль, которое вывело тебя из земли египетской». Итак, появляется замена Моше, которая в каком-то смысле присваивает себе источник вдохновения народа. И это верно для всех времён — всякий раз, когда духовные вожди начинают подменять слово Б-га своим собственным словом и стремятся навязать свою власть во всех направлениях, без подлинного сотрудничества и согласия между всеми этими вождями, всем этим духовным руководством еврейского народа. И действительно, в этой раздробленности различных течений веры — ведь у каждого своя философия, даже в религии, к сожалению, — когда не оставлено никакого простора для открытости, мы оказываемся в той самой замкнутости золотого тельца. Мы не можем полностью избежать этих изъянов, они случаются. Но у нас есть для этого день — день этого собрания, этой передышки, этого нового дыхания еврейского народа, когда мы отказываемся от своей обособленности. И само это собрание, как мы объясняли в прошлый раз, есть исцеление от всякой гибели еврейского народа.

Вот почему на следующий день после Йом Кипура — ваякгель Моше эт коль адат бней Исраэль, «и собрал Моше всю общину сынов Израиля». Он собирает всех сынов Израиля; и сыны Израиля названы здесь адат бней Исраэль — от слова эд: свидетели, народ Израиля как свидетели. Мы можем быть лишь свидетелями Его присутствия, Его откровения. Не следует идти дальше этого, не следует иметь притязаний. Мы свидетельствуем о Его слове, и это возвращает нас к совершенно относительным пропорциям. Но подлинную встречу с Б-жественным мы в конечном счёте совершаем в Шабат — в Шабат, это время вне времени, время, которое предшествовало даже творению и стало самой целью этого творения.

Мы становимся подлинными партнёрами Святого, благословен Он, лишь во время Шабата. Это время Шабата нужно сначала проанализировать, чтобы понять, почему соблюдение Шабата поставлено здесь как вступление, как предисловие к возведению святилища. Ведь до сих пор мы говорили только о замысле святилища; теперь мы переходим к этапу его строительства. Но прежде всего Моше стремится напомнить, что первая встреча народа с Ашемом происходит прежде всего через Шабат. И эта встреча — в которой мы пытаемся действовать, вести себя так, как поступил Б-г в Своём творении, то есть прекратить всякую деятельность в день Шабата, как это сделал Всевышний, — это, скажем так, первое установление Б-га в Его собственном творении.

Это открытая возможность, которую Он оставил человеку, чтобы тот своим вкладом, самим своим присутствием участвовал в деле творения. Ибо не будем забывать, что святилище — это подпись под делом творения. Что значит, что оно подписывает дело творения? Через святилище мы воспроизвели, скажем так, макет вселенной, сотворённой Б-гом. Потому что именно этого искал Б-г: после времени встречи с человеком — место встречи с человеком, не так ли? Это пространство-время представлено, с одной стороны, Шабатом, а с другой — Мишканом (Скинией). Но может ли Мишкан заменить Шабат, занять его место?

Нет. Строительство Мишкана не отменяет Шабата. То есть нельзя ради строительства Мишкана приостановить или отложить Шабат. Действительно, можно совершать аводот, служебные действия, — их можно совершать в Шабат в святилище, — но нельзя совершать мелахот: можно совершить аводу, но не мелаху. В чём разница между мелахой и аводой? Мелаха — это преобразовать что-либо и придать ему форму, собственную реальность. Авода — это просто перемещение предметов внутри пространства. Как это выглядит в жизни? Очень просто: мы можем представить себе, что в Шабат у себя дома мы не зажигаем огня.

В Шабат мы не можем ничего выносить наружу, не можем написать слово-другое, букву-другую, не можем завязывать или скреплять вещи. Зато мы можем переставлять предметы внутри дома; даже если это несколько утомительно, это разрешено. Это называется авода. Но первая категория — та, что восходит к ламед-тет мелахот, тридцати девяти работам, которые основали мир и которые участвовали в создании святилища, и Сефер Ецира (Книга Творения) перечисляет их так. Есть десять речений творения, но есть и двадцать две буквы осуществления — потому что в речи есть содержание, замысел и звук, а буквы — это орудия, которыми воздвигается это вселенское здание. Итак, есть двадцать две буквы. Но среди этих двадцати двух букв есть так называемые буквы с дагешем — буквы, отмеченные точкой и потому удвоенные. Это буквы бет, гимель, далет, каф, пе, реш, тав, что приводит нас к двадцати девяти буквам; и двадцать девять букв плюс десять речений творения составляют всю совокупность работ. Эти работы также распределяются по пяти разделам — четыре плюс один, скажем так, — поскольку есть четыре первоосновы мироздания.

На современном языке это газ, жидкость, твёрдое тело и энергия. На языке наших мудрецов есть афар — земля, вещество, и в этой области, на этом уровне, есть боне и сотер: тот, кто строит, и тот, кто разрушает. На уровне эш, огня, есть мавир и мехабе: тот, кто зажигает, и тот, кто гасит. На уровне маим, воды, есть тот, кто пишет, и тот, кто стирает. На уровне воздуха есть тот, кто завязывает узел, и тот, кто его развязывает, тот, кто скрепляет что-либо, и тот, кто это разбирает. И наконец, есть пятый, который в каком-то смысле выходит за рамки обычного: маке бе-патиш, «последний удар молотом». Маке бе-патиш — это придание формы веществу.

Это вещество существует; придать ему форму, сделать из него какое-либо орудие — это запрещено в Шабат, потому что это перекликается с первым способом, с первым элементом созидания вселенной из бытия. Ибо есть бытие — бытие, которое есть Б-г, — Который уступил ничтожно малую часть Своего света, Своего бытия для сотворения этого мира и Который затем превратил её в айн, в небытие; а потом Он сотворил наш мир, который есть еш ме-айн, нечто из ничего. Итак, есть первое еш, всецело духовное; есть айн, который в каком-то смысле есть расчистка этого первого еш; и затем рождение второго еш — еш нашего материального мира. Это и называется маке бе-патиш: придать форму тому, что было бесформенным. Это входит в число работ, запрещённых в Шабат, потому что это тоже было способом участвовать в сотворении мира. Итак, когда Ашем в день Шабата перестал вмешиваться в Своё творение, Он приостановил всё Своё вмешательство; и поэтому, когда мы хотим сделать этот мир святилищем для Б-га — святилищем, которое вдохновляет нас понемногу и которое мы не можем осуществить одним махом, — нам запрещено сделать это сразу; нам всегда нужны шесть дней. «Шесть дней работай» — ведь даже ради откровения Б-га Моше пришлось ждать шесть дней приготовления. Ничто не даётся человеку даром.

Он должен вложить себя, чтобы открыть эту духовность, чтобы совершить эту встречу с Б-жественным. И порой она приходит на самом пределе: доля секунды, минута, миг возвышения в молитве. Так вот, именно эти мгновения мы складываем и сосредоточиваем в Шабате, поскольку он — их цель. Когда мы празднуем Шабат, мы празднуем его со святостью действия, которое совершали изо дня в день. И именно эти искры святости, эти слова, эти звуки, эти замыслы составляют наше святилище. Ибо мы сказали, что это святилище, которого Б-г пожелал внутри человека, имеет в каком-то смысле своё соответствие в реальности — в Мишкане, который мы строим, и в Шабате. И в эти работы наши мудрецы, разумеется, внесли определённый порядок. Возьмём, например, изготовление хлеба: оно требует одиннадцати. Они сосчитали этапы, необходимые, чтобы прийти к изготовлению хлеба, начиная с хореш, со вспашки, и нашли, что этапов одиннадцать. Одиннадцать этапов для хлеба, одиннадцать этапов для бегед, для одежды, и семь этапов для обработки ор, кожи. Итак, вы видите: восстановлено число двадцать два, а вместе с семью удвоенными буквами — двадцать девять. А среди работ, которые я назвал и перечислил только что, есть одна, которую я не упомянул: перенос предмета из частного владения в общественное владение или перенос предметов в пределах общественного владения. Конечно, можно спросить: в конце концов, вынести на улицу носовой платок в кармане — какое это имеет значение?

Казалось бы, это ровным счётом ничего. Однако именно этот переход предметов из одного владения в другое напоминает первый переход, первое движение от небытия к бытию. Этот перенос, этот переход из одного состояния в другое, с одного уровня на другой, это выявление реальности внутри владения — вот почему работа оцаа, перенос предметов из частного владения в общественное или в пределах общественного владения, запрещена в Шабат. Всё это, попросту говоря, чтобы сказать вам, что эта глава — которая вместе с Пкудей завершает создание святилища — построена по образцу работ Шабата. Итак, как же предстаёт этот Шабат? В действительности есть четыре Шабатот. Но когда смотришь в Тору, когда анализируешь тексты Торы, их не четыре — их пять.

Я объясню, почему я перешёл от четырёх к пяти, но в Торе есть пять мест, где Шабат раскрыт и так или иначе мотивирован, обоснован; но есть одно место, где Шабат не обоснован. Итак, первый Шабат — это Шабат Берешит, Шабат Сотворения, когда Б-г действительно остановился Сам. Это Шабат Б-га, а не Шабат человека, и ему не дано никакой мотивировки. Мы не знаем, почему Святой, благословен Он, решил в седьмой день приостановить Свою вселенную и оставить часть её для того, чтобы делать её вместе с человеком, чтобы трудиться над ней вместе с человеком. Интересно, кстати, отметить, что имя Элоким, Б-г, появляется в сотворении вселенной девять раз — поскольку Берешит есть десятое речение, но там нет вайомер Элоким, «и сказал Б-г», как в других случаях: «и сказал Б-г», «и сказал Б-г». А сколько раз в святилище встречается каашер цива Ашем эт Моше, «как повелел Всевышний Моше»? Восемнадцать раз. Девять раз в творении, восемнадцать раз при возведении святилища.

То есть при возведении святилища есть поистине действенное соучастие Б-га и человека в возвышении этой вселенной до уровня святилища, в котором человек и Б-г совершают свою встречу. Трижды в год человек является по случаю праздников: он видит Б-га и показывает себя, открывает себя Ему. Итак, поистине именно об этом святилище мы мечтаем, когда строим свой маленький дом и отмечаем его дверь мезузой: прикрепление мезузы — явное желание сделать этот дом малым святилищем. И эти малые святилища, складываясь, созидают великое святилище. Действительно, в нём есть место для всего человечества, потому что первый Шабат — обратите внимание — первый Шабат есть Шабат всеобщий, а не Шабат, принадлежащий одному лишь еврейскому народу. Это тот Шабат, в котором Всевышний приостанавливает Своё творение: Он остановился, Он освятил, Он благословил Свой мир, и Он пригласил всё человечество последовать Его примеру. Когда царь Шломо строил Храм, он тоже оставил место для бен нехар, для всякого чужеземца, который пожелал бы принести жертву Б-гу и пожелал бы удостоверить, засвидетельствовать владычество Б-га в мире. Ибо в этом главный смысл, главная причина Шабата: прежде всего утвердить Б-га как Творца этого мира. И поэтому мы связаны с Шабатом Берешит, с Шабатом начала.

И этот Шабат начала — Шабат всеобщий; это даже Шабат манны. Ибо ещё прежде, чем нам дали Шабат, нас предупредили, что в седьмой день манны не будет. Святой, благословен Он, обеспечивает манну, обеспечивает пропитание человека, обеспечивает нужды человека во все будние дни, кроме Шабата: в Шабат манны нет. Значит, это в точности то же самое, что и при сотворении, когда Всевышний создал человека и ввёл его в Шабат. Он сказал: смотри, Я дал вам в пищу всю зелень, всю растительность. Итак, первые известные нам Шабатот — это те, установление которых связано с Шабатом Сотворения и с Шабатом того Провидения, которое обеспечивает всякую нужду.

Пока мы ещё не дошли до Шабата Исхода из Египта. Шабат Исхода ясно и недвусмысленно появится лишь во втором Десятисловии, на вторых Скрижалях Завета, где Шабат будет связан со стремлением освободить человека от всякого рабства, от всякой обусловленности. И Шабат приобретёт общинный и социальный характер — однако такой, который признаёт, что за пределами всякой власти, которую мы можем иметь над миром, и за пределами всякого управления, которое мы можем осуществлять в этом мире, есть Управитель, Который стоит над нами и правит всем. […]

Итак, мы понимаем, почему Шабат появляется на протяжении всей книги Шмот. Сначала — будучи связан с явлением творения. Но есть Шабат, который не связан ни с творением, ни с пищей, ни с обеспечением мира, ни с Мишканом. Итак, вы видите: творение, обеспечение мира, Мишкан; четвёртое — это святость народа Израиля. В главе, которую мы читали на прошлой неделе, действительно было: ах эт шабтотай тишмору, «только Мои Шабатот соблюдайте», ки от хи бейни у-вейнейхем — ибо это знамение между Мною и вами — ле-доротейхем, во всех ваших поколениях. Зачем?

Ладаат ки ани Ашем мекадишхем — «чтобы знали, что Я — Всевышний, освящающий вас». Иначе говоря, здесь святость Шабата — та, что освящает народ Израиля. Здесь Шабат ни с чем не связан. Нам не сказано: «потому что Всевышний вывел нас из Египта» или «потому что Всевышний сотворил для нас мир». Нет: «чтобы знали, что Я — Всевышний, освящающий вас». Если вы действительно хотите приобщиться к святости, вы должны пройти через Шабат. Но поскольку это было бы для нас, скажем так, несколько отвлечённым, Я связываю это проявление с проявлением Мишкана; Я делаю его мамаши — реальным, осязаемым через святилище. Итак, святилище — это в каком-то смысле способ направить мысль человека к реальности мира, который мы хотели бы видеть проникнутым духом Шабата и который действительно мог бы обеспечить человеку его свободу.

И как раз, говоря об этом освобождении: в паршат Мишпатим — вот где Шабат упомянут, но без каких-либо иных пояснений. «Шесть дней делай свои дела» — совершай всю свою работу, — «а в седьмой день прекрати». Почему Я велю тебе прекратить? Здесь — чтобы был покой: «чтобы отдохнул твой вол и твой осёл и перевёл дух сын твоей рабыни и пришелец» — чтобы и твой раб мог восстановить силы, и пришелец, прозелит. Но в целом приводимая причина такова: ты познал это рабство в Египте; ты хочешь выйти из этого рабства; нет для тебя иного выхода, кроме Шабата. А Шабат — именно в Мишкане ты сможешь его осязать, осуществить его.

Вот, собственно, почему пророк делает этот Шабат живым, таким, чтобы его можно было прожить. Ты будешь наслаждаться этим Шабатом. Ты выберешь лучшие блюда, лучшие плоды для своего Шабата. Ты будешь радоваться Шабату. Это не день сосредоточенности, как у назира, не день аскезы; это Шабат, в который ты поистине изнутри проживаешь эту радость, эту близость, — Шабат, в который ты поистине изнутри проживаешь Б-жественную близость. Остаётся, однако, вопрос, на который мы пока не ответили. Ведь повсюду, во всех пяти главных местах Торы о Шабате, ясно сказано, что всякая работа запрещена.

Помимо сказанного — не будет никакой работы, и мы определили, что такое мелаха в отличие от аводы, — нам остаётся объяснить, почему здесь, во введении к возведению святилища, текст говорит: шешет ямим теасе мелаха у-ва-йом а-швии ихье лахем кодеш, Шабат Шабатон ла-Ашем — «шесть дней пусть совершается работа, а седьмой день да будет вам святым, Шабат полного покоя Всевышнему». Шесть дней работай, а седьмой день будет святым — потому что именно святостью Шабата вы освящаете собственную жизнь, благодаря ей вы сами святы. И потому: ло теваару эш бе-холь мошвотейхем бе-йом а-Шабат — «не зажигайте огня во всех ваших жилищах в день Шабата». Не зажигайте огня. Но незажигание огня уже включено во все прочие работы Шабата. Зачем особо выделять зажигание всякого огня в день Шабата — здесь, сейчас, прежде чем перейти к строительству Мишкана? Ответ прост: всякое откровение Б-га человеку происходило через огонь.

Впервые этот огонь появляется в Завете между рассечёнными частями, заключённом с Авраамом: ве-инэ танур ашан ве-лапид эш ашер авар бейн а-гзарим а-эле — «и вот печь дымящаяся и факел огненный, который прошёл между этими частями». Вот, факел огненный проходит между этими тушами, или этими рассечёнными частями, как вам угодно. Затем, когда Святой, благословен Он, открывается Моше, Моше видит горящий куст, и куст не сгорает. Когда Всевышний открывается на горе Синай, на вершине горы — огонь. Когда Всевышний открывается внутри Мишкана, внутри святилища, тоже появляется этот огненный столп, этот Б-жественный огонь, который водворяется в святилище. Так в чём же, собственно, опасность? В том, чтобы подменить этот Б-жественный огонь огнём человеческим.

Так поступили Надав и Авиу. Надав и Авиу не дождались, чтобы Всевышний открылся в святилище при его освящении. Они принесли собственный огонь — под этим следует понимать личный способ понимать служение Б-гу. Так было сделано и при изготовлении золотого тельца: золото бросили в огонь, и из этого огня вышел телец. Поэтому Тора сказала: берегитесь — Я даю вам Шабат, Я даю вам святилище как точку встречи человеческого и Б-жественного; и всё это отмечено святостью, в которую [собственный почин человека] не вмешивается. Знаете, у меня не будет времени развить это, но в Торе есть места, где буква самех не появляется. Знаете, если рассмотреть, если проанализировать все имена, данные действующим лицам истории от самого начала, вы не увидите самеха в именах людей — кроме имени Йосеф. Почему? Потому что самех — это порочный круг. Я ведь уже говорил вам, не так ли, что самые грозные буквы — те, что обозначают наркотик, сам, сам а-мавет, смертельный яд, — это самех и мем. Сегодня самим означает наркотики, сам — единственное число; и самех и конечный мем — опасные буквы, потому что они замкнуты; нужно обеспечить им открытость. Для мема нашлось средство: ле-марбе а-мисра у-ле-шалом — в описании миссии Машиаха у пророка Йешаяу вы найдёте конечный мем, поставленный посреди слова; его в каком-то смысле преобразили. А самех преобразил Йосеф.

Йосеф — его жизнь, в общем, мы знаем: отвергнутый братьями, гонимый, проданный в рабство, осуждённый из-за жены Потифара. Он в бейт а-асурим, в темнице, — он был в темнице. Но пройдя через все эти испытания, он заслужил звание Йосефа-Праведника. И тем самым сгула еврейского народа — самех слова сгула […] — состоит в том, чтобы нести все эти скитания, весь этот трагизм истории и, несмотря ни на что, заявлять о своём присутствии, быть в силах утвердить свою победу над всеми испытаниями, которые ему пришлось претерпеть. А ведь в главе о святилище, как и в главе о меноре, где речь идёт о чистом свете, вы не найдёте самеха. И это способ сказать, что для того, чтобы поистине иметь возможность обновиться — ведь нет одежды, которую не пачкают, нет пищи, которую не портят, нет духовной жизни, которой не пренебрегают, — нужно иметь свободные зоны, чистые зоны, свет, который не водворяет нас в этот повторяющийся круг самеха […].

Есть все эти глаголы, в которых появляется самех и которые показывают, до какой степени человек может потерять равновесие и сбиться с пути, даже идя по собственной воле своим путём в духовной жизни. Человека может одолеть изношенность; но нужно уметь вновь погрузиться в Шабат, обновиться в этом Мишкане, вновь обрести тот изначальный огонь, через который Б-г являет Себя человеку. Я говорил, что из всех четырёх первооснов этой вселенной лишь огонь обладает этим движением снизу вверх и что он поистине выражает это стремление откровения оторвать мир от его тяжести и дать ему крылья — крылья, шесть крыльев, говорит пророк Йешаяу. Когда человек становится посланником, он наделяется шестью крыльями — шестью крыльями, которые отвечают шести дням творения, ибо он несёт с собой каждый день творения, каждый день недели, в который он совершил в своей жизни нечто от Шабата; он приготовил Шабат своей жизни. Мы прекрасно знаем, что Шабат — это олам а-ба, Грядущий мир, тогда как олам а-зе, образец, в котором ткётся этот Грядущий мир, — здесь, внизу. И вот почему паршат Ваякгель требует собрания всех наших сил на следующий день после Йом Кипура, когда все мы обновились, когда мы достигли нашего единства.