Берешит: начало Творения

Книгой Берешит Библия отмечает отправную точку истории еврейского народа. Мы не будем обсуждать, каким образом был сотворен мир, каким образом была сотворена эта вселенная, и сколько времени это заняло. Мы ограничимся прочтением текста, который говорит о шести днях, — и это весьма знаменательно, — но мы, так сказать, твердо намерены не вступать в спор о возрасте творения. Как давно оно началось? Для нас прошло 5783 года с тех пор, как началось человеческое сознание, началась история еврейского народа. Вот принцип, который для нас важен: у истории, у времени и пространства есть начало. И это заключено в самом принципе слова берешит.

Об одном слове «берешит» можно было бы рассуждать целый год. Но мы этого делать не станем, потому что я не уверен, что это было бы очень полезно. Важно знать, что в любом случае основа еврейской веры зиждется на принципе начала. Сказать, что есть решит, начало, — значит сказать, что есть тахлит, что действительно есть цель. У истории есть смысл. Если же мы скажем, что мир — дело случая и эволюции, начавшейся с большого взрыва, который мы едва ли можем проанализировать, то в любом случае мы оказались бы плодом случая, над которым мы не властны. Нас определяли бы законы природы, и мы никогда не смогли бы из-под них выйти, на какое бы человеческое сознание мы ни притязали.

Тора не требует от нас понимать Б-га, верить в Б-га, пока мы не приняли принцип начала. Если есть начало, есть воля, есть свобода выбора. Когда я решаю что-то сделать, я тем самым утверждаю свой рацон, свою волю, свою свободу выбора. Я принимаю на себя ответственность. Если же я принадлежу к цепи событий, над которой не властен, то я никогда не смогу этого утверждать. Принцип творящего духа, Б-га-Творца, становится для нас непреложным лишь с того момента, как мы приняли начало и принцип творения. Это не противоречит идее эволюции: саму эволюцию можно увидеть только сквозь это творение, только внутри него.

Сам текст приглашает нас к этому через разбор слова берешит. Знаете, искусство древнееврейского языка состоит в том, чтобы выражать себя прежде всего через начертания своих букв, через знаки. Нет другого алфавита, в котором буква несла бы столь отчетливый смысл, сосредоточивая в себе целую мысль. Возьмите алеф: перед вами этот вращающийся винт, который говорит вам: внимание! Если вы вступаете в движение творения, вы находитесь в непрерывном движении, вы подобны лопасти вращающегося вентилятора, и вы должны исполнять свою роль изнутри. Но Тора начинается не с алефа, она начинается с буквы бет. Древнееврейский язык, когда хочет выразить единство, идет от двойственности к единству.

Бет — это двойственность: дом создается двумя людьми. Но существует не только эта двойственность мужского и женского, она обнаруживается повсюду. На уровне этого мира и мира грядущего, […], на уровне влечения к добру и влечения ко злу — повсюду мы найдем эту полярность внутри творения. Ведь с того мгновения, как изначальная воля решает творить, единства больше нет, есть только двойственность. Именно поэтому все книги начинаются со страницы бет, а не с алефа. Это бет ведет нас к алефу, это два подразумевает одно, а не одно ведет к двум. Потому путь становления — это движение от двойственности к единству. И именно так сама близость супругов выражается словом биа.

Осуществить это единство, эту сокровенную встречу одного с другим — вот принцип байт, принцип семейного очага, принцип дома. Это принцип связи между бет и алефом, а алеф появится впервые в слове Элоким, которое переводят как «Б-г». Неверный перевод, потому что даже Зоар читает его как эле ми бара: Элоким будто бы происходит от множественного эле, «эти многие», и ми, «кто». Итак, эле ми бара, Элоким — это вопрос о происхождении творения. Но когда задаешься вопросом о происхождении творения, неизбежно приходишь к вере в единого Б-га, в единую силу, а не во множество божеств; и все же Элоким стоит во множественном числе.

Да, потому что именно так творение предстает перед нами, во всех своих многочисленных гранях. И когда мы остаемся исключительно в перспективе Элоким, то есть Природы с большой буквы (ведь наши мудрецы предложили нам увидеть в Элоким числовое значение слова ха-теве; ха-теве означает «природа», и Элоким — лишь его эквивалент), то Элоким — это также принцип справедливости и закона. Закона — да, потому что сотворение мира требует законов. Законы причинности, которые действительно управляют миром на его разных уровнях, многочисленны. Чтобы же достичь единства, нужно было бы перейти на более высокую ступень, но это проявится лишь в осуществлении, а не в замысле.

Когда к Элоким присоединяется Ашем — Имя, образованное от глагола хая, «быть», — нам сообщают, что в этом творении есть любовь. Творением управляет не только принцип справедливости, не только законы причинности: они могут в какой-то момент быть приостановлены, потому что любовь берет верх над всей этой строгой справедливостью. Это первое учение Библии, но не первое творение, ибо наши мудрецы учат, что сотворению мира, вселенной, предшествовали шесть творений. Да, шесть элементов предшествовали творению. Каковы они? Я просто приведу вам мидраш; этот текст развернут в трактате Песахим, лист 54а.

Одни из них были действительно сотворены, а другие были предначертаны, задуманы прежде, чем были сотворены. Итак, каковы эти шесть вещей? Первое — Тора. Тора предшествовала творению. Подобно тому как всякий дом следует плану архитектора и первоначальному замыслу того, кто заказывает себе жилище, Б-г продумал Свое творение и основал его на законе, которым является Тора. Итак, Тора, план творения, предшествовала творению. Второй сотворенный элемент — кисэ ха-кавод, Престол Славы, как его обычно переводят. Что же означает этот небесный Престол? Это принцип, позволяющий не дать творению выйти из берегов, быть в состоянии управлять им, ограничивать его, останавливать. Недаром Шадай — один из атрибутов Б-га, который мы помещаем на дверях наших домов. Эти двери обозначают пределы нашего места в пространстве, нашей деятельности в определенном пространстве, и эти пределы установлены мезузой. Вот что такое небесный Престол: это Провидение. На этом мы здесь остановимся; сказано это для того, чтобы показать, что мир не оставлен на волю случая. Разве Б-г, сотворив его, удалился и покинул его? Нет, Он продолжает им управлять. Третий элемент — мир грядущий.

Да, Ган Эден. Как я уже отметил чуть раньше, этот мир — не ад, каким его воспринимали другие религии. Мы пришли в этот мир не для того, чтобы искупать жизнь, прожитую как проклятие. Напротив, жизнь подлинна. Этот мир дает человеку возможность раскрыться и осуществить себя как существо, созданное по образу Б-жьему. Итак, Ган Эден — поистине замысел этого мира, в котором дух будет наслаждаться этой близостью к Б-жественному, духовным присутствием Его откровения. Но есть и Геином. Геином, ад, предшествовал творению. Как ад мог предшествовать творению? Что ж, жилище, когда оно не становится для супругов источником благополучия, может стать и их могилой […].

История, природа мстит, когда не соблюдаются ее законы. В самой природе заложен, если угодно, детерминизм добра и зла. Это четвертый элемент. Пятый элемент творения — тшува, покаяние. Покаяние предшествовало творению. Иначе говоря, возможность исправить заблуждения человека, его ошибки, также была задумана еще до самого творения. Нельзя было допустить, чтобы человек был осужден на веки вечные за совершаемые им ошибки. У него есть возможность исправить их. И в этом принцип тшувы: вернуть вселенную к ее изначальному замыслу. Шестой элемент — Израиль. Израиль предшествовал творению, и поскольку он предшествовал творению, даже если бы творение исчезло, Израиль не исчезнет.

Что здесь означает «Израиль»? Это принцип человека, ради которого был сотворен мир. Существует целый спор о том, что чему предшествовало. Тора ли предшествовала Израилю, или сотворение Израиля предшествовало Торе? Мнения разделились. Без Торы не было бы Израиля; без Израиля у Торы нет причины существовать. Он перекликается с разногласием Гилеля и Шамая. Что чему предшествовало: небо или земля? Дух или материя? Для Гилеля первой была материя, для Шамая — дух. Рабби Шимон бар Йохай разрешил этот вопрос. Он сказал: невозможно отделить эти творения друг от друга; они переплетены, они зависят друг от друга. А потому Израиль в замысле творения — как человек в конечной цели этого шестидневного творения.

Шесть дней — как мы проживаем их через наши шесть чувств. Да, обычно говорят о пяти чувствах. Но Рамбам говорит, что есть шестое чувство, и шестое чувство — это интуиция. Порой нас движет мысль, выходящая за пределы того, что мы сейчас переживаем. Мы предчувствуем ее. Существует предвидение, и каждый обладает этим чувством на своем уровне. Ибо подобно тому как существует шкала ценностей, шкала слуха, шкала зрения, существует и шкала интуиции, и именно она, утончаясь, поднимается на более высокий уровень и становится пророческим чувством, которое живет в каждом из нас на изначальном уровне творения, поскольку человек создан по образу Б-жьему. Это соответствовало бы и нашему окружающему пространству, у которого четыре стороны света, а также измерения низа и верха. И шесть дней творения прославляются также в нашем Шма, «Шма, Исраэль», нашем исповедании веры: «Шма, Исраэль, Ашем Элокейну, Ашем Эхад» — шесть слов, выражающих это единство шестерки, единственного числа первого десятка, обладающего таким свойством делимости: шесть, деленное на шесть, дает один, на три — два, на два — три, а три плюс два плюс один дают шесть. Итак, в творении два этапа. В действительности есть статический этап: первый, второй и третий день. В первый день — свет, но этот свет еще не в движении; он придет в движение лишь на четвертый день.

Во второй день — нижние воды и верхние воды, разделение между водами. В третий день — суша, открытие суши. А затем эти же пространства начинают, скажем так, жить, приходить в движение благодаря существам, которые их населяют, в четвертый, пятый и шестой дни. Есть три дня, говорит Каббала, которые определяют Шабат, седьмой день, и есть три дня, которые питаются от Шабата. Следовательно, по мнению каббалистов, действительное творение начинается не с первого дня, а с четвертого, где вещи занимают свое место в движении творения; а три других дня, следующих за этим, приводит в движение сияние Шабата.

Где же заключено все это учение? Нам говорят, что в слове берешит есть бара шит: «сотворил шесть», сотворил шесть измерений; шесть — число творения. Мы еще вернемся к этому, потому что оно весьма выразительно и в другой области. Но есть и другой смысл, заключенный в словах байт и рош: в замысле этого дома, этого очага вселенной (человечества, простите) есть первая мысль. И в этих словах байт и рош рош — это время, а байт — пространство; пространство и время сотворены одновременно, с того момента, как задумано творение. Разделять время и пространство незачем; одно служит посланником другого, они действуют вместе и определяются одинаковым образом. И берешит — это также структура народа Израиля. Сколько нас в Израиле? Больше мы никогда по-настоящему не станем. Можно насчитывать нас миллионами, но в нашей сущности мы останемся шишим рибо, шестьюстами тысячами; а по своему распределению в мире мы рассеяны среди семидесяти народов и являемся, если угодно, семьдесят первым народом. Ибо человечество […], каждый народ по своей собственной природе, по своим собственным идеологиям, поскольку незачем мыслить человечество с одной-единственной точки зрения, с одного взгляда, одной мыслью. Нет: есть место для множества мыслей, для множества идеологий, но нужно лишь, чтобы они стремились к высшей цели и встречались друг с другом, имея свой центр тяжести в принципе […]. Мы еще вернемся к этому.

Итак, первый предмет для размышления. Мы находимся в мире творения ex nihilo, из ничего. Но творение ex nihilo — не совсем из ничего. Это ничто Б-г сначала пожелал, прежде чем смог приступить к творению. Иначе говоря, творению предшествует мир тоу. Если выразиться по-другому, я сказал бы, что первый стих, «בְּרֵאשִׁית בָּרָא אֱלֹקִים אֵת הַשָּׁמַיִם וְאֵת הָאָרֶץ» (Берешит 1:1), «В начале сотворил Б-г небо и землю», — это идеал творения, выраженный вкратце. Но Б-г отказывается дать нам совершенный мир. Ведь тогда у нас не было бы никакой заслуги, нам нечего было бы в нем делать, мы не могли бы раскрыться, и мы не могли бы также доказать свои способности.

Далее: «а земля была тоу», земля была тоу ва-воу. Это земля, состоящая из четырех стихий: огня, воздуха, воды (маим) и земли, материи. Она несет в себе также четыре великие цивилизации — Вавилон, Мадай, Яван и Эдом, — четыре вселенских изгнания, которые сменяют друг друга в этой гонке за господство и поистине выжигают основания творения. Но посреди всего этого хаоса, который создаст человечество, есть Б-жественный порядок: йехи ор, «да будет свет». Тот, Кто повелевает светом, — это Б-г. Вы заметите, что я впервые говорю о Б-ге. Ибо ор, свет, имеет числовое значение 207, и Бесконечный, Эйн Соф, тоже имеет числовое значение 207. И когда человек в развитии не горизонтальном, а вертикальном, спиральном, сам определяет свою траекторию (как хотело сделать поколение рассеяния, но в ином духе), тогда он становится как бы соучастником Б-га в завершении этой вселенной. Б-г творит, бара; человек же формирует: он придает форму этому творению.

Сотворение человека, творение Б-га свидетельствует о воле к несовершенству. Вот почему в словах берешит бара Элоким конечные буквы образуют эмет, истину, но истину, стоящую не в идеальном порядке. Напротив, в конце творения, там, где говорится о мире, который Б-г оставляет человеку довершить, — «אֲשֶׁר בָּרָא אֱלֹקִים לַעֲשׂוֹת» (Берешит 2:3), «которое сотворил Б-г, чтобы делать» (лаасот: делать, доводить до совершенства), — здесь конечные буквы выстраиваются в правильном порядке. Итак, этот первый разбор, разумеется, поднимает вопрос о толковании текста. Не заставляем ли мы, в конце концов, текст говорить то, что нам хочется? Именно поэтому сказано, что Тора предшествовала творению. Подобно тому как мы не можем помыслить этот мир без закона причинности (иначе он ускользнул бы из-под нашего управления, он был бы адом), мы не можем и оторвать его от духа, который руководил его сотворением. Дух, руководивший его сотворением, — это Тора. Тора — не концепция жизни. Это не способ смотреть на вещи. Нет, это торат хаим, закон жизни. Здесь-то и вступает в свои права вера каждого из нас. Это единственная причина, по которой Тора начинается с этой главы о творении, которая с научной точки зрения, на первый взгляд, не дает нам никакого решающего света и не отвечает на все наши физические и метафизические вопросы. Она нужна для того, чтобы сказать нам: если мы действительно верим, что у этого мира есть смысл, что он отвечает некоей воле, тогда чтение Торы… Как это называется на иврите? Микра. Микра — это не крия; чтение обычно называют крия. Но микра — это призыв к чтению, идущий изнутри. То есть текст подсказывает мне прочтение, и я читаю то, что он мне подсказывает. Коль скоро эта Тора — закон вселенной, то подобно тому как чудеса творения вызывают мое изумление и мои вопросы, так происходит и в области Торы, когда я ее люблю. А когда в начале слова стоит мем, как в словах микра, мизбеах (жертвенник), мишкафаим (очки),

это кли: сосуд, средство, инструмент. Да, Тора — инструмент творения. Мы начали ее словами берешит бара Элоким эт ха-шамаим ве-эт ха-арец, и она подсказала нам, при чтении стиха «וְהָאָרֶץ הָיְתָה תֹהוּ וָבֹהוּ וְחֹשֶׁךְ עַל פְּנֵי תְהוֹם» (Берешит 1:2), «а земля была пуста и безвидна, и тьма над бездной», конечную букву — мем. Когда тьма царит над бездной, когда мы ничего не понимаем, когда мы не умеем толковать текст, когда мы не умеем его читать, нам нужен инструмент. Тора дала нам этот инструмент, и когда ее читают как следует, тогда здесь присутствует и слово кли. Это означает […], что можно, быть может, начать с несовершенного подхода, но когда углубляешься, когда стремишься расшифровать, открываешь, что в ней заключена сокровищница мысли, и что инструменты, данные нам […], — это средства, дающие человеку возможность освободиться от […].

Ибо всякому свету нужно кли, вместилище, пленка, оболочка, способная удержать эти света и не дать им рассеяться. Так устроил мир Тот, Кто сказал Своему миру: «Довольно!» Клипа, кожура, или бегед, одежда, или осязаемый покров, прилегает к плоду, прилегает к телу, прилегает к свету и сам участвует в яркости этого света. А то, что характеризует человека в его изначальном сотворении, — это одежда. Мы увидим это в дальнейшем. Другие сотворенные существа, животные, не нуждаются в одежде, не испытывают этой потребности. Человек же испытывает. Даже когда он выбирает полную наготу, порой остается тонкая веревочка, шнурок, маленькая ленточка, которой он чувствует потребность отметить свою личность каким-то символом одежды. И именно поэтому, конечно, мы носим цицит на своей одежде: потому что мы хотим, чтобы наша одежда сияла, чтобы она не была непрозрачной, не скрывала наш собственный свет и не становилась плащом лицемера.

Мы прикрепляем эти нити, потому что бегед, одежда, — это в каком-то смысле первое, что человек прибавил к своей природе, когда согрешил, когда оказался не в силах приблизиться к этому Б-жественному свету. Тогда он взял фиговые листья, чтобы скрыть свою наготу; это было его первое действие. Вот, пожалуй, на этом я и остановлюсь в этом первом уроке. Если у вас есть вопросы: до сих пор вы меня не перебивали, вы меня слушали, но мне так хотелось бы немного узнать, что вы об этом думаете. И если есть вопросы, пожалуйста, […]. — У меня небольшой вопрос, уважаемый Рав, добрый вечер, если позволите. Вы сказали в какой-то момент, что Шабат был ключом творения, что он занимал центральное место; не помню точно, какое выражение вы употребили.

Удивительно все же то, что в творении Шабат — только для евреев, в кавычках; у неевреев Шабата нет. Как же так, если Шабат принадлежит творению и если он должен служить примером для других народов (ведь всегда есть своего рода сотрудничество, мы — пример для других народов), как же так, что у них нет в Шабате никакой доли, даже самой малой? — Что ж, прежде всего обратите внимание на исходную точку вашей мысли, а именно что Шабат — достояние еврейского народа. Он стал достоянием еврейского народа. Когда Б-г замыслил Свое творение, когда Он освятил Шабат, Он освятил его для всего человечества.

Адам не был евреем. Адам был прототипом Б-жественного творения всего человечества, и, следовательно, народ Израиля также является зародышем всего человечества. Не следует отделять еврейский народ от остального человечества. Я не раз это повторял: у еврейского народа нет причины существовать, если нет других народов, и другие народы тоже не могут существовать без еврейского народа. Еврейский народ представляет собой в некотором смысле центр тяжести всего человечества, так же как Шабат через святость представляет собой центр тяжести всего творения. Шабат освятил Б-г; это день, освященный Б-гом. То, что народы его не принимают, —

это другая проблема, но изначально он не был задуман только для еврейского народа. — Но законы Ноаха: почему законы потомков Ноаха не включают какую-то часть Шабата? — Очень хорошо. Законы потомков Ноаха — это откровение после Потопа. То есть после первой неудачи человека следует откровение, и откровение Б-га человечеству ограничивается этими законами, а не десятью, как в Десятисловии. Соблюдение Шабата появляется лишь в Десяти заповедях: мицва соблюдать Шабат. А знаете, в Египте, как говорит Мидраш, еврейский народ соблюдал Шабат, соблюдал седьмой день, и фараон тоже уважал этот обычай у еврейского народа, потому что видел в нем необходимую передышку, чтобы затем возобновить работу на здоровой основе. Нельзя было истощать человеческие силы, нужно было дать людям немного отдыха, чтобы они перевели дух благодаря Шабату. И Шабат был тогда днем отдыха, а не святым днем. Десятисловие утвердило его как день празднования Б-жьего творения и утвердило его как память об освобождении из Египта, об освобождении человека. И в той мере, в какой человечество однажды придет к этому двойному признанию — с одной стороны, Владыки, сотворившего мир, а с другой стороны, воли человека освободиться от всего, что его угнетает, как на уровне природы, так и на уровне человека, — тогда Шабат стал бы также […] человечества; […] это действительно начинается с соблюдения Шабата.

— Нет ли закона, запрещающего нееврею соблюдать правила Шабата? — Простите? — Нет ли закона, который запрещает нееврею…? — Да, да. Написано, что нееврей, соблюдающий Шабат, не пребывает в духе Шабата; он подлежит наказанию. Почему? Потому что он нарушил дух Шабата; он по-настоящему его не соблюдает. Соблюдать его как воскресенье — не значит соблюдать Шабат. Есть евреи, которые так и делают, соблюдают его как воскресенье. Что ж, не нам судить. Но мысль такова: сама святость этого дня подразумевает понятие возвращения, внутреннего обновления. И кстати об этом обновлении: Адам Ха-Ришон накануне Шабата встречает Каина, который только что убил своего брата, и спрашивает его: как тебе удалось выпутаться?

Тот ответил ему: да ведь я признал свою вину, я выразил раскаяние, и Святой, благословен Он, позволил мне пересмотреть мою жизнь, мой жизненный путь, — вот и все. Тогда Адам сказал ему: вот как? А я и не догадывался, я и не знал. Значит, существует возможность покаяния, возможность восстановить свою честь перед Б-гом. Что же он сказал? Что он тотчас произнес, как говорят наши мудрецы? «מִזְמוֹר שִׁיר לְיוֹם הַשַּׁבָּת» (Теилим 92:1), «Псалом, песнь на день Шабата». Он произнес песнь Шабата. Действительно, в слове Шабат есть глагол шув, возвращаться; в нем есть смысл тшувы. Вот так. — Значит, в будущем неевреи станут своего рода евреями и тогда будут соблюдать Шабат, если я правильно понял?

— […] Они сами выберут присоединиться к Торе, что не является обязательным. Повторю еще раз: не каждый может, не у каждого есть возможность получить образование, не так ли? Высшее образование. Но это не значит, что они ничего не стоят. Нет, у них тоже есть своя миссия, и они могут исполнить ее в пределах того, что им по силам. Израиль же, напротив, несет гораздо более важную миссию, которая была на него возложена, но которую он принял, с самого начала даже объявив, что будет исполнять, и к которой он обязал своих потомков, всех своих потомков. Вспомните, что Б-г не хотел давать им Тору, пока не спросил их: какое поручительство вы Мне дадите?

И они пытались найти всевозможные поручительства, а когда они сказали: «Наши дети и наши внуки будут поручителями», Он сказал им: теперь она ваша. Вот так. — Большое спасибо. Рав Бенизри, вы говорили об инструментах, которые Тора дает нам, чтобы можно было объяснить необъяснимое. Вы их не назвали, поэтому простите мое нетерпение: не является ли этими инструментами просто сама Тора? — Да, это сама Тора. Рабби Ишмаэль говорит, что их тринадцать, в тринадцати мидот: есть тринадцать путей, тринадцать правил, по которым толкуется Тора. Быть может, однажды у нас будет возможность рассмотреть эти тринадцать правил, которые включают аналогию, умозаключение и так далее, а также исключение и общее правило.

Все это изложено в тринадцати мидот, тринадцати правилах исследования, потому что это афох ба ве-афох ба, «переворачивай ее и переворачивай вновь» (Авот 5:22). Можно исследовать текст, переворачивать его изнутри; нельзя его отбрасывать. Афох ба: нельзя его разрушать. Это не выворачивание наружу, это афох ба — внутри нее. Итак, вы находитесь внутри правил, тринадцати правил, которые в каком-то смысле соответствуют тринадцати атрибутам Б-га, не так ли? Ведь у Б-га тринадцать атрибутов. И если вы проведете также параллель с текстом, который мы сейчас начали толковать: от первого Элоким до появления второго Элоким — тринадцать слов. То есть это подход к алефу слова Элоким, который есть малый алеф, поскольку он вписан в саму природу творения, а не находится за пределами творения.

Итак, нужно было бы иметь этот ключ в руках. Именно об этом просил Моше, когда Б-г открылся ему. Когда он просил после греха поклонявшихся золотому тельцу, он сказал: «הוֹדִעֵנִי נָא אֶת דְּרָכֶךָ» (Шмот 33:13), «дай мне познать Твои пути». Он ответил ему: ты постигнешь Меня сзади, но не спереди. Спереди ты не сможешь. Сзади — как? Через тринадцать атрибутов. Эти тринадцать атрибутов — и есть эти тринадцать слов. […] Вот так. Спасибо. — Большое спасибо. — Ваш вопрос.